«Ищу того глагола след...»

Илья ЖУРБИНСКИЙ

Родился в Молдавии. С 1992 г. живет в США. Архитектор по программному обеспечению информационных технологий.

Стихи и проза печатались в ведущих российских и американских русскоязычных изданиях: «Литературной газете», НГ Ex-Libris, «Новом Журнале» и многих других.

В 1994 году был избран председателем пятого Международного конкурса поэзии «Пушкинская лира», где его предшественниками были Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко и Александр Межиров.

Лауреат нескольких международных конкурсов поэзии, премии газеты «Литературные известия» в номинации «поэзия» за 2017 год.

 


* * *

 

Что время знает обо мне,

В окне закатном пролетая?

Не больше, чем дрова в огне

Или гроза в начале мая.

 

И самому мне невдомек,

Как понимать подсказки эти:

Зачем невзрачный мотылёк

Рисует тени на паркете,

 

Зачем мне снится зимний лес,

Когда жарой томится лето,

Зачем струится синь небес,

Когда уже не нужно света?

 

И сердцу не дано понять,

Куда же время улетело.

Что толку это повторять
Душе и телу?

 

 

Юность


Свист бешено летящих санок,

зеленых абрикосов вкус

и запах материнских рук

уже не помню.

Мерцанью звезд и бабочек полету

уже не удивляюсь.

Отчего же

томится безголосая душа?

 

 

* * *

 

Он приютил в себе тоску

На много зим, на много лет.

Ее холодный лунный свет

Ложится на его строку.



Она живет в его глазах,

Когда улыбкой стянут рот –

Среди изысканных острот,

На праздниках и на пирах.



Незваная приходит в сны,

Как откровенье, как судьба –

Услада Божьего раба

Среди последней тишины.

 

 

* * *

 

Ну вот уже и лето отцвело.

Перелистнулась августа страница.

Томило ожиданье. Время шло,

И что-нибудь должно было случиться.

 

Случилась осень. Падал желтый лист,

И сны цветные заносило снегом,

И воздух был разрежен и иглист.

Тень облака плыла за мною следом.

 

Которое столетье вновь и вновь

Такое состояние в природе

Зовут «неразделенная любовь»

И нет рецепта при любой погоде.

 

Была прозрачна осень, как стекло.

Пронзительна, протяжна, как цевница.

И было мне так горько, так светло

Страданием, как телом насладиться.

 

 

* * *

 

Когда мне исполнилось сорок восемь

я утратил

способность пьянеть:

в другую реалию переходить,

из пустоши – в рощу цветущей бругмансии,

где ангелов трубы поют так протяжно,

что явственно видится путь,

тот единственный,

призрачный,

ясный,

по эскалатору вверх

с пересадкой в раю –

если очень неспешно,

несуетно,

к месту

подлить еще грамм 50,

но, конечно, не больше,

чтоб станцию не проскочить;

но, пожалуй, не меньше,

до станции чтобы доехать.

 

Теперь потерял драгоценную эту способность –

хоть пей, хоть не пей,

слева, справа – все та же реальность,

и лишь над собой посмеяться

еще один повод.

 

 

Весеннее


Течет за окнами апрель.

Течет, перетекая в май.

Попробуй, ангела поймай –

Он сразу спрячется в купель.

 

Мне этот ангел ни к чему –

Я сам судьбы своей творец.

Над головой висит Телец,

Альдебараня полутьму.

 

Весною можно просто так

Ходить по улицам пустым,

Отечества вдыхая дым –

Известный афродизиак.

 

Растет трава, цветет нарцисс,

Летает тополиный пух

И мысли, сказанные вслух,

Не допускают компромисс.



Единорог


По шахматной доске

                                     скакал единорог,

Не попадая в середину клеток.

О, если б хоть один

                                  из нас представить мог,

Что он ворвется в зал,

                                       из-за кустов и веток.

 

Он, как заправский конь,

                                             запрыгал буквой Гэ,

По вертикалям плыл,

                                      причудливой ладьею,

А рог его сиял,

                           и в бешеном броске

Сразил он короля

                                  атакою двойною.

 

Потом он убежал,

                                  он выпрыгнул в окно,

Напрасно мы его

                                обратно ждали.

Он в памяти застыл

                                     причудливым панно.

А результат игры,

                                 увы, не засчитали.

 

 

* * *

 

Когда я гол был, как сокол,

Запутав Ариадны нить,

Я находил такой глагол,

Что заново хотелось жить.

И вот теперь, на склоне лет,

Ищу того глагола след.