Небо над степью

Анатолий АРЕСТОВ


Родился в 1985 года в г. Рубцовске Алтайского края. Учился на агрономическом факультете Пензенской ГСХА.

Публиковался в журналах «Юность», «Приокские зори», «Традиции & Авангард», «Сура», «Сибирский Парнас», «Дарьял», «Сибирь», «Северо-Муйские огни», «Белая скала» и др. 

Автор двух книг: «В потоке поэзии. Книга 1», «В потоке поэзии. Книга 2». 

 


 

 

Степь задушевная

 

Загулял в степном раздолье

с непокрытой головой,

угощала хлебом с солью

и с российскою слезой,

задремавшая в полыни

и в остистом ковыле,

посеревшая отныне,

вся в печали о селе,

задушевная, святая

степь с краюхой и водой.

Там поля у гор Алтая

колосятся. Боже мой!

Как волна бежит по полю,

как белеют облака!

Затуманенной, слепою

упирается в бока

гор гранитных, каменистых,

безупречных в высоте,

степь цветная в росах чистых

заблестит и в красоте

не уступит небу места!

Соглашается со мной

непорочная невеста –

степь России дорогой…

 

 

Покаяние

 

Степь как церковь для меня –

брошусь в покаяние:

«Защити мя от огня,

боли и страдания.

Научи, шепни, полынь,

как разумно жити?

Прочь уныние! Отхлынь

от сердечной нити.

Поделом мне? Поделом!

Степь моя, ты знаешь –

наломал я, словно шторм…

Снова искушаешь

тихим пением цветов

на своём наречии?

Сколько прожитых годов

жил я в бессердечии…

Покараешь? Покарай!

Ты бескомпромиссна!

Хоть осокой мне сдирай

в душеньке нечистой

раны с грязью при дорог,

что впитались крепко.

Я оставлю здесь зарок,

словно душу слепком

подарю, как плач тебе!

Степь моя, ты знаешь –

правда есть в моей мольбе!

Снова искушаешь…»

 

 

Крестьянское прошение

 

Соха увязла в жирной глине,

крестьянин вымолвил: «Спаси!» –

пронёсся возглас по равнине

студёной болью. «Здесь паси

свою лошадку!» – крикнул барин,

махнул кнутом и двинул в путь

на тройке резвой, а крестьянин,

убитый горем, повернуть

пытался пласт землицы бедной,

не давшей сызнова зерно.

В разрез рубахи крестик медный

наружу выбился – темно

от мыслей горьких и судьбине

в мужичьей стало голове.

Он нёс Россию на горбине!

Он сам России во главе

всегда стоял, но царь не видел!

Да что там царь… Ему б земли…

Он никого бы не обидел,

при нём сады бы расцвели!

Он накормил бы всех страдальцев:

бояр, купцов, царей, цариц…

Земли дородной пару пальцев

он попросил, упавши ниц:

«Чтоб чернозёма сверху малость –

пробиться в небо хоть ростку.

На глине лошадь лишь в усталость

себе работает. Глотку

воды холодной просто рада,

остатком гривы, вишь, трясёт!

Господь, мой Бог, моя отрада,

скажи – пусть Матушка спасёт

под небом нас крестьян-скитальцев.

Бери хоть что, даруй покров –

земли дородной пару пальцев,

чтоб чернозёма… Для ростков…»

 

 

Единение

 

Небо. Степь. Стоишь в тревоге.

Только шёпот трав земных

правит мысли. Мысль о Боге

здесь в соцветьях семенных

прорастает жизнью новой,

смертью старой — серый дёрн…

Жёлтый месяц бьёт подковой

в лужу с неба. Колкий тёрн

распластался в чуждых далях,

в лужу к небу бросил лист.

Жизнь сложна, проста в деталях –

понимаешь… Лёгкий свист –

ветра возглас, глас скорбящий –

шёпот трав земных в степи –

всё поёт душе болящей:

«Ты любовью претерпи…»

 

 

Живое всё

 

За степью степь ладонь раскрыла,

хребет из сопок ярко сер.

Живое всё! Здесь нет акрила.

Здесь всё живое – мера мер.

Пространство дышит новым светом –

благим посланником светил:

Луны и Солнца, лишь за это

я степь одну всегда любил…

 

 

Путевое

 

Размыло почву под ногами,

я шёл, надеясь, степь пройти.

Весна шептала сапогами:

«Душе своей ты не прети!

Ступай быстрее, легче, шире.

Пути не бойся – я с тобой!

Лишь ты и я в огромном мире

и солнца блеск над синевой.»

 

 

Луг

 

Прилягу на травы в рубахе измятой

по утренним росам. Глотая туман

с пахучим шалфеем, раздавленной мятой,

прольётся в сознание лёгкий дурман

российского луга. Его разнотравье

изнежит навеки души уголки.

Вдохну аромат, да поглубже, за здравье!

За наше Отечество, луг и колки.

Разогнаны птицы лучами на волю

на синее небо. Встревожена гладь

далёкого жёлтого милого поля

порывами ветра – моя благодать!

Извечная радость зелёного луга,

хранимая предками с дальних времён,

обнимет, поддержит, как старого друга,

который безмерно в Россию влюблён.

 

 

Летний дождь

 

К земле пригвоздили пылинки. Дороги

размыли, размяли до каши дожди,

и грязные травы легли недотроги –

теперь с косовицей простой. Подожди,

измаются тучи до белого пара,

лучи заиграют задорную прыть,

белёные стены косого амбара

просохнут немного и можно косить!

 

 

Молитва ангела

 

Далёкое небо – святая обитель,

наполни священной любовью людей!

К тебе вопрошаю, безмолвный спаситель!

Я ангел надежды, защита детей.

Покровы твои в безмятежности ночи

спадают на зелень безропотных трав,

спокойствие мира подай же им, Отче!

Даруй им по вере… Бывает не прав

в злодействах ненужных, в стремлениях диких.

Его вразумлю, прикоснувшись крылом.

Апостолы, слышите детские крики?

Спасите несчастных. Прочтите псалом

со звёздного неба в сиянии ночи

над вечным покоем лугов и полей.

Даруй им по вере, всевидящий Отче!

Я ангел надежды, защита детей…

 

 

Небо молчало

 

В серой степи, окровавленной боем,

юный солдат, погибая от ран,

с жизнью прощался, встречаясь с покоем,

шёпотом слово вытягивал: «Мам!»

С небом сливались глаза голубые –

чистым последствием грязной войны.

Локоны мамы увидел седые –

чёрные были до этой весны.

Горечь по дому упала на сердце,

боль не от раны, от сильной тоски:

петлями ржавыми скрипнула дверца,

сдобным запахли в сенях пирожки.

Так захотелось обнять на прощанье,

выкрикнуть: «Мама, родная моя!»

Чудилось только: «Сынок, до свиданья!»

– Мамочка, мама, прости ты меня!

В серой степи, окровавленной боем,

маки краснели – алели поля,

небо молчало над вечным покоем,

вечным приютом согрела земля…

 

 

***

 

Небо такое свежее, такое бездонно синее,

морозное и безбрежное, в сверкающих блёстках инея,

распластанное, промытое, метелями разъярёнными,

коснулось полыни высохшей, торчащей из снега брёвнами.

Пропала степная вычурность летнего ошеломления,

замёрзшее покрывало с весною придёт в движение,

заплачет невинное с неба, таинственно-дождевое,

закованное лучами, темнеющее, кучевое.

По-новому будет свежее, такое бездонно синее,

тёплое и безбрежное, без вспышек холодных инея.