Поэзия цирка

Кого из преданных почитателей, страстных любителей цирка и даже случайных зрителей до глубины души не волновали яркие цирковые представления, подчас исполненные неподдельной поэзии?

Русские поэты Иван Бунин и Анатолий Передреев предприняли попытку передать эту поэзию цирка, если можно так выразиться, в своих стихотворениях «В цирке» (И. Бунин) и «Представление» (А. Передреев), и сделали это с блеском!

Стихотворение Бунина состоит из двенадцати строк, из трех строф. Стихотворение Передреева более длинное. Но я буду касаться только его четырнадцати строк, расположенных в середине стихотворного произведения «Представление».

Эти четырнадцать строк А.Передреева явственно перекликаются со стихотворением «В цирке» И. Бунина – достаточно сказать, что они написаны тем же размером, что и бунинские стихи.

Вот эти стихотворения:

                                       

В цирке

С застывшими в блеске зрачками,
В лазурной пустой вышине,
Упруго, качаясь, толчками
Скользила она по струне.

И скрипка таинственно пела,
И тысячи взоров впились
Туда, где мерцала, шипела
Пустая лазурная высь,

Где некая сжатая сила
Струну колебала, свистя,
Где тихо над бездной скользила
Наяда, лунатик, дитя.

(Иван Бунин)

 

Представление

… Погаснет зияющий купол,
Невидимый грянет оркестр,
И женщина с грацией кукол
Выносит заученный жест.

Зачем она так выбегает,
Зачем, трепеща чешуей,
Безжалостно так выгибает
Блестящее тело свое?

Зачем, изогнувшись улиткой,
Свиваясь в змеиный виток,
Должна напряженной улыбкой
Достать полумертвый цветок?

Когда же достигнет предела
Искусство скрутить себя в жгут…

(Анатолий Передреев)

 

А теперь рассмотрим, как оба поэта рисуют картину циркового представления и его героиню.

Описывая, изображая цирковую артистку, Бунин не дает ее полного словесного портрета, ограничившись лишь замечанием, что у нее «застывшие в блеске зрачки».

Читая стихотворение, мы явственно видим эти зрачки, видим глаза артистки, блестящие на ее лице в момент исполнения циркового номера.

Циркачка так легка, так воздушна, что не идет, не передвигается, а именно скользит по натянутой струне в «лазурной пустой вышине» цирка.

При чтении поэтических строк Бунина рождается ощущение некоего совершающегося на наших глазах таинства. Перед нами встает, открывается воистину волшебная картина. Она возникает, как сон, а точнее, как полуявь-полусон.

И скрипка, сопровождающая цирковое действо, звучит не иначе, как таинственно:


И скрипка таинственно пела.

 

И «тысячи взоров» не просто глядят на совершающееся под куполом цирка действо, а впиваются в едином порыве в мерцающую высь, где скользит по натянутой струне не просто циркачка, цирковая артистка, а

 

Наяда, лунатик, дитя.

 

Слово «лунатик», употребленное здесь поэтом, лишь свидетельствует, подчеркивает, что происходящее предстает как некий чудесный сон или полуявь-полусон. И так хочется, чтобы все это никогда не кончалось, а длилось и длилось.

В стихотворении зрители с замиранием сердца наблюдают, следят, впиваясь в «пустую лазурную высь», за всем происходящим под куполом цирка. Они взирают на цирковую артистку, затаив дыхание, и воцаряется такая тишина, что даже слышно, как колеблется, свистя, струна, по которой скользит циркачка.

Бунин всего в двенадцати строках точно воссоздает когда-то увиденную им цирковую картину, и воссоздает ее во всей ее полноте, яркости, таинственности.

…Анатолий Передреев по-другому, по-своему описывает цирковое представление, в начале которого

 

Погаснет зияющий купол,
Невидимый грянет оркестр.

 

Передреев артистку цирка изображает иначе, чем Бунин, – более детально, более подробно, что ли. Но об этом чуть позже.

Если у Бунина циркачка – дитя, то у Передреева – она «женщина с грацией кукол», что делает, впрочем, в глазах читателя ее тоже отчасти похожей на дитя.

Если Бунин смотрит на артистку и на разворачивающуюся цирковую картину как бы со стороны, то лирический герой стихов Передреева почти полностью погружается в происходящее перед ним действо. И ему даже «непомерно жаль» циркачку. Он глубоко сочувствует, сострадает ей, когда она

            

Безжалостно так выгибает
Блестящее тело свое.

 

И вопрошает, зачем, почему у нее такая безжалостность к себе? Для него это – мучительная загадка, как загадка, тайна и то, зачем она свивается в «змеиный виток», изгибается улиткой.

В отличие от Бунина, Передреев, как я уже отмечал выше, дает подробное, детальное описание «своей» циркачки.

У нее «блестящее тело», «трепещущая чешуя» одеяния, у нее «грация кукол», «напряженная улыбка». Она «выносит заученный жест» и в совершенстве владеет «искусством скрутить себя в жгут».

Стихи и Бунина, и Пердреева замечательны по истинной мастерской, филигранной отделке стиха, по завораживающей интонации, по четкости и звучности рифм.

…Вот на такие размышления навели меня чудесные стихи о цирке прекрасных русских поэтов Ивана Алексеевича Бунина и Анатолия Константиновича Передреева.


Сергей АГАЛЬЦОВ