«Рукой подать до моря...»
Публикуем очередной блок стихов членов Молодежного лито «Молот О.К.» и Творческого союза «Ассоциация литераторов – АБГ» (Тбилиси, Грузия).

Первую часть читайте ЗДЕСЬ


Молодежное лито «Молот О.К.» и Творческий союз «Ассоциация литераторов АБГ» (Тбилиси, Грузия) сформировались в середине «нулевых по инициативе» Анны Шахназаровой и Михаила Ляшенко, издававших в то время поэтический журнал «АБГ». 

Лито «Молот О.К.» (молодежное объединение литераторов, обитающих в Тбилиси – о'кей) было основано в 2005 г., а с учреждением в 2007 г. «взрослой» «Ассоциации литераторов – АБГ» (АБГ – начальные буквы грузинского алфавита), вошло в нее в качестве коллективного члена.

В издательском активе объединения серия персональных стихотворных книжек под грифом «Библиотечка «Молотка», коллективные сборники, с января 2009 г. выходит ежемесячный «Лист О.К. АБГ».

Одно из магистральных направлений работы объединения – перевод новой грузинской поэзии, увенчавшийся изданием сборника (2012), в значительном объеме включенного в «Антологию современной грузинской поэзии», Москва, 2014 г.

Можно упомянуть участие членов объединения в ряде международных конкурсов и фестивалей, регулярное участие студийцев в мероприятиях Фонда СЭИП, а также широкий спектр публикаций в профильных изданиях Грузии, России и зарубежья.

 



Елена ЧЕРНЯЕВА (1).jpgЕлена ЧЕРНЯЕВА 

(1959-2014)

Родилась в Тбилиси. Окончила филологический факультет МГУ (1981) и московскую студию пантомимы. Работала педагогом, корреспондентом тбилисских газет, редактором альманаха «Мансарда».

Известный в Тбилиси культуртрегер, в активе которого стихи, проза, эссеистика, переводы с грузинского, авторская песня, работа с молодежным лито «Молот О.К.».

Автор, режиссер и участник ряда литературных спектаклей.

Публиковалась в местных и зарубежных литературных изданиях: «Литературная газета», коллективные сборники «Многоликая страна» (в переводе на грузинский язык), «В поисках Золотого руна», «Плеяда Южного Кавказа», «Перекрестки», альманахи «Музыка русского слова в Тбилиси»,  «Мансарда», «На холмах Грузии», журналы «АБГ», «Русский клуб», «Русское поле», газета «Лист О.К. АБГ». Автор двух поэтических книг: «Антенны земли» (2001) и «Когда» (2007). 



С ОРХИДЕЯМИ В КАРМАНЕ



*  *  *


Ну, вот, посмотрела окрест.

Рукавом взмахнула, как речка,

как речка, что отворила

свои поющие воды.

Посмотрела окрест: провинция,

лежит себе, дышит в подушку,

собирает перо для перины,

готовит на зиму склянки

с кисло-соленой снедью.

Ездит на черных машинах,

а иногда на зеленых,

но чаще – на серебристых:

это довольно престижно.

Хотя, посмотреть на речку,

которая все уносит, 

которая крутит мусор

в черных водоворотах.

Хотя, посмотреть на небо:

оно-то, оно-то дышит

нездешним дышит, не нашим,

ну, чтой-то там наверху?

Но если встать очень прямо,

расслабиться, выпрямить плечи,

потом осторожно так, тихо

через плечо обернуться – 

увидишь (если успеешь),

увидишь (если везенье

на этот раз не покинет),

как нежные ждут сады.



*  *  *


Рукой подать до моря.

Но придется

сидеть в жаре, 

дышать растертой пылью.

Чужие корабли придут и встанут

здесь на постой.

На новенькой, с иголочки, границе

с тебя сдирают лепту лишь за то,

что ты не выбираешь, где родиться.

А после – штамп поставят:

что чужой.

Но ты люби ее. Свою, чужую.

Незваный гость, татарин, басурман,

пророк в отечестве, которое рискуешь

забыть, как сон, как утренний туман.

Люби и не ропщи, когда возникнет

над горизонтом, над чужим жнивьем,

над нашим осторожным, окрыленным – 

небесное, живое, неизвестно что.

И ты поймешь, что родина, 

как милость.

Рукой подать до неба,

чтоб приснилась

она.



*  *  *


Пока игрушечный Ватто

развлечь пытается гламурно,

легионеры жгут лазурный

трактат о «совесть и число».


Поет за кадром соловей,

тревожа губы Моны Лизы,

и заливает антифризом

словарь свой грустный грамотей.


Играть в пятнашки с каждой тварью,

чтоб сделать ход конем, траву

не смяв, в почетном праве

живое племя от Иу… 


А мы – как мы, ни здесь, ни там,

навек испуганы прогрессом,

начетчики, в делах повесы,

герои только по утрам.


Уже ли нам сулил удачи

бессменный календарь побед?

Спит смертный кесарь, пьет и плачет

бессмертный, в общем, смерд.



*  *  *


Я пробираюсь в чащу, папоротник щекочет

мне плечо и колено.

Дальше будет, наверное, озеро Неро,

но это совсем ничего не значит.

Потому что соль проступает в сланце,

потому что горят на солнце глаза рептилий,

потому что хлеба нет в моем ранце,

потому что отпуск земной продлили

те, кто ведает, вроде бы, этим делом.

Как бы мне сейчас увидеть цветущий,

раз в году цветущий (или в столетие целое)

папоротник, из земли растущий?

Это так же трудно, как понять слово,

как сказать слово, как спеть фразу,

как придти, наконец, к твоему дому,

как увидеть папоротник в твоем доме, 

и понять, наконец-то, понять все, 

сразу.



*  *  *


Куда ты? С орхидеями в кармане,

по грязным улицам, где вечные раскопки

канализационных труб.

Там «Мерседес», здесь – «Опель» или «Хонда».

И туповатый взгляд бродяги с полным

мешком бутылок – Санта Клаус, ты ли?

«Стой, кто идет!», – прикрикнут на границе.

Воде из крана, слава Богу, литься,

еще не все потеряно, в дорогу

сбираются последние стрижи.

Еще не все забыто, мостовые

не вымощены заново, хотя,

нас помнят, но детей – забыть хотят.

И город вечно от людей в отрыве:

то жмет вперед, то падает – назад.

И осень, да, и – осень, будто сука,

враз потерявшая слепых кутят:

то взвоет, бросится за поворот, то руку

шершаво лижет, просит все вернуть назад.

А ты все – с орхидеями в кармане,

А ты все хочешь, чтобы жизнь – со смыслом.

Помнешь ведь, жалко будет всем, ей Богу!



*  *  *


Июльская латунь, зеленый, терпкий чай,

нет списка кораблей и нет пернатой стаи,

лишь плещет тихоход заоблачной водой,

и падает вода, и дым летит с окраин.

И снова черен свет, и бел покуда мел,

и дымом занесет, и лиственной шрапнелью.

Куда же ты идешь, когда твой чай поспел?

Куда же ты плывешь, когда готово зелье?

Раструбами сверкнув, из длинных рукавов

железною рукой ударит солнце в тополь,

а время, как полет над гнездами веков,

и кукушата – мы, и рвет огонь из сопел.

И утешенья нет, его, конечно, нет.

Но есть еще слова, готовые без звука

любить, ласкать, лю-петь, покуда черен свет,

покуда мы живем и смотрим друг на друга.




Тариэл ЦХВАРАДЗЕ (1).jpgТариэл ЦХВАРАДЗЕ 

Родился в 1957 году в Грузии, в г. Ткварчели. В настоящее время проживает в Батуми. Член Союза писателей Грузии. Автор пяти книг стихотворений.

Публиковался во многих периодических изданиях и литературных альманахах разных стран. Участник многих международных фестивалей поэзии. Лауреат литературной премии им. Давида Гурамишвили.



«Я СЕГОДНЯ НИКОМУ НЕ ДОЛЖЕН»



*  *  *


Чайка металась в заливе, 

чиркая гребень крылом,

в сентиментальном порыве

я растворялся в былом.

Все, что вчера еще грело,

как прибалтийский бальзам,

запросто так, между делом,

время отправило в спам.

Тлеет в руке сигаретка,

мысленно ролик кручу, 

памяти ржавая клетка

не поддается ключу.

Чайка в стоп-кадре зависла,

что-то припомнилось, но

вновь погружаться нет смысла

в титры немого кино.


*  *  * 


Достанет вечная жара, улыбка сфинкса, дым кальяна

и Моисеева гора, и ржавая вода из крана,

и приторный на вкус кишмиш, и зов к намазу муэдзина,

и недокуренный гашиш, и зазывала магазина.

И так захочется назад, скорее в горную прохладу,

где есть и дождь, и снегопад, где каждый рад тебе, как брату.

Продав квартиру с барахлом, с забитым долларами кейсом,

я улечу туда, где дом, без багажа ближайшим рейсом.

И встретит родина не та, не та, что виделась ночами.

И отрезвленья пустота, и пожимание плечами.

Мол, что поделаешь, браток, что есть, то есть – живи как знаешь.

Здесь каждый тронулся чуток, за год и ты таким же станешь.

И стал. Из дома ни ногой. Сижу, курю, стучу по «клаве»

и слышу, рядом за стеной сосед читает «Отче Аве»…



*  *  *


Смотрю в немытое окно

на старый двор, где в домино

играют сутки напролет

из года в год.

Куда пригнал свой «Мерседес»

за двадцать штук дворовый Крез

из Амстердама через Кельн.

На белый клен

взобрались местные коты

ночной чернее темноты.

Соседка в тазике свое

несет развешивать белье,

и через весь квадратный двор

сплетут немыслимый узор – 

бюстгальтеры, носки, трусы,

штаны из выцветшей джинсы

и крик капризный малыша

такой, что звон стоит в ушах,

а дворник, что с похмелья злой,

по нервам шаркает метлой.

Уже давно

не мыто пыльное окно,

сегодня надо бы помыть

и дальше жить.



*  *  * 


Гулял сквозняк, скрипели в петлях двери,

март доедал последний талый снег.

Два персонажа уличных мистерий

устраивались в арке на ночлег.

Один дрожал и задыхался в кашле,

второй укутывал больного в плед.

Протянут ночь, а что там будет дальше,

даст Бог, подскажет завтрашний рассвет.

Дунай под утро дрогнет рябью нервно,

отель разбудит колокольный звон,

спущусь к бомжам, оставить десять евро –

должно хватить на хлеб и самогон.

А сам пойду на будапештский рынок

попробовать гусиный фуа-гра,

с айфона скину в ленту фотоснимок,

где на тарелке черная икра.

Запив свой завтрак белым из Токая,

на полчаса уйду в небытие,

и буду, время в дреме коротая,

цинично думать – «Каждому свое».



*  *  *


Душу в себе сентиментальность чувства,

как мальчик Кай, грызу безвкусный лед

и забываю тонкости искусства –

цедить из соли первоклассный мед.

Вот, бабочка вспорхнула и исчезла,

вот закипел и утонул закат,

я, пятой точкой протирая кресло,

все не настроюсь на мажорный лад.

Цветут сады, не ощущаю запах,

с трудом создав в палитре нужный цвет,

я вместо женщин Ренуара в шляпах,

с похмелья напишу автопортрет.

Где человек – тиоиндиго черный,

и только взгляд – белила из свинца.

Застынет пес, опешит кот ученый

от вида незнакомого лица.

А я, совсем дурной от самогонки,

качаясь у лампадного огня,

начну молить Петрова, (он же Водкин),

вернуть назад мне красного коня.



*  *  *


Я сегодня никому не должен,

тех, кто должен мне – давно простил.

Шесть десятков. Кто-то скажет: «Пожил»,

А на деле, вроде и не жил.

Говорят, и старость тоже сладка,

если быт устроен по уму.

Протянуть еще бы два десятка,

чтобы убедиться самому.

Шестьдесят – не много и не мало,

по сравненью с вечностью – ничто.

Кажется, еще вчера читала

бабушка мне Агнию Барто.

Вечерами пью обычно водку,

с горя ли, от счастья – не пойму,

но в хмельном тумане вижу лодку,

ту, с которой сбросили Муму.

Говорят, что с возрастом черствеет

сердце человека. Ерунда!

Просто на мгновенье цепенеет,

близкого теряя навсегда.

День как день, таких у жизни много,

словно выстрел в небо холостой…

– Кто здесь крайний в очереди к Богу?

– Вроде я, вы будете за мной.




Дмитрий Лоскутов (1).jpgДмитрий ЛОСКУТОВ

Выпускник факультета физики Тбилисского Государственного Университета. Победитель конкурса «Фонда Б.Н.Ельцина» на лучший перевод с национального языка на русский язык (номинация «Молодое перо», 2008). Дипломант конкурса молодых русскоязычных литераторов Грузии (2011) в номинации «поэзия». Участник Форума молодых писателей в Липках (2010, 2011). 

Член редколлегии периодического издания «Лист О.К. АБГ» Ассоциации литераторов «АБГ». Публиковался в местных и российских литературных изданиях («Литературная газета», «Юность», »День и ночь», «Дети Ра» и др.)

Автор поэтических сборников «Ангел с бутылкой истины» (2006 ) и «30 лет сПУСТЯк» (2010). Стихи переведены на грузинский и шведский языки. 



«ЭХ, РАСЕЯ, РАСЕЯ…»



*  *  *


на завтра все расписано по строкам,

сказать вернее – все предрешено.

полны телеги рошского оброка –

есенин, сахар, солод и пшено.

костры сгорают волею саргиса.

сарматский сон, угрюмый и хмельной –

я в сумраке не различаю лица,

и в праздники я на передовой.

ладьи виляют по изгибам русла,

а зов славян сменяется на понт.

и смысл хромает от процента сусла,

и ай да сукин сын беллерофонт.



*   *  *


Эх, Расея, Расея, рассей же

Мою детскую веру в тебя.

Я б послал – да надуманный леший

Испарился на сборы опят.

Я б забыл, как еще не умевший

Самовольно спускаться с горшка,

Долго спорил с сестрою, кто Вещий

И кого били подле Торжка.

Прослезился б, как паводок вешний,

Проносясь по Расее пургой,

Повстречал бы, спустившись в орешник,

И кикимору с бабой-ягой,

И себя – лет за 30, (что ж – грешен)

Потерявшего веру в тебя.

Эх, Расея, Расея, рассей же

По Земле своих русских опят…



*  *  * 


Москва! Как много в этом... К слову,

Чужой нерусской красоты.

Мой друг гуляет по Тверскому

и пишет мне, какая ты.


На Вы? От Вас несло духами

В хрущевках, сталинках. Москва...

Ты плод искусства? ремесла?

Алтарь языческого храма,


Часовня православных стран,

Барокко в исполненье Бога,

Блицкрига цель, Спасенья план.


Москва, многообразьем слов

Я вырву из тебя Сварога

И развенчаю на Покров.



10.08.06. 


Зачем я ищу твое отражение

За белыми древними буквами

«Не прислоняться»

И, не находя,

Перехожу к дверям напротив?

Приближаясь к готически-темному

Перрону «Авлабара»,

Вглядываюсь в силуэты

Возвращающихся домой,

Спешащих на банкет,

Выходящих на работу.

Но где та печаль и безразличие ко мне,

Где то натуральное одиночество

И приобретенное недоверие?

Все это осталось в прошлом.

Холодной весной.

В надушенном эйрфрешами вагоне.

Между «Потсдаммерплатц»

И шариком ручки,

Ставящим точку после даты

Десятого августа

Две тысячи шестого года.



Европа!


да

Европа

что ж не веселиться

распластавшись на ночной загул

это в норме – это заграница

можно в боул или даже в пул


негр лиловый и седой китаец

братья в общей евроИх семье

только в евроТранспорте как заяц

проще  чем с билетом ездить мне


я за мир и дружбу меж полами

но позвольте – лучше наяву

долгими хмельными вечерами

сам свои проблемы наживу


мне ваш рай залезет в кровь надолго!

каждый камень я запомню чтоб

у себя затеять перестройку

крыш

метро

вокзалов и дорог


но и вы примите наше «здрасте!»

нашу суету по пустякам

и тоску по будущему счастью

и любовь

неведомую вам...

 


*  *  *


Я выхожу на ахашенский шляхт

И тут же спотыкаюсь от волненья.

Спускаюсь в трюмы виноградных яхт,

И  будто сквозь меня идет броженье.


Я пузырюсь и лопаюсь на раз

От важности купажного букета.

Мне открывает люк старик Малхаз,

И песня не испита и не спета.


Я подан – то есть подданный – к столу,

С меня стирают чоху паутины,

Снимают шапку, я струюсь по дну,

Ты пьешь меня, и мы теперь едины.