Турбулентный космос Аркадия Кутилова

(К 35-летию со дня смерти замечательного поэта)


Закружатся турбулентно закрученные, и вместе такие ясные, лирически насыщенные строчки, полетят они над землей, вызывая ассоциации то со снегом, то с листвою, срываемой осенним ветром:


...Зачем изъясняться словами,

кричать и трясти головой?..

Деревья маячат ветвями,

что ветер идет верховой.


...Зачем выдираться из кожи,

рвать счастье из призрачной мглы?..

Скала неподвижна, и все же

ее посещают орлы.


Мелькнет, утвердившись, афоризм, и мы поймем, что в дебрях метафизического покоя, сопоставимого со скалой, могут посетить мысли высоты.

Или ощущения…

Жизнь – можно истолковать, как цепочку ощущений.

Едва ли Аркадий Кутилов истолковывал жизнь, он проживал ее: яростно и быстро, неистово, и… может быть, умно…

Кто сможет избрать самый умный вектор, и следовать ему все годы?

В Кутилове было нечто от Франсуа Вийона: без его преступлений, разумеется: тот же размах, неистовство, с русскими акцентами, та же жажда свободы: бесконечной, окончательной, ярой…

Русская свобода всегда отчасти вольница: казаки, Стенька, Пугач…

Есть нечто и от этого в жизни и стихах Кутилова.

Есть яркие, – точно восточные, с узорами, обозначающими тайнопись судьбы ковры, словно раздранные русским захлёбом, – чтобы из клочков сложить новое, целостное.

Свобода, целостность – какие привлекательные слова! Одни из лучших в арсенале русской речи.

Кутилову хотелось обресть и то, и другое, возможно и обретал, перевоплощаясь в стих, изгибаясь под его напряженным током, чтобы возникло:


Идет полями и лесами,

идет ромашковым ковром –

мужик с невинными глазами,

с фамильным тонким топором.

Душа в лирической истоме,

в мазутной неге сапоги…


Ах, как это по-нашему! С каким удальством!

Темы Кутилова варьировались – всегда оставался неподражаемый, неповторимый атомарный состав стиха.

Группа крови свободолюбца не совпадает ни с какой другой – именно потому пришлось хлебнуть Аркадию Кутилову лиха в жизни, изведать ее сполна, до леденящих прожилок, именно потому он замерз насмерть в скверике около Омского транспортного института в конце июня 1985-го.

Но стихи его, брызжущие спиртом жизни, кипящие расплавленным оловом огромного таланта, не замерзнут никогда.


Александр БАЛТИН