Еще раз про абрикос…
Картина М.Сарьяна «Сбор урожая», 1940

Prúnus armeníaca, или циранапох, он же абрикос

(рассказ)

 

На склоне живописной горы у деревни Бжни за каких-нибудь пять-шесть лет вырос – целый дачный поселок, защищенный неприступными скалами и остатками крепостной стены.

Гордостью всех его жителей был, конечно же, участок дяди Мукуча –не потому, что он был лучше или больше, а потому, что являл собой пример того, чего можно достичь любовью и кропотливым трудом.

Эти горные участки трудно назвать рабочей землей – они сплошь завалены камнями самых разнообразных форм и размеров. Выйдя на пенсию, дядя Мукуч целиком посвятил себя этому кряжистому клочку земли: день за днем он тщательно очищал участок от камней, которые обрабатывал сам – заложив фундамент будущего дома, из обтесанных же начал возводить стены. Он любил повторять самому себе: «Лучшее мясо, что на костях, а травы – те, что на камнях».

Бог с ними, с травами… Какой же участок без деревьев? И дядя Мукуч решил посадить абрикосовое дерево. Почему именно абрикосовое? Он и сам толком не знал. Может потому, что однажды он услышал песню о том, как из брошенной в землю абрикосовой косточки прорастет до самого неба абрикосовое дерево.

Он посадил в каменистую землю саженец, и затем, вглядываясь в вершину скалистой горы, туда, где парит старинная церковь Астватцацин, посвященная Богородице, что-то шептал. Каждый день он неоднократно подходил к своему, набиравшему силы, саженцу, поглаживал его корявый ствол, протягивающий к солнцу свои неказистые ветки, похожие на старческие жилистые руки самого Мукуча. Он, казалось, слышал ту песню о абрикосовом дереве, возросшим до небес, когда-то робко на ощупь сыгранную на дудуке, как бы маленьким ребенком. 

Долго и упорно ухаживал он за саженцем. Бывало даже, сходит к источнику, принесет минеральной воды, польет – мало ли, вдруг поможет.  Деревце, вбирая в себя пот труженика и воду горной реки, росло на глазах, радуясь солнцу, весне и ласковому ветру. И казалось, оно в свой черед оберегало Мукуча – от хворей и дурных мыслей.

Абрикос – большая редкостью в этих краях. «Он любит жаркое беспощадное солнце, – говорили Мукучу сельчане, – А у нас кругом горы. Наше солнце не прогревает деревья. Вряд ли зацветет твой абрикос».

Но дядя Мукуч не слушал всеведущих сельчан:

– У меня будет самый лучший абрикос в Армении. Нет на свете ничего красивее абрикосового дерева в весеннем цвету. Вот ты посмотришь на него, и тебе захочется жить вечно, жить и радоваться жизни, любить людей, всем делать добро, и чтобы вся земля покрылась такой же белой кипенью…

Сельчане и дачники, улыбаясь, качали головами:

– Далось тебе это дерево! На рынке полным-полно абрикосов из Араратской долины.

– Да, но абрикосы в этом году страсть, какие дорогие, а тут свои, - вставила жена Вазгена, соседа по даче.

Саженец не слышал этих разговоров, а если и слышал, то делал вид, что не понимает. У него уже появились первые маленькие листики, которые издавали сладкий аромат, и даже почки. Радости дяди Мукуча не было предела. Теперь уже и внучата бегали по утрам смотреть на почку, которая разбухала с каждым днем.

Соседи уже не судачили о дяде Мукуче, а гордились им, как гордились своей горой: пусть земля наша каменистая, зато плодоносит.

В один прекрасный день, почка, отринув уже ненужную шелуху, стала красивым, нежным цветком. Дяде Мукучу казалось, что запах его разносится по всему участку.

Все с нетерпением ждали, когда же появится, наконец, плод. Он родился как-то неожиданно, маленький, зеленоватый, величиной с горошину. Постепенно, наливаясь желтизной горного солнца, он принимал форму армянского абрикоса.

Дядя Мукуч останавливал чуть ли не каждого прохожего и рассказывал, рассказывал, рассказывал ему про свой абрикос – единственный на каменистой горе.

Приближался долгожданный день, когда дядя Мукуч должен был сорвать выращенный им абрикос. Но он все откладывал этот день, ходил вокруг деревца и сам себя уговаривал: «Рано еще, пусть дозревает, пусть еще немного на солнце понежится. Вот приедут в воскресенье внуки - тогда и сорву».

В воскресенье я зашел к дяде Мукучу. Понурив голову, он сидел на земле под абрикосовым деревом.

– Здравствуйте, дядя Мукуч! Как ваш абрикос?

– Нет абрикоса, – потерянным голосом ответил он, – сорвали абрикос… Встал я сегодня утром, смотрю – нет абрикоса… Нет абрикоса, – повторил он, хмуро глядя в землю.

– Чего горюешь, Мукуч? – окликнул его сосед.

– Кто-то сорвал вчера абрикос, – ответил вместо него я.

– Ну что ты, Мукуч, горюешь из-за одного абрикоса, ну съел его мой Альбертик. Подумаешь, один несчастный абрикос, – презрительно сказала жена Вазгена. – На рынке их навалом, мы тебе целую кучу абрикосов дадим за одну штуку.

И с этими словами она направилась в сарай, приволокла огромную корзину, битком набитую абрикосами, и опрокинула ее.

Крупные желтые абрикосы, вобравшие тепло и щедрость армянского солнца – плоды трудолюбивых, но чужих рук, – покатились по наклону участка дяди Мукуча.

И тут он, видимо, вспомнил, что только из корней особенного абрикосового дерева можно вырезать дудук с теплым дрожащим волшебным звуком. «Надеюсь, косточка его горчила», – сказал он, не поднимая взор на подошедшего к нему, притихшего Альбертика. И пошел за лопатой.

 

Ашот ДЖАЗОЯН