Закатом ветер управлял
Публикуем очередной блок стихов членов Молодежного лито «Молот О.К.» и Творческого союза «Ассоциация литераторов – АБГ» (Тбилиси, Грузия).

Первую часть читайте ЗДЕСЬ
Вторую часть читайте ЗДЕСЬ.

Молодежное лито «Молот О.К.» и Творческий союз «Ассоциация литераторов АБГ» (Тбилиси, Грузия) сформировались в середине «нулевых по инициативе» Анны Шахназаровой и Михаила Ляшенко, издававших в то время поэтический журнал «АБГ». 

Лито «Молот О.К.» (молодежное объединение литераторов, обитающих в Тбилиси – о'кей) было основано в 2005 г., а с учреждением в 2007 г. «взрослой» «Ассоциации литераторов – АБГ» (АБГ – начальные буквы грузинского алфавита), вошло в нее в качестве коллективного члена.

В издательском активе объединения серия персональных стихотворных книжек под грифом «Библиотечка «Молотка», коллективные сборники, с января 2009 г. выходит ежемесячный «Лист О.К. АБГ».

Одно из магистральных направлений работы объединения – перевод новой грузинской поэзии, увенчавшийся изданием сборника (2012), в значительном объеме включенного в «Антологию современной грузинской поэзии», Москва, 2014 г.

Следует отметить участие членов объединения в ряде международных конкурсов и фестивалей, регулярное участие студийцев в мероприятиях Фонда СЭИП, а также широкий спектр публикаций в профильных изданиях Грузии, России и зарубежья.




Елена ГОЛОВИН-ШАХНАЗАРОВА (1).jpgЕлена ШАХНАЗАРОВА

По окончании филологического факультета Тбилисского государственного университа (ТГУ) работала гидом в Тбилисском бюро путешествий, корреспондентом газеты «Экономическая неделя» и информационного агентства Грузинформ-ТАСС.

Стихотворения публиковались в литературных альманахах «Ямская слобода» и «Кавказский экспресс» (Россия), «Путь дружбы» и «Крестовый перевал» (Германия), в литературных периодических изданиях Грузии.





УШЛИ ШТОРМА В ДВЕНАДЦАТЬ БАЛЛОВ

 

 

* * *

 

И в эпоху застоя это было со мною –

что-то очень простое. Как все под луною.

Под луной, на рассвете, был дымок в сигарете,

и сиреневый ветер, и цветок на берете…

Вдохновенны поэты, безмятежны застолья.

Мы не знали, что это – эпоха застоя.

 

 

Августовское

 

Закрой глаза – увидишь звезды.

Открой – щербатый потолок.

Скромней и проще стали тосты

и строже – жизненный итог.

Ушли шторма в двенадцать баллов,

остались – баллов до пяти.

Открой глаза: звезда упала.

Закрой глаза – она летит!

 

 

Сюжет

 

Закатом ветер управлял…

Он помнил прежние поверья

и так прицельно хлопал дверью,

как будто в прошлое стрелял.

Петлял запутанный сюжет

в горах, где дерзкие мужчины

стреляли вовсе без причины

под звон бокалов и ножей.

Я там кухаркою была,

и эта роль мне – да, по нраву!

Отдав корону и державу –

не сожалеть же о балах!

И жизнь без чисел и без дат

была азартна, как охота,

когда коней пришпорит кто-то

и в гривах пенится закат…

И я была, конечно, с тем,

кто в скачке первый – по сюжету!

Легенды стерты как манжеты…

Но не совсем. Но не совсем.

 

 

* * *

 

Дожили до весны… Ну вот и ладно.

Визжит в саду напротив детвора.

Звучали вальсы в ракушке эстрадной

в саду напротив… словно бы вчера.

 

Кружили пары ситцевых времен,

а мы глазели, сидя на заборе…

Эпоха стынет в мамином трюмо,

как пятнышко на лбу от детской кори.

 

Все детские болезни левизны

мы пережили, словно вирус стадный –

вражду племен, безумие войны…

Дожили до весны – ну вот, и ладно.

 

 

Новые Аргонавты

 

Нам о времени напомнит бой часов

в сонной ратуше весьма преклонных лет…

Может, время запирают на засов

в городке, где море есть, а горя нет?

 

Видишь – кончилась троянская война,

видишь – Байрон пьет «Метаксу» за углом,

снова плещется эгейская волна

под скрипучим аргонавтовым веслом.

 

Этот город черепицею покрыт,

хороводит вечной путаницей крыш,

здесь и лестниц крутизна – деталь игры:

то карабкаешься в жизни, то летишь.

 

Нам летать еще – во сне и наяву,

и платить высокой мерой по счетам…

Но цикады в том в саду звенят-поют,

что не пройдена последняя черта.

 

На прощанье хлещет летняя гроза –

водопад ступеней-улиц поутру…

Время сдвинется. Вернемся мы назад.

Пару легких шхун пришвартовав в порту.

 

 

* * *

 

Мне все равно. Расплачиваться вскладчину:

за ненависть, за крики, за разгон.

Не лето, а полжизни зря потрачено,

не город, а скандальный полигон.

 

А был он тихим, ласковым и бережным,

держал за ручку и учил: ходи…

Веселый, бесшабашный и безденежный,

не знавший тайны лампы Алладин.

 

За то, что было – благодарность вечная!

Приму с тобой и глупость, и вину.

И расплачу`сь. Но память, искалечена,

Бредет, сутулясь, в прошлую войну.

 

 

Потоп

 

На завтра был обещан сильный дождь.

Нас слишком много (твари не по паре),

кто верил не прогнозам, а гитаре,

кого смешили зонт и макинтош,

и скрип калош, и человек в футляре…

 

Пусть мудрый кто-то запасал дрова.

Зачем? Последний день летел к закату.

Мы собирались вместе, как когда-то…

Так оркестранты, паузу прервав,

взрывают зал прощальною токкатой.

 

Мечтой – взлетала звуков канитель,

судьбой – лежала дека на плече…

Мы так и не успели в тот Ковчег,

где избранные твари, в суете,

делили место, пищу и ночлег.

   

 

ЮлияКлючникова.jpgЮлия КЛЮЧНИКОВА

Родилась в Тбилиси. В 2011 году окончила переводческий факультет, а затем и аспирантуру Пятигорского государственного лингвистического университета. Как поэт, дебютировала в тбилисском альманахе филологов-русистов «ЛиК». Печаталась в различных поэтических сборниках и литературных альманахах. 

Автор двух стихотворных книг. В октябре 2016 года за сборник стихов «Хрустальные вазы» удостоилась премии «Золотой диплом» на международном фестивале «Золотой Витязь».

 



 

«И Я ТОЖЕ БЫЛА В ТОМ ПОЕЗДЕ И МОЛИЛАСЬ…»

 

 

* * *

 

А за окном гул вертолета,

И ты бежишь к нему навстречу,

Лишь у седьмого поворота

Твое присутствие замечу.

 

Беги, беги, моя потеря,

Не обернешься – не заплачу,

Скорее заново поверю

В одностороннюю удачу.

 

Поймать тебя я не успею, –

Скользнет рука по оболочке,

Раздавит хрупкую идею, –

И за попыткой снова точка.

 

Но там, за долгим поворотом,

Ты, как обычно, поскользнешься

И, вторя гулу вертолета,

Ко мне, как было уж, вернешься.

 

 

* * *

 

Я за промахи, выдохи, вздохи и охи эха,

Где так нервно смеются, сутулясь в ночном вагоне,

Где вливается жидкость с градусом и со смехом

Разбиваются рюмки, и брызжет сок лимона

Прямо в челюсть кому-то, спящему где-то с краю,

Под напевы колес и железные свисты рельсов,

А под ухом слышится: «Я еще отыграюсь!»

И как матом его, чтоб играть уже не хотелось.

Как серьезная женщина в форме садится рядом,

Слева пьяный мужик предлагает ей: «Выпей, тетя!»

Как она наливает чай, на него не глядя,

А потом оглушает криком: «Я на работе!»


Но бывает и так, что сидишь и читаешь Блока,

И порою становится грустно и даже скучно,

Но щелчок, и в момент ослепленная чьим-то оком,

Замечает его, устремленного прямо в душу.

И уже через час они, словно Адам и Ева,

В тихом тамбуре хочется ждать непонятных сказок,

И не важно, что ты лишь интрижка, а он твой первый,

Это, друг мой, любовь, а она поглощает сразу.


Вот и утро, дождливое утро со вкусом чая,

Проводница спросонья будит всех, матерится,

А ты смотришь ему в глаза и уже скучаешь,

Твердо зная, что сказка ночи не повторится.

Да, мой друг, это жизнь безумная и хмельная,

Отрезвленная сутью проблем, чередой трагедий,

В ней так много войны, и я просто не понимаю,

Как любить ее, если в ней умирают дети.

Да, мой друг, но я все-таки верю в слепое чудо,

И я тоже была в том поезде и молилась,

Чтобы стали добрей и терпимей друг к другу люди,

Чтобы та проводница больше не материлась,

Чтобы этот мужчина, похожий слегка на Адама,

Не бросал ее, не искал себе новой жертвы…

 

Вот и все, я приехала, друг мой, любимая мама!

И пишу смс-ку: «Ну как ты, ну что ты, ну где ты?»

 

 

* * *

 

В городе пахнет хвоей, снегом и серпантином,   

Люди транжирят в «шопах» разный остаток премий,

Город окутан снова праздничной паутиной

Длинных гирлянд и елок. Вдруг наступает время –

Красит зима природу в розово-серебристый,

Пачкает воздух пылью, ветром ласкает крыши,

Где-то еще остались, но опадают листья.

Надо б кому-то верить, чтобы подняться выше...

В городе пахло жизнью, стал он немного строже,

Стал экономить счастье, верностью позабытый,

Хочется снова верить только Тебе, мой Боже,

Чтобы вперед и прямо, не подавая виду.

 

 

* * *

И вновь измученный пассаж

С его избитым ре бемолем

Съедаешь пальцами, как фарш,

На каждом пальце по мозоли.

В стаккато просится восторг,

Но он с усталостью повенчан,

Ты оживить его не смог,

Замерзли скованные плечи.

Живой и радостный форшлаг

Сменило грустное тенуто,

Да, иногда бывает так,

Перестаем мы верить в чудо.

Надоедает исполнять

Из года в год одно и то же

И по крупицам собирать

На нитку жизнь по бездорожью.

Дай Бог, что будет все не так,

И мне дадут в предсмертной пьесе

Сыграть восторженный форшлаг

С моим любимым до диезом!

 

   

2.jpgМихаил ЛЯШЕНКО

Художник по первой профессии, как литератор публикуется с 90-х годов прошлого века. Родился и учился в Воронеже, в настоящее время проживает в Грузии, в Тбилиси. Инициатор и руководитель ряда местных литературных начинаний (журнал русской поэзии в Тбилиси «АБГ» и «Литературно-аналитический Лист ОК АБГ», соучредитель и руководитель молодежного лито «Молот ОК!», председатель правления Ассоциации литераторов «АБГ» и др.).

Стихи и статьи публиковались в журналах «Знамя», «Эмигранская лира», «День и ночь», «Дети Ра», «Футурум ART», «Зинзивер», «Русский клуб», «Альтернатива», «АБГ», «Русское поле», в альманахах «Мтацминда», «Мансарда», «Ямская слобода», «Под небом единым», в ряде коллективных сборников и в других местных и зарубежных изданиях. Автор четырех поэтических книг.

 

 

К ПОЛУНОЧИ СМЫСЛ УСКОЛЬЗАЕТ

 

 

Жатва

 

                      Но тот, кто двигал, управляя

                      Марионетками всех стран,

                      Тот знал, что делал...

                                                  Александр Блок

 

                      Записные подлецы

                      Во главе обеих армий.

                                                 Алла Поспелова

 

Обут-одет народ, накормлен,

– огромный, – он переогромлен

бурлящей на огне страной,

чтоб жить свободой катакомбной

перед вселенской гекатомбой,

не первой, а уже второй.

 

Но до второй не дотянуть –

кому? – неведомо. Но многим.

А тем, кто смог, что ж, – добрый путь

и – по протоптанной дороге

плечом к плечу, миллион к миллиону,

повзводно и побатальонно –

те самые – недолюбив,

не докурив той папиросы –

и, как ни ставь свои вопросы,

отечество собой прикрыв.

 

И нет, не праздным был порыв,

дошедший к нам из той поры,

где пелось: Вспомним поименно!

Но только сколько их, – миллионов,

и – да, отдать им долг и честь,

пред каждым преклонив знамена, –

но прежде надо бы их счесть –

двадцать один иль тридцать шесть?

А мысль ютится потаенно,

что, может, в самом деле, семь…

Нет слов, коль не было б совсем!

 

«Мы за ценой не постоим», –

как сказано. Не постояли.

Раз у вождей сердца из стали,

и ведомо все только им.

 

Звезда с звездою – тайный стык.

Их на верховные посты,

как пешек, к краю продвигают,

они свои заданья знают –

заданья – понимай – просты:

чем больше дашь земле приплода,

чем больше изведешь народа,

тем выше вознесешься ты,

ты сам и трон твой устоит,

и поле будет колоситься.

Да, кровь людская не водица,

а столп природы, монолит.

 

А «звезды» эти иль «отцы»,

Вершители... –

                  Скорей, лишь зомби,

обер-капо при гекатомбе,

а, в крайнем случае, жрецы, –

пусть им обещана и вечность,

власть и владений бесконечность.

Обманут ведь…

 

Такой вот сев

и урожай на минном поле.

Но ведь мы верим, что по воле

спасутся все…

…Спасутся ль все?

 

2019

 

 

* * *

 

Наш утонченный эротизм

тебя в лягушку обратил,

конечно же, в ту, что царевна,

и растревоженная ревность

зовет придворных к топору,

дабы возвышенно и гневно

свистать на Яндекс-точка-ру.

 

 

Сецессион

 

                 Мне Параджанов говорил…

 

«Прозренчество начала века...» –

чем не начинка для строки?

И дальше: «Вписан жест руки

в сакральный абрис человека…»

А вот маэстро говорил,

что все оттуда односложно,

все эти жесты рук и крыл,

шторм ученических чернил –

надуманно, крикливо, ложно

плюс пух лебяжий из перин

на бутербродный маргарин.

 

 

 

 

Из цикла ВОКЗАЛ, Тбилиси, 90-е

 

 

*

 

К полночи смысл ускользает

в бок и петляет, как заяц.

Иль это я так петляю? –

юнкером – как показалось –

вальсом скользя в центре зала…

Ну, а реальность сползала

в сумрачный воздух вокзала,

и проститутка глазами

все мне про ночь рассказала.

 

 

*

 

Как барабанной дробью, дрожью мелкой –

так осыпается со стен побелка

при легком тектоническом толчке, –

вот так и я толкусь на этом пятачке,

или верчусь – конечно же, как белка.

и чуть быстрее часовая стрелка,

чем я ей в этот вечер наказал.

 

И вот, поди ж ты – после полночи вокзал,

пожалуй, безопасней, чем под вечер –

в час предложений, спроса, в час их встречи,

поскольку разбирают всех, кто ждали,

и вот ни пьяных драк и ни кинжалов,

ни знаков обещающих в глазах

и, словом, как поэт сказал:

этсетера, этсетера, базар-вокзал…