ОДИНОКАЯ ПЛАЦКАРТА (очерк)

Сколько уже писано-переписано дорожных историй в жанре путевых заметок! И я давно хотел что-то подобное сочинить, даже название придумал – «Одинокая плацкарта». Вспомнился случай, как после очередной поездки на поезде захотел сказать доброе слово проводницам. Благодарность записал в журнал, который был у них в служебном купе, но вдруг этого мало? Жаль, фамилии тех проводниц забыл. Помню номер поезда – 371 «Котлас – Архангельск», время отправления – 5 августа, вагон шестой, плацкартный…

Вдохнуть, услышать...

Люблю путешествовать поездом. Только в нем можно насладиться предвкушением отпуска, предстоящих приятных событий, встреч с родными, а на обратном пути ещё раз пережить всё лучшее, что было, спокойно перебрать воспоминания, почувствовать, так сказать, послевкусие отпуска…
Самолёт всего этого не даёт. В нём просто и быстро, как в школьной задачке, за пару часов люди добираются из пункта А в пункт Б. Мне так неинтересно...
Выразить словами любовь и романтику железной дороги сложно. Её нужно чувствовать. Хотя можно и вдохнуть... Да-да, именно так. Люблю приезжать на вокзал пораньше, чтобы ещё на перроне вдохнуть терпкий запах дыма от вагонной печки. Чтобы услышать успокаивающий монотонный звук работающего тепловоза. И даже кажущийся противным звук «пи», когда проезжаешь станции, я считаю органичным. Как и команды диспетчера из динамиков. Хотя разобрать слова, звучащие эхом, почти невозможно. Главное, чтобы машинисты их понимали!

Мечтал стать проводником

Любовь к поездам у меня с детства. Одна из «мечт» – стать проводником. Эта любовь появилась лет в одиннадцать: тогда состоялось первое моё трёхсуточное путешествие одним из самых длинных маршрутов: из Архангельска в Евпаторию. Это было необыкновенно: проехать всю страну, с моря Белого на Чёрное. За окном картинка начиналась с болот, чахлых карликов-сосен, затем сменилась безграничными полями средней полосы, и в самом конце мы ехали кромкой пышущего даже через стекло жаром Чёрного моря… Ну как тут не влюбиться в железную дорогу, которая даёт возможность всё это увидеть?
В том рейсе проводница была одна. Это сейчас они всегда парами. Как так могло получиться, что трое суток она была на работе? Сложно сказать. Дело было ещё в конце 1990-х. Запомнил: каждый день она надевала тёмно-синий мрачный халат и мыла вагон, туалеты. А на станциях, перед тем, как открыть дверь, быстренько переодевалась в фирменную одежду и снова выглядела на пять с плюсом. Поразительное преображение!
За трое суток мы сдружились, и она больше времени сидела с нами, чем в своём служебном купе, и рассказывала дорожные истории. Одного я не мог простить ей, такой образцовой: она курила. Потом я редко встречал некурящих женщин-проводниц. Работа такая…
А совсем недавно в рейсе на Котлас бросилась в глаза татуировка одной уже далеко не молодой проводницы. Тату была вызывающая. Хотя проводницы всегда должны быть модными, ведь на них смотрят в первую очередь пассажиры.

Без лишней романтики

На обратной дороге из Евпатории проводником оказался мужчина. Я думал, в вагоне будет трёхдневная пьянка. Ничего подобного! Он также мыл в вагоне и даже почти спас нас… Дело было, повторю, в лихих 1990-х.
Ночь. Подмосковье. Вагон спит. Вдруг раздался оглушительный звук взрыва. Проводник прибежал быстро и включил свет: оказалось, какие-то подонки бросили камень в стекло. Булыжник мог кого угодно изувечить. Нам повезло… Проводник тут же заткнул одеялом дыру в стекле, предложил другое место в вагоне.
– Это уже не первый случай. Милиция никого не нашла. Или не искала, – пояснил он тогда обыденно.
Нет, излишне романтизировать эту профессию вряд ли кто-то будет. Там свои сложности. Помню, как одна проводница, с которой я разговорился «за жизнь», поделилась, что на некоторых станциях нет условий, чтобы между рейсами отдохнуть, принять душ, и они вынуждены мыться в туалете своего вагона… А самое неприятное, наверное, для многих – перетрясти в прямом смысле грязное постельное белье пассажиров всего вагона.
Часто езжу в поезде, и однажды даже пережил пожар. Непонятно, то ли из-за искры тепловоза, то ли из-за окурка пассажира, курящего в тамбуре. На верхней полке старичок расправил постель, присел попить чайку… Окно было приоткрыто. Запах дыма первыми почувствовали соседи: «У вас горит!». Непонятно откуда взявшееся пламя побежало по простыне. Едкий дым начал быстро расползаться по вагону. Те, кто увидел пожар, побежали к выходу, толкая впереди стоящих. А в конце вагоне никто ничего не понял, лишь закашляли… И только проводница быстро схватила горящий матрац и вынесла в холодный тамбур. Напарница бежала к ней с чайником заливать…
Поезд остановился, но необходимости в этом уже не было: пожар потушили. Едкий запах ещё долго не выветривался из вагона даже при открытых окнах. Тогда я понял: пожар в поезде – это очень страшно. И в то, что вагон горит всего несколько минут, я теперь верю.

Коммуналка на колесах

Люблю плацкарту. Потому что ехать в ней спокойнее. Про купе слышал тысячи историй, одна жутче другой. Как, например, занимаются любовью при якобы спящих соседях… Хотя и в плацкарте таких историй хватает. Это ведь коммуналка на колесах, со всеми её плюсами и минусами.
Если пьяный шумит и затем падает с верхней полки, ему вправляет мозги весь вагон. Если вырвало ребенка (это летом, в душном вагоне, со всеми последствиями для соседей), то в плацкарте обязательно найдутся добрые люди с таблетками и советами… Но если вы что-то едите аппетитное, все тоже это знают. Особенно если это «бич-пакет».
Сегодня напротив меня расположилась бабка, на лице у неё две противные крупные бородавки. Хочешь – не хочешь, а замечаешь. В руках она держит электронную книгу (продвинутая!). Вдруг с её полки слышу знакомый всем звук «Пшшш!». Неужели ещё и пиво захватила? Нет, газировка…
Рядом на грязном матрасе уснул мужик непонятного возраста. Верхняя полка да без белья – куда ещё дешевле. Едет так уже полсуток. Плацкарта, одним словом.
Контакт с соседями у меня или получается сразу, как только сели в вагон, или не получается уже до конца поездки. Но иногда случайные попутчики надолго врезаются в память со своими невыдуманными историями. В книгах такого не напишут. Как известно, проще незнакомому человеку рассказать всё, как на исповеди. Бывает, люди за несколько часов расскажут тебе всю свою жизнь, только забыв назвать своё имя. А спросить уже как-то неудобно…

На тихой станции сойду

Люблю маленькие станции. Рядом с вокзалом обязательно есть магазин, вокруг жилые дома, чуть подальше – школа.
Вот у провинциального городка с мягким названием Няндома в десятке метров от путей стоит двухэтажное здание, где всегда гремит танцевальная музыка. Приехали на дискотеку… На окнах новогодняя иллюминация подмигивает и летом: а зачем лишний раз убирать?
Иногда, чуть отъедет поезд, увидишь и погост с крестами. Да, вся жизнь этих станций протекает на виду. Поезда с глазеющими в окнах пассажирами проносятся мимо, а они продолжают жить своей размеренной жизнью по строгому расписанию. И кто счастлив больше – жители полустанков или пассажиры, ещё можно поспорить.
Люблю читать названия станций. Есть, например, на Северной железной дороге станция с таким названием – Лойга, а в Крыму – Джанкой. Названия, как песня... Я их про себя называю человеческими именами – Ольга и Джан. И представляю романтичную историю.
Вот полустанок с названием Пукса, которое всегда вызывает полуулыбку. Пук-са… Или просто – «Разъезд 964 километр». Жить на разъезде не хотелось бы… Ещё одно говорящее название: Тундра. Здесь всё понятно и так: кругом дистрофичные сосенки и берёзы-лилипуты.
А вот заброшенные станции видеть больно. Уныло стоят большие здания вокзалов, но их окна закрыты листами железа или вовсе заложены кирпичом. Я точно помню: ещё год назад этот вокзал работал, здесь останавливался поезд. Сегодня он проносится мимо – без остановки. Значит, замрёт жизнь в этом населённом пункте.
Но замечаешь и приметы к лучшему: вот появилась на станции со звуком листвы – Шелекса – новая часовенка с зелёной крышей. Бог обязательно поможет жителям преодолеть всё.
Люблю ночь в поезде, люблю выходить на ночную платформу. А ещё – подслушивать шёпот только что севших в вагон ночных пассажиров. Люблю яркий свет фонарей, бьющий в окна на остановках. Постукивания обходчиков по колёсам вагонов… И вот поезд, наконец, медленно трогается, чтобы снова нестись вдаль…
Бесконечно жаль тех, кто продает на станциях грибы-ягоды-пирожки и живёт только этим. Богомольных старушек со своими огурцами в бидончиках, бомжеватых подростков, этаких современных Челкашей, с ведром красноголовиков, рыбы или ещё чем-то. Жалко и привокзальных собак. При виде их выпирающих рёбер становится особенно печально.
Одинокая плацкарта…
Почему одинокая, спросите, когда в ней обычно целый табор людей? Потому что каждый думает только о своём: как быстрее добраться до места, что произошло в их отсутствие дома, как дети, работа. Люди на конечной станции выйдут, а проводник останется один в пустом вагоне. Сегодняшние пассажиры уже давно спят дома, в своих уютных постелях, а проводники в это время открывают дверь в ночи, чтобы снова посадить в вагон новых попутчиков. До выходных им ещё один рейс.
…Как всегда, на вокзале прибытия – шумная толпа, а среди пассажиров суета: как бы чего не оставить. Я тоже заспешил – вышел из своего шестого вагона, забыв даже сказать «до свидания». Скажу сейчас: спасибо вам большое за труд и – счастливого пути!


«МАМА, Я ЕДУ ДОМОЙ!» (очерк)

– Чёрт, не везёт, так не везёт, – соседка по плацкарте вдруг выругалась, как только поезд остановился на небольшой станции Плесецкая Северной железной дороги. Здесь о прибытии на вокзале объявляет мужской голос: рядом находится космодром.
Сквозь замерзшее окно увидел, как у нашего вагона уже переминается с ноги на ногу толпа «зелёненьких человечков» – военных в модной форме «от Юдашкина». Я и забыл, что декабрь – месяц дембелей.
Каждому хоть раз в жизни да приходилось ездить с дембелями в одном вагоне. Ожидал худшего, но ребята, прежде чем выпить, смотрели по сторонам, не видит ли кто. То ли ещё не отошли от армейской дисциплины, то ли боялись быть высаженными из поезда и навсегда остаться в северных лесах. Если и пили пиво, то предусмотрительно завернув банку в пакет. И конечно, вспоминали службу, командиров.
– Он кричит мне: «Беги, если можешь, если не можешь – всё равно беги». С полной боевой выкладкой несколько километров. На мне хоть бушлат потом выжимай, – потягивая пиво, говорит один. – Но когда вчера командир пожал мне руку, поблагодарил за службу, мне даже жалко стало, что всё кончилось…
– Жалко? Да он же шакал! – не соглашается с сослуживцем худенький паренёк, которого называли Цыганом с ударением почему-то на первый слог. В армии у всех прозвища. Ему, наверное, доставалось больше всего.
Один дембель попросил у проводницы нитки с иголкой и принялся пришивать на форму шевроны.
– А ты чего духа не заставил?
– Да забыл…
Значит, молодых солдат по-прежнему зовут духами, а вот дембельские альбомы стали виртуальными – на страницах в социальных сетях. Дембеля фотографировались в поезде и тут же выкладывали снимки в Интернет.
Громкий разговор (пиво сделало своё дело) можно было простить за трогательный звонок каждого из ребят родным.
– Мама, не волнуйся, я уже еду домой!
– Тебя кто встречает на вокзале?
– Девушка, брат.
– У нас в Краснодаре сейчас тепло, снега совсем нет.
– Не поверишь, я последний раз пил ровно год назад.
Ну как не простить им первый глоток воздуха на свободе? Надели бушлат на голое тело – и на всех станциях курить, курить…
– Помню, раньше дембеля загружались в вагон с ящиками водки. Сейчас поколение другое, – успокоилась моя соседка.
Ещё в начале пути ребята щёлкали языком, когда мимо проходили за чаем две одинокие девушки-пассажирки, одёргивая короткие шортики, а вечером в парадной форме дембеля уже сидели на их местах в начале вагона. Как там в песне: «А я люблю военных, красивых, здоровенных!» Как им повезло: на одну сразу три парня. А что значит год без свиданий?!
На Ярославском вокзале проводницы долго будили спящих крепким сном вчерашних воинов…
В обратную дорогу из Москвы надеялся спокойно уехать в Северодвинск. Но не тут-то было. Забыл о законе сохранения энергии: если где-то убыло, значит, где-то обязательно прибудет. Именно у моего несчастного плацкартного вагона выстроились ряды призывников. Декабрь – это же месяц окончания призыва. В Северодвинск, в учебный отряд, направлялись двадцать человек из Чувашии и Татарстана.
– Если будут мешать, сразу к нам, – предложил нам сопровождающий призывников офицер.
Впрочем, жаловаться не пришлось. Дисциплина в вагоне оказалась армейской – железной.
– Морозов, почему не застелил постель? Я тебе покажу спартанские условия! – офицер пристал к самому маленькому по росту призывнику. Он не знал, что еще в самом начале этот Морозов просился у более рослого парня занять нижнюю полку. Не расправляя постель, он таким образом надеялся не уснуть. Потому что боялся упасть. Всю ночь призывник Морозов держался за ручку… Какая тут армия, это же еще совсем ребёнок!
По стойке «смирно» двадцать четыре часа у купе проводников стоял дневальный.
– Товарищ капитан, за время моего дежурства происшествий в вагоне не произошло, – докладывал он каждый час.
– Мальчики, это же не казарма, идите лучше спать. Я за вас подежурю, – жалеет по-матерински пожилая проводница. – Сколько работаю, в первый раз вижу, чтобы дневального выставляли.
– А вы печеньки нам в часть приносить будете? – то ли шутят, то ли в самом деле ребята просят у гражданских пассажиров.
– Я хочу служить в Севастополе, как батя.
– А я на Тихоокеанском флоте, – мечтают пацаны.
– Главное – первые сто дней прослужить.
– А я так бы ехал и ехал в поезде, хоть месяц.
– На Дальний Восток пошлют – неделю и проедешь, – обсуждают будущее призывники.
Ничего, ребята, будут и первые сто дней, и присяга, и сто дней до заветного приказа об увольнении. Служба уже началась. Через год дембелями поедете уже весело. Кому-то из пассажиров крупно повезет…