Необычный груз    





Однообразные пейзажи средней полосы, чуть тро¬ну¬тые осенним тленом, пролетали за окном. Солнце скры¬лось за ближайшей лесополосой и давало о себе знать лишь вспышками между деревьями и столбами, стоявшими вдоль железной дороги.
В вагоне запахло вареной курицей и свежими огур¬ца¬ми. Однообразие перестука вагонных колес гармонично до¬полняет звон чайных ложек о граненые стаканы, одетые в «реликтовые» металлические подстаканники. Жизнь людей, часом ранее перешедших границу, разде¬лявшую платформу и поезд, протекает здесь и сейчас: сте¬пень влажности простыней и вкус вагонного чая гораздо бо¬лее значимы, чем все, что происходит за границами на¬шего дома на колесах.
Я довольно быстро понял, что не совпадаю с попут¬чиками по темпераменту и жажде общения. Извинившись, выхожу из купе.
Ветер из нескольких открытых окон в коридоре ва¬гона нещадно колышет занавески. Предаюсь старинной забаве путешественника – разглядыванию пейзажей за ок¬ном. В который раз задаюсь наивным вопросом из детства: почему деревья, стоящие ближе к железной дороге убегают назад гораздо быстрее, чем те, что стоят поодаль? Знакомая картинка рождает немудреную аналогию: мы почти никог¬да не можем рассмотреть и оценить день сегодняшний, стремительно улетающий в прошлое, тогда как давно ми¬нувшие события представляются нам наполненными оче¬вид¬ными смыслами.
Удивительно, но нам казалось тогда, что и в стре¬мительно пролетающем за окном 1991 году нет ничего осо¬бенно примечательного. Страна напо¬ми¬на¬ла рыхлую льдину в весеннее половодье. Несмотря на ре¬фе¬рендум о будущем союзного государства, некогда «союз нерушимый» распался на независимые (как казалось) друг от друга страны. Эйфория второй половины восьмидеся¬тых сменилась растерянностью и неверием. За холстом с нарисованным демократическим очагом не оказалось двер¬цы, ведущей в страну счастья!
Армия, привычная отражать агрессию и уничтожать врага внешнего, оказалась беззащитной перед врагом внут¬рен¬ним, как танк в узких городских улочках. Авто¬ри¬тет человека в погонах стремительно падает. Командир атомного ракетоносного подводного крейсера получает де¬неж¬ное довольствие меньшее, чем продавец киоска, тор¬гую¬щего ширпотребом. Офицеры вооруженных сил, по¬бе¬дивших фашизм, по ночам работают грузчиками, охра¬ня¬¬ют склады и казино. На улицах городов и поселков появ¬ляется невиданный доселе персонаж – солдат, просящий ми¬лостыню….

*    *    *

Из соседнего купе выходит молодой человек с ко¬рот¬кой стрижкой. Мой «профессиональный» взгляд опре¬де¬ляет: передо мной – командировочный офицер. Черты его лица напряжены. Он не похож на отпускника. Под его «олим¬пийкой» на правом боку я отчетливо вижу очертания пистолетной кобуры. Это признак почти всех молодых ко¬мандировочных офицеров: с одной стороны, необходимо скрыть признаки владения оружием, как предписывает инструкция; с другой – показать всем, особенно молодым женщинам, что только таким, как он, доверена тайная, со¬пряженная со смертельной опасностью, миссия.
Мой попутчик вынимает сигарету и направляется в тамбур. Я, также достав сигареты из кармана, направляюсь за ним.
В прокуренном тамбуре мы стоим на максимально воз¬мож¬ном расстоянии, как два дуэлянта, у противополож¬ных дверей, пытаясь сделать вид, что нас интересует ис¬клю-чительно то, происходит за пределами поезда…
– В командировку надолго? – повернувшись к моему молодому попутчику, вполголоса произношу я.
Вижу, как, слегка вздрогнув (и не от того, что мой во¬прос был для него неожиданным, а как раз от того, что он его ждал!), офицер в олимпийке резко поворачивается в мою сторону. Колючие глаза изучающе смотрят испод¬лобья, руки, чуть согнутые в локтях, как на занятиях по рукопашному бою, слегка вынесены вперед…. За те не¬сколько секунд, что мы смотрим друг на друга, не произ¬несено ни слова. Но я отчетливо вижу, что напряжение мо¬его попутчика исчезает, а любопытство вытесняет настороженность из его взгляда.
Между нами завязывается диалог, который, подобно авиа¬ционной системе распознавания «свой – чужой», бла¬го¬даря маленьким деталям, неразличимым на первый взгляд интонациям и тому, что вообще невозможно опи¬сать словами, приводит к однозначному выводу: свой!
Дальнейший разговор выявляет много общих и не очень веселых тем. Денис (так звали старшего лейтенанта) за четыре года, прошедших после окончания общевойско-во¬го командного училища, уже дважды успел отведать горьких плодов миролюбивой политики советского руко¬водства. Первый раз – когда его мотострелковый полк, как многие другие воинские части, в знак примирения с Китаем был отведен из благоустроенного воен¬но¬го городка на берегу Амура за двести километров, в вы¬жжен-ную солнцем степь. Командование ежедневно вещало о высокой миссии полка, о том, что потерпеть нужно со¬всем чуть-чуть. Так, под эти увещевания, временное располо¬же-ние гвардейского полка превратилось в постоянное. Тем временем в военном городке «постоянной дислокации» местные бомжи претворяли в жизнь новомодное понятие «приватизация»: были разграблены местная котельная и электрическая подстан¬ция, сданы в скупку все цветные металлы, разобраны на дрова караульные вышки и детский городок. Квартиры, которые не успели за бесценок про¬дать офицеры и прапорщики, на волне ренессанса рево¬лю¬ционных  настроений  заняла мест¬ная «гопота».
Через год Денису, как казалось, повезло. Он полу¬чил назначение в Западную группу войск (до недавнего времени именовавшуюся Группой Советских войск в Гер¬ма-нии), в прославленную танковую армию! После года мы¬тарств, истосковавшись по любимому делу, он с головой погрузился в дела службы. Через четыре месяца взвод, которым он командовал, стал лучшим в полку по итогам проверки. На доске почета части, обвет¬ренное полигонными ветрами лицо старшего лейтенанта излучало сдержанное спокойствие победителя, а в штабе полка готовилось представление его на долж¬ность командира роты.
Но армейская мудрость, утверждающая, что снаряд дважды в одну воронку не падает, дала сбой! Приехавший  генерал хорошо поставленным голосом объявил   офицерам, собранными в клубе, что в рам¬ках объявленного все тем же Верховным главнокомандую¬щим одностороннего сокращения Вооруженных Сил СССР планируется вывод с территории Германии двух тан¬ковых дивизий, двух отдельных танковых полков и вось¬ми отдельных батальонов. После театральной паузы генерал добавил, что именно гвардейскому полку выпала честь одному из первых на практике продемонстрировать «ми¬ролюбивый характер нашей внешней политики»!
Через три недели «демонстраторы», стыдливо зачех¬лив боевое знамя и замазав краской номера на башнях бое¬вых машин, меняя под покровом темноты маршруты с поспешностью человека, обремененного нечистой со¬вестью, выдвинулись на станцию погрузки. Почему «де¬мон¬стра¬ция миролюбивого характера» политики великой державы должна была выглядеть именно так, для всех оста¬лось загадкой!

Почти через две недели пути, после бесконечного стояния в железнодорожных тупиках, эшелон разгрузился в маленьком городке левобережной Украины. Здесь и было объявлено, что полк подлежит расформированию, оружие и техника – сдаче на базу хранения, а офицерам надлежит явиться в штаб и получить предписания для убытия к но¬вым местам службы.
В управлении кадров прибывшим офицерам намек¬нули, что есть несколько теплых местечек, но для этого на¬до… Он видел, как некоторые его коллеги «вдруг» выходи¬ли из «судьбоносного» кабинета с видом тайных триумфа¬то¬ров, снисходительно-пренебрежительно поглядывая на не¬го и ему подобных.
Через несколько дней, когда кадровики поняли, что Денис не согласен играть по их правилам, к нему потеряли интерес и «между делом», бесстрастно, как кассовый чек в про¬дуктовом магазине, вручили предписание в один из внутренних военных округов.
Прибыв к новому месту службы, Денис с немалым удивлением встретил несколько сослуживцев из той самой когорты «триумфаторов» и, прислушавшись к своему внут-реннему состоянию, похвалил себя за то, что не ощутил ни¬какого злорадства по этому поводу.
Многие офицеры в те годы увольнялись, не выдер¬жав скорее нагрузок морального свойства: смотреть телеви¬зор, слушать радио, читать газеты и журналы человеку в форме было нелегко – впрочем, как и появляться на людях в этой самой форме. Запредельное количество нечистот, из¬ливаемых на головы «защитников Родины», наводило на мысль о том, что цистерны этих самых нечистот были важной частью гуманитарной помощи Запада «молодой российской демократии». Как ни странно, мысль об уволь¬нении ни разу не посетила Дениса. Задаваясь бесконечной чередой «почему», как и в любой умозрительной конструк¬ции, человек часто приходит от разума к вере, от ра¬цио¬наль¬ного к иррациональному, к практически необъяс¬ни¬мым средствами простой логики вещам – таким как душа, долг, дух. В этом ряду, видимо, стоит и такое по¬нятие, как воинская честь – простое и необъяснимое одно¬временно.
Воинская часть, куда попал мой попутчик, была одной из не¬многих, которая по-настоящему занималась боевой подго¬тов¬кой. В отличие от опустевших продовольственных скла¬дов, склады боеприпасов по первому требованию ис¬прав¬но обеспечивали подразделения всем необходимым для стрельб и учений. Командир полка на все стенания по по¬воду обстановки в стране говорил, что порядок в госу¬дарстве – это когда каждый добросовестно с полной отдачей выполняет свою работу: и металлург, и военный, и политик…  И, несмотря на августовский путч, дальнейший развал страны, которой давали присягу, перебои в продо¬вольственном и денежном обеспечении, постоянно заня¬тые боевой работой офицеры полка выглядели чуточку счастли¬вее, чем их коллеги из других частей.


*    *    *

Будучи человеком холостым, Денис не отказал сво¬ему женатому товарищу в просьбе – съездить вместо него в командировку для сопровождения какого-то груза.
Прибыв с двумя солдатами в штаб округа, он узнал, что ему предстоит отвезти в подмосковный архив четыр¬над¬цать боевых знамен расформированных воинских час¬тей и соединений.
По толстому слою пыли на валиках брезентовых чех¬лов цвета хаки Денис понял, что знамена пролежали на скла¬де очень долго. Горловины чехлов были затянуты шну-ра¬ми, похожими на удавки, а концы шнуров были на¬мертво вплавлены в сургучные печати на деревянных плаш¬ках.
– Хронику Парада победы сорок пятого доводилось видеть? – закончив инструктаж, чуть дрогнувшим голосом спросил подполковник с нашивкой за ранение и двумя план¬ками орденов Красной Звезды на кителе.
Денис кивнул.
– Аккуратнее с грузом, это… все-таки… наши… знамена, – с трудом подбирая слова, напутствовал старший офицер.
Получив проездные документы и реестр на сопро¬вож¬даемый груз, караул отбыл на железнодорожный вок¬зал. Вскоре груз и сопровождающие расположились в от¬дель-ном купе, в которое по инструкции вход запрещался по¬сторонним лицам…

Я слушал молодого офицера и все больше прони¬кался симпатией к нему. В его рассказе не было и намека на обиду и малодушие. Наоборот, в моем собеседнике ощу-щал¬ся недюжинный запас духовной прочности, надежнос¬ти – главного, на мой взгляд, мужского качества «всех вре¬мен и народов».
Через некоторое время, прихватив с собой  бутылку конька, я стучусь в дверь и захожу в купе, где едет караул, сопровождающий необычный груз.
На багажных полках по-военному аккуратно сложе¬ны тугие валики в брезентовых чехлах-саркофагах. Дере¬вян¬ные плашки с сургучными гербовыми печатями син¬хрон¬но покачиваются в такт движению поезда.
Я замечаю, что шнуры на некоторых знаменах ослаб¬ле¬ны и через образовавшиеся отверстия проглядывают алый бархат и золотое шитье. Странное чувство, сотканное из гордости и траурной грусти, охватывает меня, о чем я спешу поделиться с Денисом. И удивительным образом ока¬зывается, что и здесь наши ощущения совпадают.
– Стоит прикрыть глаза, – говорит мне он, – вновь и вновь крутятся кадры хроники, о которой говорил под¬пол¬ковник в штабе… где советские солдаты бросают к Мавзо¬лею знамена и штандарты разбитых в боях фашистских час¬тей.
Не чокаясь, выпиваем из граненых стаканов теплый коньяк.
После длительного молчания прошу моего попутчика показать  реестр на сопровождаемый груз. Денис протягивает мне документ. Пытаясь обуздать участившееся дыхание, беру в руки лист бу¬маги с перечислением номеров полевой почты разбитых на полях перестройки полков и дивизий.
Увидев  пять знакомых цифр, удивляюсь овладевшему мной спокойствию. Никакого сомнения: номер полевой почты гвар¬дейского мотострелкового полка, в котором я когда-то начинал свою офицерскую службу,  помню так же отчет¬ливо, как дату своего рождения.
С недоумением прикасаюсь к тугому валику, в котором находится знамя, которое  целовал дважды. Не могу отделаться от мысли, что наблюдаю нелепый фокус наоборот, когда факир в свой цилиндр на глазах удивленной пуб¬лики ловко засовывает целый ворох лент, бесконечные букеты цветов, голубей  и большого бело¬го кролика! И почти физически ощущаю, как к удивлению и восторгу подмешивается горькая досада на то, что тебя прилюд¬но обманули….
Мы долго молчим. Ведь дорога – как раз то место, где без суеты и торопливости, под звук колесного метронома, нарезающего время на части, человек может обратить взор внутрь своей души.