Умрешь как только, так сразу

Павел ШАРОВ

Родился в 1972 году в Саратове, где и проживает. 

Окончил Литературный институт им. А.М.Горького. Публиковался в журналах «Звезда», «День и ночь», «Сибирские огни», «Плавучий мост», «Волга», «Дети Ра» и др. 

Автор нескольких книг стихов. Член Союза писателей России.

 







 

 

Alter Ego

 

«... в тот миг, когда захлопнул дверь я

в подъезд и лопнула пружина,

пронзило: ни Христос, ни Шива,

ни Будда... И во мне доверья

нет больше к миру, к людям –

только

к собакам: их, бездомных, жалко,

двуногих – нет! Мне стало жарко

на ледяном ветру. Что толка

в том, что зовется «жизнью»?! Задник

я вдруг увидел мира. Стало

мне ясно: человечье стадо

бредет на бойню. Я без задних

ног побежал!..»

 

И вот на стуле

обмякло тело. Мозг разжижен.

(Он пил три дня подряд – но жизни

не прибыло…)

О город-улей!

твой мед – мазут и гарь бензина,

О мир бетона и пластмассы!

твои уродливы гримасы:

торчит в витрине магазина –

нет рук, нет ног, зато есть вымя,

на нем задрался лифчик. Между

обрубков бедер – не промежность,

а шов как символ: род ваш вымер!

 

Так он хлебнул цинизма дуста,

полдня шатался по кварталам

и о судьбе на снеге талом

гадал до помраченья чувства.

Циклоп,

вдруг ставший светофором,

моргал «не медли!» – красным светом.

Да, он все думает об этом,

но – духу не хватает...

Бромом

объелся, пялясь в том Софокла –

баран на новые ворота.

Одно желанье: с разворота

ударом резким – выбить окна!

 

Ах, вид: деревья, скаты кровель

и даже солнышко – оскалясь.

Возьмем сей мир мы на анализ –

он из дерьма, мочи и крови.

Веками думали: из глины,

что замесил Господь – вот дурни!

Молиться погребальной урне,

а марш Шопена сделать гимном –

 

пусть круглосуточно в эфире

он надрывается по трупу

земного шара, ибо трубку

не снимут в обманувшей фирме,

где шеф – Господь.

 

 

* * *

 

Я умру как только, так сразу.

Может быть, я закончу фразу

ну а может и нет. А в мире,

обезумевшем,

загнанном,

в мыле,

не заметит никто ровным счетом

ничего… Договора я с чертом

не подписывал… По протоке

я плыву, как ежик в тумане.

В голове – ворох мыслей, в дырявом кармане

мелочь жизни – тю-тю! Но такие сроки

мне кукушка пророчит, что даже неловко.

Это щучьи места – хоть одна бы поклевка!

Ни удара, ни всплеска. Туман над водою

дымно-белой седой бородою

расстилается. Зоренька, зорька,

разгорайся скорее! Ну сколько

мне наощупь грести? Вот и лето

за кормою. А там, за косою, Лета.

Но ты должен, Емеля, выловить щуку.

Это сказочный сон, потому он и в руку.

А потом отпустить – пусть не дремлет карасик.

Я умру не как только – я выкрою часик

и спущусь на берег, закину спиннинг.

Что нам троллинг? И что нам твичинг? –

равномерною будет проводка,

не докачена будет лодка,

а блесна – самоделка из ложки

(мы для воблера мелкие сошки).

Вдруг ударит – но сделает «свечку»

и уйдет под коряги в речку.

…Ты, похоже, закончил фразу.

Ты умрешь как только, так сразу.

 

 

* * *

 

Заведомо ложный шаг

ты делаешь раз за разом.

Ты сам себе – первый враг.

Зашел скудный ум за разум,

совсем заплелись мозги

в немыслимый Гордиев узел.

Хотя бы себе не лги –

ты сам горизонт свой сузил.

Как поступь твоя тяжела,

на бойню бредешь обреченно.

А сколько в душе твоей зла

и зависти лютой, черной.

Опомнись! Вернись к себе.

Не злись, а смиренно веруй.

В бесплодной тупой борьбе

ты гонишься за химерой.

Обман, все обман. Но есть

штрихи и детали – слышишь,

как дождь барабанит о жесть,

как тихо скребутся мыши.

Беззвучно растет трава.

Умрут и родятся сегодня –

о сколько их! Ибо права

лишь жизнь – это слава Господня.

Ты жив. Что есть мочи – дыши!

И будь благодарен, не сетуй.

За Волгой – не то, что за Летой:

в протоках шумят камыши,

ты в лодке – таскай окуней.

Ах, август, пора звездопада.

Мир Божий прекрасен – не надо

стремиться в Царство теней.

Никто не вернется вовек,

как то удалось Одиссею.

Я жизни прожить одиссею

хочу не как царь – человек.

 

 

* * *

 

Здесь, на горе Соколовой, домишко теснится к домишку,

чуть выше – мусульманский погост.

Хватишь лишку,

и кажется, что до звезд

 

рукою подать, а к серпу полумесяца

приставлена лестница –

хоть сейчас полезай, закричи: «Кар-раул!»,

разбуди весь аул.

 

А какой «караул-карачун»? Это просто

ты живешь в двух шагах от погоста,

где, закутаны в саван, сидят мертвецы –

деды, прадеды и отцы

 

здешних жителей, аборигенов.

Ты из теста иного, замес твоих генов

русско-польско-хохляцкий, и ты здесь чужой,

отделен ты незримой межой

 

от домишек – окошко глядится в окошко,

и на каждом герань и татарская кошка.

…Мусульманский погост – тишина и покой,

можно звёзды и месяц потрогать рукой.



Полночь

 

Был бы я голубем – ты бы крошила

мякиш к ногам: мякиш – мальчик.

Лучше возьми-ка шило –

зоб мой раздулся, как мячик!

Был бы я голубем – лег бы на ветер,

крылья расправил, ныряя все выше.

Прожил я жизнь, а когда – не заметил.

С дымом табачным весь вышел.

 

С той поры живу в октябре я.

В окна ломятся метеосводки.

И дожди, по-козлиному блея,

мне подносят стаканы водки.

Я хмелею, и следом за ветра тварью

ночь, раздувая ноздри, идет быком.

Я хотел бы сына Ивана и дочку Марью.

Я хотел бы молиться – забыл о ком.

                     

Мой двойник испарился. О, где он?!

По ночам сумасшедшим покой неведом:

не уснешь, если мозг – разъярившийся демон.

«Беломором», не «Блендамедом»,

чищу зубы – кладу на полку

и, подобно волку, подолгу вою,

что, мол, жизнь не найти, как в стогу иголку,

не прибиться к ее конвою.

 

А луна все беснуется – ухнем! –

и влезает, балда, через раму:

«Это что за убогая кухня?

Она больше похожа на яму!»

Невдомек ей, что нынешней полночью

лично мной обновляется база данных

и ввиду полномочий мне данных

Человек отменяется полностью.


 

* * *

 

О чём ты URBI ET ORBI

хочешь сказать? О скорби

в душе, которая где-то

не здесь: пролетарское гетто

за окнами – сбой в программе.

Что только старенькой маме

ты нужен, каким бы ты ни был,

и лик озарен ее нимбом.

 

Что женщин любил, но при этом

хотел оставаться поэтом.

А осень, рыжая стерва,

хранит свои чувства в евро,

поскольку она бизнес-леди.

Зачем ей помнить о лете?

А шапка, в которой деньги,

ну разве она по Сеньке?!

 

Что небо – окно открыто –

с обмылком луны корыто,

в котором полощет космы

завшивевший звездами космос.

Что скоро повеет стужей.

…Послушай, не будь кликушей!

Пусть град остаётся монстром –

пойми своим косным мозгом,

 

что честно и непреклонно

Бог помнит всех поименно.

Он знает, что жил такой Павел,

который не понял правил

грамматики жизни и умер –

его раздавил черный Бумер

гордыни, амбиций, болезней,

и не было бесполезней,

 

никчемнее человечка.

Душа – восковая свечка –

не может сгореть задаром.

А жизнь – безвозмездным даром

была и осталась вовеки –

свидетельство о человеке.


 

* * *

 

Поздней осени бледная немочь.

Этой жизни последнюю мелочь

выгребай, пока в здравом рассудке –

где-нибудь да найдется монетка.

Остается дождаться маршрутки,

правда, ходят они очень редко,

 

но куда на ночь глядя мне деться?

Я уеду, вернусь в свое детство.

Потому что – у времени пленник

и заложник у вечности – кто я?!

Чем хорош этот мир-муравейник,

где обязан я выслушать стоя

 

приговор, а затем уже – лечь мне,

и не выпало участи легче

никому, где не стану я богом,

не смогу все сначала начать я.

...Ночь. Маршрутка. Протиснуться боком

и назад отмотать – до зачатья.

 

Там, в эфире надмирном, надзвездном,

где нет места ни зимам, ни веснам,

эта жизнь – только мелкою дробью,

там бессмертна душа и едина,

там – по Образу ты и Подобью,

славишь Бога, и Духа, и Сына.

 

 

* * *

 

Дедушка отмороженный,

подари мне, пожалуйста, «мерседес»!

Я поеду на нем за морошкою –

дальше, все дальше в лес,

 

где наломанных дров все больше,

где кикимор и леших не счесть,

потому что – о Господи Боже! –

я услышал Благую Весть,

 

и она проросла, как семя,

корни в сердце пустила мне.

Но внезапно закончилось Время.

Бесы роем кружат по стране.

 

Перед каждым во вшивой роте

я теперь в неоплатном долгу.

Я последний кулик на болоте –

ни хвалить, ни хулить не могу.

 

 

* * *

 

Бог не умер – ушел на покой,

передав все бразды человеку.

А наш мир – он за Летой рекой.

Не дано переплыть эту реку.

 

А наш мир, в просторечьи Аид,

он давно на том свете – вот так-то!

То ли умерли все от COVID,

то ли просто не вынесли факта,

 

что душа, пребывая во зле,

превратила весь мир в пепелище.

Что ты ищешь в остывшей золе

неприкаянный, жалкий и нищий?

 

Ты давно уже не человек,

ты лишь тень, а весь мир – хиросима.

И былого не сыщешь вовек

среди гари и едкого дыма.

 

 

* * *

 

Когда-нибудь и первый снег

окажется последним.

Ну что ты плачешь, человек,

потомок и наследник

 

Адама? Сроду не совпасть

с собой: в тебе и Авель,

и братец Каин, каждый – часть

души. И ты неравен

 

себе, и с вечною виной

живешь, себе не сторож.

Себя обходишь стороной,

а Каин брата сто раз

 

за день убьет, уже убил

в душе. Но ты при этом

всё небо прокоптил – дебил

дебилом – мол, поэтом

 

рожден. Но первородный грех –

не сказка для убогих.

Попутал бес – пускай не всех,

но многих.

 

Меня попутал. Этих пут

не в силах развязать я.

Выходит, что я просто плут.

А люди? Люди – братья,

 

как Авель с Каином. Вовек

так было, есть и будет.

Не плачь. Последний первый снег

горячий лоб остудит.