Крымский дом

Елена ОСМИНКИНА

Поэт, филолог, публицист. Член Крымского отделения Союза писателей России. Заслуженный  деятель искусств Республики Крым (2020 г.).

Лауреат Всероссийской литературной премии  имени Н.Гумилева (Москва, 2016 г.) и Пушкинской литературной премии (Крым, 2013 г.). Лауреат международных литературных конкурсов: им. А.Куприна (Крым), им. А.Крылова (Санкт-Петербург).

Автор семи поэтических книг и более четырехсот публикаций в разных изданиях РФ, среди которых – «Слово», «День литературы», «Российский писатель», «Невский альманах», «Екатерининская миля», «Гостиный дворЪ», «Дон новый», «Александр», «Новый Енисейский литератор» и многие др.

Проживает в Симферополе.








* * *


В плену у красоты,

что щедро дарит Крым,

куда, как в древний Рим,

дороги все ведут –

к счастливому гнезду

рассветов золотых.

Средь зимней наготы

и к солнцу летних месс

любуюсь видом мест:

грядами древних гор,

где камень лыс и гол

под синью высоты,

Где водопад Джур-Джур

смывает пыль дорог,

усталость плеч и ног;

и тычется, как пес,

волна в немой утес,

рождая влажный шум;

Где кипарисов стать

изящно-зелена,

и держится сосна

за краешек скалы,

откуда как дары –

морская ширь и гладь.

В плену у красоты,

что щедро дарит Крым…

 


Коктебельский вечер


Закат разлился розовым мускатом,

и в черных гроздьях виноградных лоз

дух коктебельский щедростью пророс

и вызрел в каждой капле многократно.

 

О чем-то сетуя, вздыхают волны,

и немо тонет в сумерках гора,

и пролилась вечерняя пора

сиреневыми красками на кроны

 

и на твои протянутые руки,

на мой открытый пестренький наряд.

И чувства, обостренные в сто крат,

не верят в приближение разлуки.

 

 

Крымский июль

 

Нестерпимый, безжалостный зной

оседает на травах и листьях,

и рисует невидимой кистью

лето жгучее пламенный рой

жарких дней, раскаленных ночей;

воспаленные ветры не дарят

остро-свежей летящей прохлады

даже с горных высоких плечей.

В разомлевший горячий июль

не спасает и теплое море:

будто тоже тихонечко стонет

от ужаливших солнечных «пуль».

Огнедышащий крымский июль…



* * *

                 Когда звенят родные степи
                 Молитвословным ковылем.
                                              С. Есенин

В молитвословии ковыль

склонился к землям Тарханкута,

где настоящее и быль

веков ушедших просто спутать:

все та же бездна синевы,

прозрачны дали горизонта,

ветров горячечный порыв

и пламя чистое у солнца.

И шепот ковылей седых

звучит как вечная молитва,

в картинах строгих и простых –

иконописная Таврида.



Алушта


Взлеты горных линий,

кипарисов россыпь

и морская проседь –

под бездонной синью.

Этих мест достигнув,

прославляя климат,

выходцы из Рима

Алусто́н* воздвигли.

Лет прошло немало,

привлекало место

гордых генуэзцев

и владык Османов…

Ныне крепость Фу́ну**

все туристы рады

сохранить на кадрах

днем и ночью лунной,

шепелявый выдох

у прибоя слушать

и тревожить душу

красками размытых

синеватых далей,

запахом Алушты –

смолянисто-душным,

розово-миндальным.

_______________

* Алусто́н – крепость, построенная императором Юстинианом в VI веке.

** Фу́на – средневековая крепость у подножия горы Демерджи, недалеко от Алушты (Большая Алушта).

     

 

Керчь

 

Пантикапей – торговый, яркий, шумный –

боспорская столица давних лет:

базары, храмы, с пеною ажурной

шептали волны городу привет.

Пантикапей сейчас – одни руины,

где пыль веков сметают ветерки,

но сохранилось для потомков имя,

и древний камень – у моей ноги.

И фреска, посвящкнная Деметре*, –

волнующий привет из старины,

дар мастерства, ликующий и светлый,

и не сложить теперь ему цены.

Царь Митридат, не одолевший Рима,

в душе не покоркнный, принял яд;

в сороковые годы духом сильным

Керчь отстояли, не шагнув назад.

Четыреста ступенек – выше, в гору,

и есть возможность с высоты «обнять»

и городок, и обелиск, и море

и обещать: вернусь сюда опять!

___________________
* Древнегреческая богиня плодородия.

 

 

Бахчисарай

 

Мелкой точкой южный рай

нанесен на синий глобус.

Отправляется автобус

в городок Бахчисарай.

В сказку еду с ветерком

живописными местами,

и лавандовые дали

голубеют за окном.

 

Вот он, древний городок

с колоритом улиц – узких,

чуть пропахших сном и грустью;

вот и крошечный мосток,

башни ханского дворца

(словно миф Шахереза́ды!),

ароматы роз из сада

с пряной нотой чабреца.

 

Затаились времена

на ветвях каштанов зрелых,

даже щебет здесь – несмелый,

всем владеет тишина.

Задержусь, как всякий раз,

у фонтана слез, где Пушкин

ка́пель плач смиренный слушал,

и стихов рождалась вязь…

В синем небе облака

лебединой белой стаей

все летят над крымским раем,

как и в прежние века.



Прогулка по Севастополю

 

Своя у Севастополя душа:

мятежная и нежная, как скрипка;

открыта всем, готовым не спеша

идти навстречу солнечным улыбкам.

 

Гуляю в сквере – рядом, напрямик,

белеющий собор Петра и Павла,

где в Крымскую дарил всем божий лик

надежду на победные литавры.

 

Сражался город, был неустрашим,

и бронзовый орел с венком лавровым

напоминает ныне нам, живым,

о корабельной участи суровой.*

Здесь был Нахимов… 

Шмидт…

ноябрьский бой

в ожесточенном, гулком сорок первом:

набухло тучей небо, бил прибой,

и гребни ярых волн – как саван белый.

 

Сейчас густеет аромат кругом

от гроздьев золотистых у акаций,

и кажется, что снова босиком

бежит «девчонка дикая»** купаться…

 

У города своя судьба: слились

дорогой общей жизненные тропы;

слагаются страницы, каждый лист

в одну живую книгу – Севастополь.


___________________________________

* На Приморском бульваре орел венчает колонну памятника русским кораблям, затопленным при подходах к городу в 1854-1855 гг.

** Так прозвали в Севастополе А.Ахматову за привычку ходить босиком, купаться в шторм и загорать до черноты.

 

 

Ночной Судак

 

Серебрится чешуей 

Лунная дорожка.

Низко, прямо над землей,

Виснут звезды-крошки.


Волны кружево плетут

В белопенной гамме.

То набросят, то порвут

О скалистый камень.



Из-за облака видна

Лунная краюха,

И горбатится гора

Вековой старухой.

 

 

Чеховская Ялта


В Приморском парке – с золотой каймою

Плащи деревьев, зонтики кустов,

В созвучии и шепелявость моря,

И шелест первых яшмовых ковров.



По набережной эхом легким, звонким

Мне чудятся писателя шаги.

Вот профиль дамы утонченно тонкий

И взмах с изящным зонтиком руки*.



Собачка на зевак задорно лает – 

К себе хозяйка тянет поводок, 

Но бронзовеет стан, и складки платья

Уже не развевает ветерок.


И, пережив писательское время,

Как воплощенье мысли и пера,

Застыла – и столетие не бремя.

А рядом – рыжей осени игра.

______________________________

* Бронзовая композиция «Антон Чехов и дама с собачкой» скульпторов Ф. и Г. Паршиных в Ялте.

   


Волошинский Коктебель

                                               

Прошел он равнины, холмы Коктебеля

В полынном венке и холщовой рубахе,

И волны ворчали, и тенькала птаха,

И ветры любимые стансы пропели.



Шагнуло столетие – вижу все то же:

Причудливы камни вершин Карадага…

И море в седеющих буклях… и птаха…

Холмы с бархатисто-коричневой кожей…


Наивно тягаться во времени с камнем,

Но с вечностью спорят – поэты от Бога:

К признанью потомком находят дорогу,

Стихами рождая бессмертную память.

 

                      

* * *

 

Евпатория, знаешь, с тобой

не бывает ни скучно, ни грустно

ни в звенящее свежее утро,

ни в осенний шипящий прибой.

Ты, наверное, помнишь особ

знаменитых, талантливых, разных:

взгляд ахматовский строгий и ясный

и высокий волошинский лоб,

 

Маяковского голос и шаг,

и осанку Сельвинского тоже –

до усталости ног и до дрожи

побережьем морским не спеша

шли они, любовались тобой,

ощущали твою многоликость

под гортанность встревоженных криков

быстрых чаек в волне голубой…

 

«Балаганность» и вдруг – глубина

в синеве и морской, и небесной,

и немеет под звездною бездной

шумный голос курортного дня.

А дома современной мечты

упираются в древнюю тайну:

их соседи – раскопки да ранних

поселений и храмов следы.

 


Крымский дом

Обвит Ай-Петри серпантином тропок.

Отвесные бока – у скал морских.

То мощный рокот, то несмелый ропот

У водопадов пенных и седых.


И невозможно изъясняться прозой,

Когда закат уже сгорел свечой,

А в небе черном, южном, ярко-звездном

Луна повисла спелой алычой.

Степные ковыли и бризы моря,

Пух белый тополиных завирух,

Акаций пена и лаванда в поле

Рождают здесь особый, крымский дух.


Какую бы ни выбрала дорогу,

Прекрасен и уютен крымский дом.

Спасибо – провидению и Богу

За благо жить, любить, писать о нем.