Железная дорога.


    Стучат колеса. Я еду в поезде.  Я то не далеко, до Волгограда, но поезд везет попутчиков далеко на север. Теперь это чистые поезда с белыми простынями и биотуалетами, и даже с кондиционированием воздуха. Но я невольно вспоминаю 90-е. Мы сели в поезд и проводник дал желтые, влажные простыни, стоял отвратительный затхлый запах, кругом спали измотанные тяжелой дорогой люди, босые ступни свисают в коридор. Мамы с нами не было, ей было 56 и пенсионерам в 90-е было не до поездок. Пенсию задерживали, вопрос стоял о выживании. По современным меркам не старые еще женщины, думали только о выживании.  Муку покупали мешками, экономили, думали как сварить борщ на воде, внешность мало кого интересовала. Женщина рано перестовала быть женщиной. Мы с мужем и сыном хотели поехать в Хосту, но в Сочи все вышли, остались только местные, которые стали открывать люки в полу вагонов и вытаскивать тюки. Стало так страшно, что муж выскочил на станции Сочи и тут же на платформе договорился о жилье. Мы бросив белье не собранным, схватили ребенка и вышли из поезда. А потом весь отдых страшно экономили, так как не рассчитывали на такие цены. Но мы были молоды и нам все нравилось. Услужливая память уносит еще раньше, когда маленькой девочкой я ехала в Монголию, в СВ вагоне и это было шикарно, у нас на два купе был санузел и красная ковровая дорожка в коридоре, очень вежливое обслуживание. Все это блистало великолепием. И вспомнились рассказы мамы об эвакуации. Они  уезжали из Сталинграда в далекую Юргу. Маме было  года 4, бабушка бежала по горящему Сталинграду к Волге. А уже на берегу ждали паром, который должен был переправить на другую сторону к железной дороге. Немец постоянно бомбил. Поэтому приходилось ждать по трое суток возможности сесть на паром. Переправа работала только ночью. Люди, которым не хватало места в землянках, вырывали на берегу в песке углубления, что бы прятаться от осколков. Дедушка помогал эвакуировать завод, а бабушка ждала его с маленьким ребенком, около реки. За эти три дня и три ночи она поседела. От бесконечного ожидания, непрекращающихся взрывов, криков раненых она начала паниковать. И уже не могла остановиться. Какое то помутнение нашло на нее. Она схватила ребенка и побежала с ним прямо под бомбы. Песок взлетал из под ног. Все вокруг в ужасе смотрели на них. Вдруг какой то солдат выскочил из землянки, своим телом придавил ее к земле и накрыл всех плащ палаткой. Так они и переждали бомбежку. В суматохе и ужасе который происходил вокруг, она не запомнила человека, который спас их от смерти. Настоящие герои всегда безымянны. Потом переправа. Перед ними немец разбомбил плот,  люди попадали в воду. Дедушка твердил бабушке: «Если что выкидываем вещи из чемодана и сажаем туда Алю, так мы ее спасем. К счастью им удалось переплыть Волгу. Их плот остался цел. И вот она, долгожданная, спасительная железная дорога. Волжская рокада. Для строительства этой железной дороги использовали рельсы, недостроенной тогда Байкало-Амурской магистрали. Разбирали линии Тында-БАМ и Ургал-Известковая, а рельсы перевозили к Сталинграду. Это обеспечило победу в Сталинградской битве и помогло эвакуировать тысячи людей. Конечно поезда были переполнены, сидели, по очереди спали на багажных полках. Но это было спасение для детей, женщин, евреев: в тыл, подальше от фронта. На станциях было организовано горячее питание, давали хлеб, можно было набрать кипятка. Так люди смогли добраться до Юрги.
     Совсем в других условиях, маленькой девочкой, я ехала в Монголию, моего отца, советского ветврача,  послали туда на работу, помогать, тогда дружественной стране.
1973 год. Стучит поезд. В окна пролетают поля. Мне 5 лет. Я еду в далекую страну: Монголия. В голове кружатся мысли: « Мой отец ветиринар и его послали туда на работу. Ветиринар значит лечит животных. Здесь лечил морских свинок (у нас жила одна) и рыбок. Там будет лечить верблюдов. Это далекая- далекая страна и чтобы попасть туда надо сначало доехать до Москвы, столицы России а потом до Улан Батора, столицы Монголии. Дома остался мой старший брат, мои друзья, мои игрушки. Впереди новая жизнь».  До Москвы из Краснодара ехать сутки. Сначало за окном шли поля, некоторые были уже убраны, на других огромные головки подсолнухов склонялись под тяжестью недозрелых семян,  потом пошла Украина, разномастные хатки пролетали мимо, были видны виноградники за покосившимися заборами, на станциях продавали пирожки, яблоки, жерделу. Как все меняется, теперь поезд идет в обход Украины, а тогда он шел через Харьков. Была одна страна, она казалась такой прочной, надежной, безопасной. Жизнь текла по понятным, определенным законам. Затем пошла средняя полоса России, природа стала спокойнее, размереннее, не стало южного буйства красок. И вот Москва. Москва показалась мне сказочным городом. Огромный вокзал, заполненный шумом, криками, люди тащат тюки, носильщики с большими тележками громкими окликами предлагают свои тележки. Родители вытащили на перрон огромные баулы, ехали на несколько лет, везли все и зимнюю и летнюю одежду и где- то там в этих огромных тюках были спрятаны и мои игрушки. Мне строго сказали стоять около вещей и сторожить их, пока они найдут носильщика. Я вся напряглась, переполненная ответственностью. Стала, как можно ближе к этой огромной куче, за которой меня не было видно. И только одна мысль тревожно билась в голове, а если вор возьмет и потянет тюк, как я его остановлю, я же такая маленькая, слабая, я с ним не справлюсь. Но родители очень быстро вернулись, все было погружено и сдано в камеру хранения. И мы пошли погулять по Москве. Метро было совсем не таким как сейчас. Оно так же было забито людьми и вагоны переполнены, но пахло там совсем по другому. Утомленные очередями люди как муравьи тащили огромные пакеты, это все были дефицитные товары, импортные, красиво упакованные от них шел какой-то особый парфюмерный запах. Это были не просто изможденные лица, как сейчас, в серых темных вагонах, это были изможденные, но счастливые лица, доставшие что то чудесное в огромных красивых свертках. Эти люди предвкушали восторг домочадцев и зависть соседей и наполняли радостной энергетикой все вокруг. Москва была шумной, бурлящей и утомительной. Возвращение в поезд было как возвращение домой, предстояло еще больше четырех суток пути. Предстояло впереди увидеть красивое озеро: байкал. Взрослые говорили об этом и я представляла себе что то особенное, сказочное. Поезд был необычный, Москва-Улан Батор, СВ вагон. По тем временам он был похож на чудо.  Купе на двоих и кресло в углу. Санитарный узел один на два купе. Когда из одного купе туда заходили, дверь из второго блокировалась. Белые зановесочки на окнах. В коридоре ковровая дорожка и откидные сидения. Проводницы были очень вежливы, носили чай в граненых стаканах с подстаканиками и сахар рафинад упакованный в красивые кубики. Все это очень отличалось от обыденной жизни, поэтому казалось, что я попала в какой то другой мир. Байкал был тоже из какого то другого мира. Я очень любила одноименный напиток в стеклянных бутылках, и мне казалось, что озеро будет такого же приятного шоколадного цвета. Мелькают за окнами станции, звучат названия крупных городов: Владимир, Нижний Новгород, Киров, Пермь, Екатеринбург, Тюмень, Омск.
Мама  все рассматривает маршрут поезда: ее интересует небольшой город — Юрга.
Но проезжать его будем ночью, в три часа. И мама сидит, не хочет ложиться, мне интересно, чего ждет мама. Я начинаю расспрашивать и мама рассказывает. Оказывается в войну они ехали в эвакуацию из Волгограда  в Юргу, почти этой же дорогой. Из эвакуации она помнила, только как мама несла ее на руках, а вокруг горели здания, и немного поезд. Маме 35. Она стройная, на ней голубое кремпленовое платье и клеенчатые босоножки, от нее так вкусно пахнет сиренью. Это духи. Она волнуется, а я любуюсь ей и думаю: какая красивая у меня мама. Под мерный стук колес я засыпаю, не знаю дождалась ли мама Юргу.
     Почти получасовая остановка перед Байкалом на станции Слюдянка. Все пассажиры переговариваются: «Скоро увидим Байкал», все ждут этого момента. Со станции не видно ничего кроме большого рынка. На нем я впервые увидела репу. Раньше о ней я читала только в сказках. На юге репа не растет. Она оказалась ровненькой и приятной на вкус. Но все ждут главного события сегодняшнего дня. Все остановка закончилась. Поехали!
И вот, наконец, Байкал! Больше 200 км. Едет поезд вдоль озера. Вид потрясающий. Озерные глубины потрясают своей прозрачностью. На огромной глубине видны камушки, покрывающие дно, горы покрытые снегом: Хекцирский хребет, баргузинские горы. Все пассажиры столпились у окон, и замерли. Тот кто видел это зрелище — не забудет его уже никогда.
      Следующей запоминающейся станцией оказались: Наушки. Там стояли долго: больше 4 часов. Пограничники с собаками внимательно проверяли поезд, заходили в каждый вагон, осматривали вещи, проверяли документы. Так как все ехали на работу в Монголию, то вещей везли много, проверка была долгой. Мне было интересно и страшно, из-за серьезного и строгого вида пограничников, из за больших овчарок, нервно обнюхивающих купе.
       Я очнулась от воспоминаний.  Посмотрела в окно. Скоро будет Волгоград. Напротив сидит мама, ей уже 80, седенькая, сгорбленная старушка. Она едет на свою малую родину, посмотреть на город в котором родилась, но в который после войны уже не вернулась, проведать своих родственников. Мне уже пятьдесят. Вот и пролетела жизнь, но по прежнему стучат колеса. Покачивает поезд. Так же как картинки за окном,  пролетает наша жизнь. Один день сменяется другим. Стучат колеса, тихо покачиваются вагоны, бегут секунды, минуты и дни нашей жизни. Вот уже и конечная станция.  С одной стороны грустно, а с другой есть, что вспомнить. Есть что-то постоянное, нескончаемое в стуке колес поездов, сменяются страны, люди, а они все стучат и стучат.