Евгений Прокопов

                         Пути сообщения

                                  Киноповесть

                                                  

      Рыбалка не задалась.   Сергей раз за разом без особого азарта забрасывал   спиннинг. Уже и блесну сменил и перешёл чуть ниже по течению. По давней привычке он  напевал любимую свою песню  «Веселей, ребята, выпало нам…».  Но пелось  без  настроения.  Без бодрости пелось…                    
Он делал очередной заброс,  крутил катушку спиннинга, та сухо  стрекотала; блесна, подтягиваясь легко, издевательски  пусто мелькала, поблёскивая, на каменистом мелководье.
   - Надо заканчивать,- пытался он уговаривать сам себя.- Пора домой.
    Но и домой  идти  не было охоты особой. Диван, телевизор, разговоры с женой. Всё одно да по одному.
  Он огляделся растерянно. Всё привычно: берег сибирской реки, суровый шум могучего порога. Дикий угрюмый вид: сопки вдали, береговые утёсы, валуны, лиственницы. Ненастный день. Уловистое место, подходящая погода…
    - Должен же быть клёв! – решил он наудачу  попытаться ещё пару-тройку раз.
   Настырно хлестал он лесой-нулёвкой  по воде, подтягивал блесну; ругаясь вполголоса, отцеплял  с крючков  то пук травы, то почерневшую мокрую коряжку.

   Понемногу распаляясь, дал себе волю и в полный голос стал костерить и неудачную рыбалку, и вспухшую от недавних дождей реку, и старый спиннинг, и осатаневших комаров…  Так ладно вспомнились  давние  строительные матюки, которыми, бывало,  Серёга-бригадир охаживал своих подопечных в авральные дни и ночи.
   Он даже смущённо оглянулся, нет ли кого на берегу, а то неловко в нынешние лета да без надобности лаяться.
    На берегу никого…

  Так, выпустив пар и немного остыв, стал он собирать  манатки, вполголоса бормоча: - Ох-хо-хо… И рыбы не осталось. А раньше здесь, у Порога, как в котле кипело. Хариусы, таймени…  Да что там говорить, раньше здесь и жизнь кипела! А теперь…
   Не находя слов,  он сокрушённо - отчаянно махнул рукой.
   Потом, словно убеждая себя, стал рассуждать:
-Уехать бы куда-нибудь, да кому ты нужен в наше время, кого интересуют твои двадцать лет БАМовских?! И ни денег, ни здоровья уже нет; о почёте, славе или простом уважении - и речь не идёт.
А ведь как начиналось! БАМ строила вся страна. Трудности  не пугали. Они казались временными. Мечтали мы о новых городах, о новом счастье. Теперь о БАМе просто забыли. Обо всех нас забыли. Кому мы теперь нужны? И кто виноват? Как поёт мой друг Толя, бывший строитель Трассы, а теперь местный спиваюшийся бард:
  - Министерство Путей сообщений,
    Нет тебе, и не будет прощенья!
    Ты по нашей судьбе….
    Наши судьбы тобой исковерканы…
    На чьём пути мы оказались,
    Кому дорогу перешли?

- Вот, чёрт, и слова те горькие  я забыл. Верные слова. Да и их забыл.
Хотя, что  взять с Министерства, пусть и с таким звонким названием, когда вся страна рушится?
    Да, Пути сообщения…Пути сообщения…
     На чьём пути мы оказались, кому дорогу перешли?

   Ветерок стих, комары озверели. Сергей  ожесточённо отгонял  их, торопился со сборами. Оглядел берег, не оставил ли  чего.

  Вдруг он заметил  что-то на пороге. Вгляделся. Чертыхнулся невольно. Бросил  на камни сумку, отшвырнул  смотанный спиннинг. Сложил рупором ладони и закричал:
-Куда?! Куда ты!? Там камни! Левее бери! Левей…  Ох, ты, бедолага. Грохнулся-таки.
  В пенных бурунах то дыбилась, то пропадала байдарка. От очередного удара о камень она  и вовсе опрокинулась. То носом, то кормой высовывалась она из бурунов,  потом замелькали рёбра её каркаса и клочья обшивки,  пока не  исчезли в волнах и они.
  Взволнованно  и суетливо бегал Сергей  по берегу, сознавая свою беспомощность и неспособность  помочь.
- Давай сюда! Плыви, милый! Держись! Ну, слава Богу…  Доплыл… Вставай, там уже мелко! Молодец! Давай, помогу выбраться.

   Оскальзываясь и спотыкаясь на мокрой речной гальке, он кинулся навстречу бедолаге.
  Из-за камней-валунов выполз на четвереньках, весь мокрый, турист в штормовке-энцефалитке, с которой в три ручья лилась вода.  Он  долго  и мучительно кашлял и отплёвывался, стоя на коленях.
   Сергей заботливо помог ему подняться:- Вставай с карачек, брат! Ну, ты, молодец! Ну, орёл! Выбрался! Это же… Порог - одно слово. Мясорубка!  И вода холодная, словно лёд. Левее тебе надо было, а ты прямиком на Камень попёр. Воды, поди-ка, наглотался? Давай, скидывай мокрое, переоденься. Я  сейчас  свой свитер сниму.

  Очухавшийся  турист  вдруг стал яростно вырываться из рук Сергея, взволнованно пытаясь что-то сказать.  Хрипя и отплёвываясь, бросился  обратно к воде.

-  Куда ты? Очумел, что ли? Не накупался ещё?- заорал  на него Сергей.
                                                      
   Турист махал  руками в сторону Порога, сквозь  мучительный кашель  с трудом выдавил: - Спасай…  Там… Баба…Утонет она…

    Сергей обмер:-   Что? Что ты сказал? С тобой ещё баба была? То есть женщина? Час от часу не легче! Где ж она?
   Он вскочил на береговой валун, вгляделся в беснующиеся струи.
- А, вон она! Ниже порога прибило. Неужто  утонула? Ох, ты, горе: лежит, не шевелится. Авось, откачаем. Бежим скорее!
Он спрыгнул с камня. Неловко спрыгнул. Подвернул ногу. Ругнулся:- Ах, чёрт!

  Обгоняя его, охромевшего, турист  побежал, куда показывал Сергей, который, потирая ногу, останавливается, всё повторяя:-  Вот несчастье-то! Вот несчастье-то! Авось, откачаем… Каждая минута дорога.

   Он потихоньку ковылял, превозмогая боль. Навстречу ему, из-за береговых валунов медленно, с видимым ощущением огромной, почти непереносимой тяжести, вышел, пошатываясь,  турист  с ношей, закутанной то ли в плащ, то ли в брезент.

    Сергей в  невольном ужасе отпрянул от него, испуганно выдохнув только:  - А-а-а! Утонула?
    Турист медленно опустился  на прибрежную гальку,  бережно уложил  перед собой свою драгоценную мокрую ношу, склонился над ней.
    Сергей с испугом услышал, как  тот бормочет, то ли всхлипывая, то ли простуженно шмыгая носом:-  Милая моя, милая! Хорошая моя! Вот мы и снова вместе…  Не расстанемся больше… Никогда!
    -  Что ты копаешься?! Что мешкаешь? Тут каждая минута дорога! Скорее давай! Делаем искусственное дыхание. Изо рта в рот! Это надёжней всего! Воду сначала надо удалить. Перевёртывай её, клади животом на колено. Может, живая ещё; может, только нахлебалась? Слышишь, ты!

   Сергей склонился было  над «утонувшей». Потрясённо отшатнулся, увидев, как турист высвобождает из длинного мокрого брезентового плаща деревянную Бабу - идолицу  языческую в оранжевом надувном спасательном жилете и ставит её вертикально.

  Сергей в сердцах матюкнулся:-  Тьфу! Чтоб тебе! Напугал, зараза…
Потихоньку пришёл в себя,  и стал шутливо ворчать, передразнивая:
    -  Баба там, баба… Я чуть ногу не сломал - спасать кинулся!
    Турист, стуча зубами  от холода, только и смог вымолвить:
   -  Прости, братка…Мне эта Баба…всего дороже…
    Не находя нужных слов,  он восторженно вздымал руки и  молитвенно возводил к небесам  глаза.
   - Хорошо, я её, голубку родную, спасжилетом обвязал и в плащ закутал. Как знал, что могу опрокинуться. Река ваша - дурноватая! Шальная, страх сказать…
   Сергей  внимательно поглядел на него.
   - Вот, что, друг, тебя, я вижу, дрожь колотит. Бежим-ка в котельную, тут недалеко. Отогреешься, посушишься. А потом уже в посёлок пойдём. На, хоть шапку сухую одень пока.
                                                        
  Турист  взвалил  изваяние на плечо,  крякнул от натуги, и, пошатываясь под тяжестью, побрёл по гальке.

  -  Да брось ты её! Она же тяжёлая, словно каменная! Одно слово - лиственница. Зачем ты потащишь её? Потом придём за ней,- попытался уговорить его Сергей.
  Турист, клацнув зубами, решительно буркнул:  Не могу! Не могу её оставить! Пойми! Мало-ли что.
-  Ну, тащи, надрывайся, коли хочешь. Хозяин - барин! А по мне - так ничего бы с ней не случилось. Здесь бы полежала. Не сахарная.

Сергей торопливо собрал  свои рыболовные снасти в сумку, поднял  спиннинг.
     Они пошли  по береговому галечнику, турист  с истуканом на плече - неожиданно ходко, Сергей со снастями, спиннингом, оранжевым спасжилетом и мокрым брезентовым плащом, - хромал за ним, едва  поспевая.
     Навстречу им из-за  прибрежных тальников  вышла  старуха в чёрном одеянии словно из  глубины веков. Котомка и посох  довершали картинный облик. Сергей знал её: какая-то боговерная, живёт на дальней заимке, иногда приходит в Посёлок за продуктами. Старуха  свирепо зыркнула глазом на «идолище поганое». Плюнула, перекрестилась. Истово перекрестилась. Пошла дальше, не ответив на приветствие Сергея.

    Турист остановился передохнуть, бережно поставил свою ношу на песок. Отдышавшись, спросил:-  Что это за ведьма?
  -  Боговерная какая-то. Сектантка, наверное, или баптистка…
  -  Крестится- то по старой вере. Двумя перстами. Староверка, значит.
  - Разберёшь их разве…
  - Ты ведь с ней поздоровался; знакомая, значит?
  - Какое там! Живёт где-то в лесу на заимке. В Посёлок ходит иногда. За харчами, да племянницу проведать. Ни с кем не здоровается, не говорит ни с кем.
  
   Турист, разглядывая   величественную фигуру неспешной поступью  уходящей старухи, невольно восхитился: - Экая боярыня Морозова! Какая стать! И рост гренадёрский. Порода! Как она глянула  на нас!
    - Это  из-за Идолицы твоей. Не одобряет её старуха.
    - Наверно. Боролись они с язычеством, староверы- то. Пожгли столько артефактов.
     - Фанатики.
     - Веру блюдут, ничего не скажешь.  Пофоткать бы её. Да фотоаппарат вместе  с байдаркой – тю-тю.
    - Не далась бы она фотографироваться.
    - Да, скорей всего не далась бы. Тебя как зовут, спаситель!
     - Сергей.
     - А я Володя.
    Турист подхватил свою ношу и, прилаживая её поудобнее, спросил:
     - Далеко ещё идти?
     - Да рядом уже. Вон, за леском, на взгорке. Котельная наша поселковая. Отогреемся, подсушимся.
    
   Они устало ввалились в мрачную, казарменного вида постройку.
Расхристанная дверь с пронзительным скрипом захлопнулась за ними. Володя растерянно остановился, со света ничего не видя в полутьме. Под ногами сухо похрустывал  шлак. Пахло углём.
  - Иди сюда, браток!- раздался голос Сергея.- Осторожно, не споткнись.

   Скоро и Володя пообвыкся  в потёмках. Стал оглядываться и увидел в
   полумраке, освещаемом  отблесками пламени из полуоткрытой топки, мрачный интерьер.  Виднелась куча угля, тачка, лопата. Стол, два табурета, кушетка дополняли обстановку.

   Сергей на правах хозяина уверенно распоряжался:-  Ну, вот и пришли. Здесь у нас – тепло как в Ялте! Ставь свою «подругу» в уголок, да поскорее раздевайся. Сушись, грейся. Не хватало ещё простудиться.

    Володя, зябко передёргивая плечами,  торопливо разделся, оставшись в  спортивных трусах. Он разложил мокрую одежду на кушетке, придвинув её к теплу поближе. На корточках присел  и сам у топки, раскрыв её дверцу настежь. Стал блаженно постанывать, поворачиваясь к огню  то одним боком, то другим.
  - О-о-ой, хорошо-то как, братка! - Он повернул  к теплу спину, вдруг заметил, что  Сергей, растерянно  ищет что-то.  - Ты что ищешь? Сам-то садись, ещё  грейся, я подвинусь.
   Сергей, продолжая ходить по котельной, ответил не сразу:- Где - то здесь должен быть Толя. Дружок мой, сменщик. Сегодня его дежурство. Да где же он?
     Прихрамывая, Сергей ходил по котельной, взял  со стола пустую бутылку, брезгливо понюхал, передёрнулся от непритворного отвращения.
                                                          
    - Неужели опять запил Толян? – вслух размыщлял он.
   И пояснил Володе: - Жена у него недавно сбежала. Так-то мужик он хороший. Давно его знаю, мы вместе приехали сюда двадцать лет назад, с первым отрядом. Хороший мужик. На гитаре играет. Раньше песни сочинял. Теперь вот пьёт…
    Он вдруг осёкся, заметив  в тёмном углу спящего на полу сменщика.
    Стал тормошить его:-  А, Толик, дружище, вот  ты где! Чего  тут разлёгся? Я смотрю, на кушетке никого, думал, ты за «добавкой» побежал.

   Анатолий  сел, протирая глаза:- Да жарко там! Я тут маленько принял, и, чтобы не угореть,  прилёг здесь, в холодке.
  Он пожал Сергею руку:- А ты чего? По делу или так зашёл? Контролируешь сменщика? Не бойся, Толян не сопьётся.
   Сергей притворно сердито огрызнулся:-  Нужен ты мне, контролировать тебя… Мы вот с приятелем зашли к тебе обогреться да обсушиться. Он у Порога с байдарки вывернулся. Байдарка - в клочья. Сам  едва выплыл. Разреши, дружище, мы посидим тут у огонька. Не против?

   Анатолий заметил Володю, подошёл к нему; знакомясь, протянул  руку, предварительно вытерев её о рубаху.

  - Это сколько угодно! Я тут весь БАМ обогреть могу. Уголька хватит. Всех обогрею.
   Посерьёзнев, добавил сурово: - Сколько нас осталось-то на БАМе. Всего - ничего!
    Вот только изнутри погреть вас нечем. Что у меня было,- выпил. Кто ж знал, что гости будут.
    Он стал виновато поглаживать свою окладистую бороду.
    Сергей  приобнял его и с укоризной старого друга стал увещевать:  - Эх, Толя -  Толян,- чего ж ты запил опять? Ведь сопьёшься, погибнешь. Вон, в бороде солома торчит, как у лешего.
    Анатолий  махнул рукой: -  А, скорей бы уж допиться до белой горячки, может, с чёртиками, как приходить начнут, веселее будет. А то ведь тоска!
    Он повернулся к Володе: - Ты, Вова, догола раздевайся, трусы скидывай, чего в мокрых киснешь, скидывай, не сомневайся, тут стесняться некого,  женщин нет; а хочешь, вон там  возьми мой халат, прикройся. Он не грязный…
    Турист, отойдя в сторону, стянул  мокрые трусы, надел  тёмно-синий рабочий халат, путаясь в явно великоватом наряде, с трудом попадая  в рукава.
   - Спасибо, Толя,- поблагодарил  он.
     Сергей  незло подтрунил: -  Не жмёт?  
     Володя  смущённо хмыкнул: - Великоват немного.
    -На, вот, возьми подпояску,- Анатолий подал  ему  обрывок бечёвки.
      Володя подпоясался, и, отойдя к куче угля, деловито стал выжимать  трусы, потом  приспособил их на кушетку, поближе к огню.

   Сергей  обратился к другу: - Чего к нам, Толя, не заходишь? Надя часто спрашивает, как ты, да что ты…
   Анатолий покачал головой: -  Не могу! Стыдно.   Так  Надюхи стыдно - слов нет.
    В смятении он принялся  взволнованно ходить по котельной; вдруг остановился, вглядываясь в тёмный угол у входа, где Володя поставил  Бабу-идолицу. Испуганно-изумлённо стал протирать глаза. Тыкнул в угол пальцем: -  Во! Вот они - черти!  Легки на помине! Допился я, мужики. Капец мне! Белая горячка начинается.
   Сергей  подошёл к нему и встревоженно спросил: -  Что такое? О чём ты?
                                                            
  Анатолий  судорожно вцепившись в его Сергея, махнул рукой  в угол: -   Вон там! Уже черти по углам мерещатся! Чур, меня!
   Сергей  вглядевшись, рассмеялся: - А! Эта девушка – с нами!
   Он показал на Володю: -  Вот этого господина в халате, гостя твоего, что на кушетке  возлежит.
  Анатолий, поглаживая окладистую бороду, подошёл  к идолице, осторожно потрогал  её, облегчённо вздохнул.
   Повернулся к Сергею, смущённо кашлянув,  объяснил: - Фу, слава Богу! А то меня аж пот холодный прошиб. Испугался, что началось…
    Он отошёл к двери, притворил её, опять вернулся  к Бабе, зачарованно потрогал  её, словно убеждаясь в  реальности.
   - Ах, ты какая! Красавица! Напугала меня, алкоголика, да?  Хороша, хороша! – приговаривал он,  воодушевляясь. - Сколько она повидала на своём веку! А, мужики? Стояла такая идолица где-то в степи широкой, или в чаще лесной…  Чтили её, наверное,  людишки, почитали, мазали ей губы жиром да кровью, шаманы вокруг прыгали-скакали, заклинания бормотали…
-  Где ж ты её нашёл? А, турист? Эй, турист,- окликнул он  гостя.
  Не дождавшись ответа, повернулся  к Сергею: - Заснул наш турист! Пригрелся бедолага. Ну, пусть поспит. Ты не торопишься, Серёга? Давай посидим, поговорим…

   Он принёс от стола два старых табурета. Поставил их у кушетки, на которой мирно спал разомлевший Володя.
  Сергей   приоткрыл дверцу топки. Друзья устроились на скрипучих табуретах,  долго молчали  в  полумраке. Блики и отсветы пламени  таинственно блуждали  по стенам.


Анатолий первым нарушил молчание:- Помнишь ту нашу первую зимовку? Костры, палатки, печурки…   Всё такое…
Сергей отозвался не сразу: - Помню, Толя. Как же… Я ещё тогда ухо отморозил. Целовался на холоде с Надюхой. Форсил перед ней. Женихался.
   -  Тот  год - лучшее, что  в моей жизни было,- вздохнул тяжело Анатолий.
   -  Да ладно ты, не начинай! – оборвал Сергей.

Анатолий послушно кивнул головой.
Сидели, молчали два человека.

-   Погоди-ка! Надо в топку уголька подкинуть,- спохватился  Анатолий.- Служба, брат, сам понимаешь…

   Он, покряхтывая, встал, взял  лопату, отошёл  к угольной куче. Начал там насыпать уголь в тачку. Странные скребущие звуки угля по металлу  тоскливо разнеслись в полумраке.

- Ну, а  мы, наверное, пойдём,- сказал, поразмыслив, Сергей и стал расталкивать  спящего  туриста.-  Вставай, землепроходец! Собирай свои манатки. Здесь толком не обсушишься. Да и жрать охота.

   Володя спросонку двинулся в угол, где поставили  Бабу - изваяние.

Сергей  остановил  его: -  Да, ладно ты. Пусть  твоя зазноба  здесь побудет. Никуда она не денется. Не на берегу ведь. Наша контора – солидная, так ведь, Толя?
    - В смысле?- не понял его шутливого тона  Анатолий.
    - Я говорю, что наша котельная  - солидная контора.  Идолов  здесь не воруют! Здесь даже все кочегары - орденоносцы! Так, Толя?
    - Как есть, все трое мы тут  с орденами. У тебя Октябрьской революции, у нас с Генкой  - Трудового красного знамени.  Сохраним твою статУю, не сомневайся.

     Володя, подумав, согласно качает головой.
                                                      
    Сергей, обращаясь к Анатолию, тоном, не терпящим возражений, наказал: -  А ты, Толик, как сменишься -  так сразу к нам. Посидим. Не каждый день новый человек в наших «палестинах» появляется. Обещай, что придёшь.
   Анатолий, опираясь на лопату, вздохнул:-  Ну, добре, добре… Приду.
   Неловкая пауза повисла  в воздухе.
  Он отставил лопату и подошёл к Володе. Хлопнул его по плечу: -  Ты, брат, в этой одёжке вылитый бич! Настоящий бичара.

  Все рассмеялись. Сергей и Владимир ушли. Анатолий долго стоял на пороге и смотрел им вслед. Потом вошёл вовнутрь, оставив дверь раскрытой.
    Дверь  на ветру поскрипывала несмазанными петлями.
    Прогрохотал вечерний поезд и снова всё стихло.






                                           Глава вторая

  - Ну, вот мы и пришли,- сказал Сергей, показывая на панельную двухэтажку среди берёзок.
  - Так тебе до работы  -  рукой подать.
  - У нас тут всё рядом. Не в мегаполисе каком-нибудь живём.
  - Это хорошо.
  - Что?
  - Я говорю, хорошо, когда всё рядом. Ни пробок на дорогах, ни толпы на улицах.
  - Какая там толпа! Больше половины населения посёлка разъехались.
  - Понятно…
  - Ты, Володя, дома  у нас при Надюхе моей не заводи разговора на эти темы.
  - Какие темы?
- Ну, о чём я тебе по дороге сюда рассказывал. Как БАМ оказался никому не нужным, как бамовцы стали лишними. Жена моя переживает, сильно переживает…  Расплачется.
  - Лады.

    Квартира Сергея и Нади была на первом этаже. Сергей оставил свои рыболовные принадлежности на скамейке в палисаднике под окнами.
   - Никто не притырит? Спиннинг у тебя классный. Жалко будет, если слямзят.
   - У нас воровства сроду не бывало. Пошли в хату!

  С порога Сергей бодро крикнул: -  Принимай гостей, Надюша!
Когда  супруга выглянула из кухни, он ловко влепил ей поцелуй в щёчку.
Повернулся к Владимиру, замешкавшемуся в прихожей: -  Проходи, не стесняйся. У нас без церемоний!

  Надя подтвердила  натянуто - вежливо: - Да-да, пожалуйста, входите. Чувствуйте себя как дома. Вот сюда, проходите  в комнату. Там кресло, журналы разные.
    Володя, смущаясь своего одеяния, подошёл к окну.
   Надя  отвела Сергея в сторону,  и стала возмущённо выговаривать ему вполголоса:
  - Сергей! Ты кого привёл? Бомж  какой-то! Или, того хуже, беглый зек!
  Сергей  оправдывался  притворно  -  негодующим шёпотом -  Ты что, Надя! Какой зек?! Это же турист! Музейный работник! Стариной интересуется. Его байдарка на моих глазах разбилась на Пороге. Стыдись, Надежда!
   Надя недоверчиво предложила:-  Спроси хоть документы!
   Сергей  сердито махнул рукой: -  Брось ты! Давай лучше ужин спроворь, сейчас Толик придёт.
   Она обиженно ушла на кухню.
   Володя  позвал  Сергея: -  Братка, Серёжа, дай мне моё барахло, а то я в этом халате перепачкаю тут у вас всё.
  Сергей отрицательно покачал головой: -  Твоё – ещё не досохло. Сейчас Надя что- нибудь из моего подберёт. Слышь, Надежда, дай Вовке  что-нибудь  переодеться.

   Скоро Надя вынесла  аккуратную стопку,  молча подала Володе, тот  скрылся в ванной, там переоделся и  возвратился в старом спортивном костюме с буквами СССР на спине.  Костюм   был ему явно  не по размеру, великоват, чувствовал себя он в нём неловко. Но всё ж таки лучше, чем в рабочем кочегарском халате.

     Сергей притворно восхитился: -  Ну, вот и славно. КрасавЕц! Come back to USSR! С возвращением в СССР! Между прочим, костюмчик из кремлёвской отоварки, зацени!  
    Он приобнял  жену,  и, передразнивая  картавую манеру В.И. Ленина, спросил: - А как у нас с ужином, Наденька? Мы с товаГищем ВладимиГом  чеГтовски пГоголодались.
   Надя улыбнулась: - Шут ты гороховый!  Когда серьёзным станешь! У меня всё  уже готово. Скоро и пирог дойдёт. Я сколько уже тебя жду с рыбалки.
  - А, какая рыбалка… Рыбы и той не стало. Скучная жизнь пошла на БАМе.
Ты, турист, не поверишь, а  раньше здесь река от рыбы кипела…  Не веришь?
Скажи ему, Надя! Я ведь не вру.
Надя, всплеснув руками, подтвердила: -  Ну, раньше…  Другое дело было…
                                                          
  Супруги  стали хлопотать, накрывая на стол. Володя рассматривал фотоальбомы.

   Сергей разливался соловьём: -   Надюха у меня – золото! Без неё я бы давно… Запил бы, как Толян. Или в петлю залез…
  Он  попытался обнять жену, та с шутливой досадливостью сбросила его руки. - Она и сама ни во что верить не перестала, и нам - всем вокруг - не даёт расклеиться.
   - Энтузиазма у неё – во, сколько!  - Рыбацким жестом широко  он расставил руки.-  У нас в посёлке их две таких энтузиастки – Надя моя и Мама Тоня - патриотка. Переписываются чуть не со всеми бойцами первого нашего БАМовского десанта.  Каждый праздник почтальонша полмешка поздравительных открыток приносит. Даже Егор Пузыревский, наш олигарх, и тот иногда весточку пришлёт. То из Москвы, то с Майорки, а то и из самого что ни на есть Лондона.
   Короче, все их любят. Даже комары не кусают. Наших девушек-патриоток все любят.
Надя, поддразнивая мужа, шутливо-озорно согласилась: -  Да! Любят нас, помнят.
Сергей  продолжал: -  Как же! Как же! Все нас любят. Ещё бы: на съезде комсомола, когда  все делегаты фотографировались на прощанье,- с самим Леонидом Ильичом Брежневым рядом сидела.
Надя задорно подтвердила: -  Сидела!
Сергей обнял жену:  -  Генеральный секретарь, он, озорник,  Надюху  мою даже  за локоток легонько жиманул.
   Надя толкнула мужа в бок.
   - Чего ты дерёшься? Сама ведь рассказывала, что жиманул  тебя Леонид Ильич за локоток. Где эта фотография? Принеси, Надя, покажи человеку.
    Надя  встала решительно: -  Всё! Перестань, Серёжа! Ну, тебя!
Из прихожей  послышался звонок.
    Надя скомандовала: - Иди, открой дверь. А ты, Володя, не обращай внимания на его шуточки.



                               Глава третья

     - Да я особо и не обращаю внимания.  Он  же  не по злобе, никому не в обиду. Я и сам люблю пошутить,-  турист  отложил  фотоальбом.- Хорошо тут у вас.
     - Что там за шум? – недоумённо спросила Надежда и направилась в прихожую.
    - Встречай гостей, жена!- навстречу ей  Сергей  втолкнул  парочку, одетую по- дорожному, с сумками в руках.
    - Анжелка! Племянница!- ахнула  хозяйка.- Какими  судьбами?
  
     Анжела, простоватого вида девица, кинув в угол сумку, бросилась с поцелуями:- Тётя Надя! Дядя Серёжа! Здравствуйте! Как говорится, вы нас не  ждали, а мы припёрлись!  Чмоки-чмоки!  -  она радостно хохотала - Вот, принимайте гостей. Мы к вам проездом …
  -  Ой, Анжелка! Выросла-то как!  -  Надя расцеловала племянницу.- Большая стала - не узнать. Какими судьбами, девчата?


   Анжела, отведя Надю в сторону, поправила  её вполголоса: -  Тёть Надь, это Герка, Георгий, мой приятель! Дружок мой. Мы к вам проездом заскочили. Попроведать.
- А что ж она, то есть он  - с косичкой? И серёжка в ухе?- сконфузилась Надежда.
Анжела  с терпеливой укоризной пояснила: -   Тёть Надь! Дремучий ты человек!
   Она  залилась дурковато-счастливым смехом: - Это мода такая!
  -  Зачем серьга-то?
   - А, не бери в голову, тёть Надь! – Она повернулась  к Георгию,-  Герка, тебя опять за девицу приняли! Смех!
  Георгий  буркнул с напускной угрюмостью: -  Ничего, мы привычные.
  Явно обиженный тем, что его приняли за девушку, он  молча и деловито стал выбирать себе укромное место, уселся  в уголок дивана и  сразу же, почти демонстративно, задремал.
   - Обиделся твой дружок.
   - Да ладно, тёть Надь! Он отходчивый.

                                                    
  Сергей  тронул  Володю за рукав:-  Пойдём, турист, стол нужно собрать, гостей много, не рассядемся. Заодно покажу тебе свою Надежду рядышком с Генеральным секретарём. Эта фотка у нас под стеклом, в рамке, наособицу хранится. В спальне. Каждое утро, открывая глаза, вижу этот разврат.

   Надя, привычная к таким шуточкам, молча показала мужу кулак.
Сергей и Володя ушли.

  Анжела подошла  к окну, откинула занавеску,  вдруг беспричинно засмеялась.

   Надя повернулась к ней: -  Ты чего? Что там смешного увидела?
   Анжела ответила не сразу: -   Я помню, когда была маленькой, всё мечтала к вам сюда на БАМ приехать. Завидовала вам, гордилась, что такие геройские родственники у нас есть. В школе сочинения про вас писала. Пятёрки мне ставили. Газету с фоткой, где вам сам Брежнев машину вручает, я в школе показывала всем одноклассникам. Нос задирала, словно это мне «Волгу»  подарили.
  А когда вы приезжали к нам по пути в отпуск на Чёрное море, я, как дура, тайком нюхала в прихожей ваши шапки, шубы, дядьсерёжины унты. Боже мой! И вот я тут, у вас, на БАМе. С ума сойти!
   Она опять  расхохоталась.
   Надежда улыбнулась: -  Ну, ладно, ладно, хохотушка. Идите, располагайтесь. Устали, поди, с дороги-то. Приятель твой какой-то квёлый. Сморился.
  -  А, Герка-то? Да он всегда такой! Не смотри, что вроде  как зачуханный,- он любого перепьёт.
  Надя встрепенулась: - Вот доблесть-то: « Перепьёт любого». Нашла, чем хвастаться.
  Она  достала из комода стопку постельного белья, озадаченно посмотрела то на племянницу, то на бельё  и смущённо спросила: - Вам как стелить-то? Вместе?
  Анжела нараспев ответила: -  Вместе, тётя Надя, вместе.
  И дурашливым тоном добавила: - Если вас  это не очень шокирует, мэм!     Она звонко рассмеялась: - Я уже большая, тёть Надь!
   Надя пристально взглянула на племянницу: -  Мне-то что! Смотри сама.   Большая нашлась.
   - Тихо! Кажется, звонили. Ну-ка, беги, открой.

  Анжела, напевая, убежала  вприпрыжку. Вдруг из прихожей донёсся её испуганный крик.
Она вбежала в комнату:
- Тётя Надя! Тётя Надя! Там какой-то… (она  жестами показывала  что-то большое, бородатое.)  - Там… бармалей  какой-то… с этой…(она попыталась изобразить  жестами нечто пузатое и пучеглазое).

  Следом за девушкой ввалился  Анатолий. Он держал  двумя руками,  в обнимку, древнее  изваяние.
  С интересом взглянул на Анжелу, поставил свою ношу на пол.                           Вздохнул с облегчением:
-  Вот черти, забыли свою ДУРУ, а я, душа простая, тащи эту тяжесть! Думал, они пошутили на счёт того, чтоб оставить её в котельной. А они и вправду.  Я вспомнил, что на сменщика нашего, на Генку надеяться нельзя. Учудит что-нибудь с музейной ценностью. Добрый вечер всем! Здравствуй, милая моя Наденька!
       Он троекратно облобызал хозяйку.                                  
     -  Здравствуй, Толик! Сто лет, бессовестный, не заходил.
  Она потрепала его за бороду: - А зарос-то, а зарос!
   -  Что, совсем ханыгой стал, да? Бич бичом, да?
   - Да уж! Хорош!

Они рассмеялись.
Анжела со стороны внимательно смотрела на них.

  -  Ну, ладно… Хорошо, что пришёл. У нас сегодня столько гостей! Серёжа туриста на Пороге спас. Очень интересный человек. Сам увидишь.
А вот племянница моя из столицы приехала с другом. Кстати, знакомьтесь: Толя-Анжела, Толя-Георгий.

  Анатолий церемонно раскланялся и  протянул  руку Анжеле. Та, хотя  ещё не вполне оправилась от недавнего испуга, но уже кокетливо присела,  сделав подобие «книксена».
  Георгий, не вставая с дивана, приветственно поднял руку,  и покачал ею с величественной ленцой. Анатолий, невольно передразнивая  его жест, покачал своей лапищей. Анжела хихикнула.
Сергей и Володя внесли  стол и, раздвинув  его,  стали вставлять среднюю секцию. Та не вставлялась, хозяин ругался вполголоса.
    - Часто гостей принимаете, наверное,- сказал Володя.- Конструкция износилась.
    - Раньше часто встречались. Теперь редко. Да и кого принимать? Два-три человека забегут, так на кухне  помещаемся. Так ведь, Надюша?
    - Так,- вздохнув, согласилась с мужем  Надя и задумалась.

    -  Анжела, Толик, пойдёмте со мной, помогите закуски принести с кухни,- очнулась она через минуту.





                                 Глава четвёртая

  Не прошло и получаса, как   в квартире  Сергея и Нади  вовсю  шумело  застолье.
   Только-только гости расселись, выпили по первой рюмке,  и в ожидании хозяйкиного рыбного пирога слегка закусили,  как  в раскрытом окне показалась  сухонькая пожилая женщина со старомодной причёской и цветастым полушалком на плечах.    
   - Антонина Ивановна, родная! Заходи!- обрадовался Сергей.- Подруга моя боевая.
    Подруга боевая не заставила себя уговаривать:- А вот и я! Здравствуйте, мои дорогие! Гляжу: у вас во всех окнах свет. Дверь нараспашку. Ароматы из кухни такие! Ну как не зайти? Вот и пошла на огонёк. Не помешает старуха?

   Надя радушно подалась  ей навстречу: -  Мама Тоня! Ну, что ты говоришь? Ты разве можешь помешать? Хорошо, что зашла. Мы вот тут поужинали, а теперь сидим, пирог ждём, говорим, вспоминаем… Присаживайся вот тут, со мною рядом. Поплачем.
   Гостья  бодро отозвалась: -  Я плакать-то не мастерица. Мне бы что повеселее.  И, фальшивя и перевирая слова, запела:
- Ох, птица счастья, выбери меня!
  Выбери меня, ой, выбери меня,
  Птица счастья, выбери меня.

  - Тебе чего налить, Антонина Ивановна? Наливочки или посерьёзней чего?
   Она приняла поданную  рюмку, тарелку с закусками, ухнула  по- молодецки и выпила.  Потом села на придвинутый хозяином стул  и с  аппетитом  стала закусывать: - Эх, хорошо!
   Шум  оживлённого застолья нарастал.                                                
Сергей, продолжая разговор, обратился к Володе: -  Вот ты спросил давеча, почему мы не уехали.
  Володя кивнул: -  Да, спросил. Почему вы не уехали?
  Сергей,  по-театральному подняв к небу перст указующий, сказал: - Кто к знамени присягнул единожды,- у оного и до смерти стоять должен!
Володя поддержал  шутливый тон: - Веско изрёк! Орёл!
-  Да это не я сказал.
-   А кто же?
-   Пётр наш, так сказать, Первый.
-    А-а. Тоже орёл!
  Антонина Ивановна, наговорившись с Надей, подсела  к Анжеле с Геркой: -Простите, ребятки, старую дуру. Я уже пьяная совсем… Всегда меня к молодёжи тянет.
  Герка  с напускной угрюмостью буркнул: -  Ничего, мы привычные.
- Я вам сейчас, ребятки расскажу, какие трудности мы преодолевали здесь, на БАМе в первые годы, какие все герои у нас тут были.
- Мама Тоня, ты лучше расскажи о радостях! А о трудностях нам не интересно,- со смехом возразила Анжела.
- Это точно,- подтвердил её приятель.

  Сергей  прислушался к шуму за окном: - Что там за собрание  на улице? Взгляни-ка, Надя.
Антонина Ивановна  удержала  готовую встать Надю: - А я знаю, что это за шум. Когда я шла к вам, Виталик-комсомолец  поймал Дроздовых, взносы, как обычно, требует. Бедняжка этот Виталик. Жалко его. Так у него с головой и не наладилось.
Надежда предложила:  -  А что? Давайте и их позовём. Ведь тоже наши ребята. Пусть не из  первого десанта. Но наши же они! Давайте их позовём. У нас здесь так хорошо. В кои-то веки собрались.

     Она взяла под руку Анатолия: - Пойдём, Толя, поможешь мне их уговорить.

Сергей   повернулся к Володе и  вполголоса пообещал: -  О-о! Друг, тебе повезло! Сейчас увидишь спектакль. Смех и слёзы! Готовься.
Анжела  вскочила и, пытаясь перекричать застольный шум, спросила: -  Что-что, дядя Серёжа?
  -  Сейчас, сейчас! Сами увидите. В Москве такого не покажут.
   Герка одёрнул Анжелу сердито. Усадил обратно.   Возразил  флегматично: -  Ничего, мы привычные.

  Надя и Анатолий завели, почти вталкивая, троих новых гостей. Двое в лимонно-жёлтых балахонах, подпоясанных шнурками с колокольчиками, бритоголовые, в руках чётки; третий - неопределённого вида молодой человек в потёртой кожаной тужурке комиссарского вида.

  Надя продолжала уговаривала вновь прибывших: -  Вот чудаки, чего же вы упираетесь? Здесь все свои! Олег, Люба, не стесняйтесь!
  Двое в жёлтых нарядах   бормотали, перебирая чётки: -  Харе Рама, Харе Кришна!
  Анатолий  вёл под руку Виталия: -  Виталик, ты  вот что на них нападаешь, скажи нам на милость?
   Виталий  в отчаянии воскликнул: -  Взносы не плаТЮТ! Кто меня на повышение возьмёт с такими показателями?! Ведомость в Обком отослать не могу. Который год не могу отослать ведомость! Значит, и повышения не дождусь.
       Он повис на плече Анатолия,  и тихо зарыдал.
                                                  
   Анатолий  обнял его: - Эх, ты, бедолага. Не расстраивайся так. Поговорим мы с ними, повлияем  по-товарищески. Да заплатят они, заплатят! Мы-то ведь платим тебе.
  -  Вы платите. Сознательные потому что.  А эти,- он в отчаянии махнул рукой. - Что за люди! Выговор влепить им надо. С занесением в личное дело!
  -  Ну, ничего, ничего…  Не убивайся так… Садись сюда. Поешь чего-нибудь.
  Сергей  разъяснил  вполголоса  Володе: -  Виталик наш  маленько того…         Он покрутил пальцем у виска.-  Бывший комсомольский секретарь, из местных. Как началось всё это: развал комсомола, роспуск Партии,  бегство повальное с БАМа, да и всё остальное,- он и не выдержал, крыша поехала. Теперь ходит по Посёлку, у всех фамилию спрашивает, требует взносы уплатить. Говорит, что его обещали в Тынду на повышение забрать, если поправит положение  со взносами.
     Володя тихонько  ответил: -  Комедия! Хоть плачь!
    Сергей продолжал: -  Сколько лет прошло, а он всё взносы собирает, фамилии спрашивает. Уже  и комсомола  нет, и комсомольцы разбежались.
Виталик, обратившись к Анжеле, сурово спросил: -  Ты комсомолка? Взносы уплачены?
  Анжела  не сразу поняла  вопрос: - Что-что?
-  Долги есть?- строго повторил Виталик.
-  Долгов - выше крыши!
-  Как фамилия?- достал он блокнот и авторучку.
-  Кольцова, а что?- растерялась девушка.
-  Имя?
-  Анжела!
-  Вижу, родители у тебя сознательные были. В честь Анжелы Дэвис назвали?
-  Чего-чего?
-   В честь знаменитой американской коммунистки, спрашиваю, тебя назвали? Была в Америке такая  кудрявая негритянка. С империализмом боролась. Стыдно не знать!
Анжела  гордо вскинула голову: -  Нет, я - в честь  Анжелики - маркизы ангелов! Блондинка такая была во Франции.
  Виталик  отошёл в сторону и начал что-то записывать в   блокнот.  Потом сурово  подвёл итог: -  Разберёмся, что за маркиза такая. Взносы всё равно платить придётся. Не увильнёшь!
   Он  повернулся  было к Георгию, намереваясь и у него спросить фамилию и про взносы.  Но, приглядевшись к его наружности, косичке, серьге в ухе, махнул рукой и убрал свой блокнот. С презрительным снисхождением объяснил  всем: -  Не комсомолец!

  Володя, кивая на парочку в жёлтых балахонах, спросил  у Сергея: - А это что за клоуны? В жёлтых нарядах.
  Сергей  отозвался не сразу: -  Даже и не знаю, как тебе сказать. Тоже наши. Тоже БАМовцы. Правда, не из первого десанта. Молодые. С год уже как свихнулись. То ли не выдержали, как нас держава под плевки и улюлюканье бросила, а то ли и впрямь, как они говорят, им открылась истина, которую  искали они всю их прежнюю жизнь.
  -  Что, в этих бубенцах и балахонах так и нашли истину?
                                                          
   Сергей  пожал плечами: -  Говорят, нашли. Обрели.
   Он  окликнул   Надю.
   Та подошла, наклонилась.
-  Ну, что там, уговорила?
-  Едва уломала немного посидеть. Обещали остаться. Не хотят нас обижать. Уйдут, наверное, как только улучат момент.
  Сергей  предположил: - А, может, и посидят. Куда им торопиться: у них целая  вечность впереди. Олег, если в раж войдёт, начнёт проповеди свои читать. А Люба без мужа одна не уйдёт, будем надеяться.
  Володя  изумлённо спросил: -  Так они  муж с женой?
  Сергей ухмыльнулся: -  Были муж и жена, а сейчас - не знаю, позволяет ли  это самое их новая вера.  - Он рассмеялся.-  С другой стороны, зачем им обычная любовь, если у них – всеобщая  и вечная любовь?
Надя предложила: -  Их надо посадить порознь. Надоели, наверное, друг другу. Ты, Володя, садись рядом с  Любой, а к Олегу мы Анжелку подсадим, она – хохотушка, жизнерадостная; не поддастся, поди, его бредням.
   Володя  с готовностью отозвался: - Я согласен.
   И  добавил: -  Какая женщина!
   От недостатка слов даже сделал  замысловатый  восхищённый жест: - И бритая!

   Виталик,  только сейчас заметив Володю, пробрался к нему: -  А твоя как фамилия?  Из какой первичной организации? Взносы  все уплачены?
   Володя  досадливо отмахнулся от него: - Погоди ты со взносами! Не до тебя!
   С искренним, неподдельным восхищением он любовался  смазливой кришнаиткой, и всё повторял вполголоса: - Какая женщина!

    Виталик  озадаченно отошёл в сторону, стал листать  свой блокнот, делая  какие-то пометки.






                            Глава  пятая

   Застолье продолжалось.  Весёлые крики и шум слышны были и на кухне. Анжела внесла очередной  поднос с грязной посудой: - Ох, и посуды! Мыть - не перемыть!
   Она, напевая,  составляла  тарелки и вилки в раковину,  когда
  в кухню ворвался Георгий и начал  яростно и строго выговаривать подруге: -  Мать, ты не забыла, зачем мы сюда притащились? В дыру эту чёртову.
-   Как же, Герочка! Конечно, не забыла. Чтобы  по дешёвке «тачку», то есть «Волгу» выманить у дяди Серёжи, которую ему в Кремле вручили, когда орденом награждали. Ведь верно?
- Вот, а то уж я думал, что забыла. – Он погрозил ей кулаком.- Смотри у меня! Я тут уже навёл справки, они свою «ласточку» и не трогают, так и стоит законсервированная. Цену ей эти олухи бамовские и знать не  знают.  
     Он радостно потёр  руки,  словно в предвкушении будущей поживы: - И цвет тот, который заказчики просили. Коллекционная! И история у тачки – дай Бог!- генсек Брежнев лично ездил на ней! Знатоки такое ценят! За бугром такое любят.
                                                  
  - Брось ты, Герка! Хоть сегодня не надо об этом. Ведь так хорошо и интересно здесь. Столько новых людей. Смотри, удивляйся, слушай! Когда ещё будет такое? Что ты за человек! Вечно всё испортишь.
-  Я тебе дам, - передразнил он  её.- «Слушай, смотри, удивляйся»! Сейчас время такое, что не зевай, делай деньги, умный человек, пока пипл не проснулся!
Ты вот думаешь, этот Володя вправду музейный работник?
  -  А то кто же?
  Георгий  опять передразнил: -  «А то кто же»? Умный человек, вот кто! «Пылесосит» сибирскую глубинку, скупает старину, антиквариат, на эту  Бабу-идолицу у него явно заказ какого-нибудь богача - коллекционера. Чего бы он так трясся над истуканом? Сотни тысяч поимеет  твой турист - якобы музейщик. Уважаю! Деловой!
  -  Все у тебя жулики, Герка. Противно даже! Слушать не хочу.
   Она открыла кран. Вода зажурчала.
   Георгий  порывался  продолжить спор: -  А ты знаешь, дура наивная, что, к примеру…..

    Он не успел договорить, как  в кухню влетела  Надежда.

-  Анжелка! Ну, где же чашки? Самовар приспел!  Чего ты взялась мыть тарелки? Потом перемоем.
  - Я лучше посуду мыть буду, чем с этим чудиком в балахоне …  Зачем вы его ко мне подсадили?
- Подсадили, значит так нужно.  Он, Олег этот, интересный, необычный. А ты с ним словечком не обмолвилась, а носом крутишь.  Гостей развлекать надо. Ладно, давай я сама чашки  отнесу. Помоги мне, Георгий!

  Только Надежда  и Герка ушли, как  осторожно появился  Олег - чудик.

Он, перебирая чётки, бормотал напевно:  Харе Кришна, Харе Рама! Харе, харе…
  -  Чего-чего?- не разобрала  девушка.
  -  Стакан воды мне, сестра. Если можно.
  Анжела  участливо, с жалостью, не по возрасту бабьею, женской  спросила: - Вам что, плохо? Плохо, да? И там, за столом не ели ничего. Не ели, вот вам и плохо…
   Олег  бесстрастно ответил:  Мне  плохо не бывает; мне всегда хорошо…
  -  Всегда-всегда?
  -  Всегда…
  -   Счастли-и-и-вый!- восхищённо и с завистью протянула Анжела
  -  Хочешь, я  и тебя научу…  Тоже будешь…
  -   Всегда счастливой? Кто ж не хочет! Всегда-всегда?
Олег  утвердительно кивнул головой: -  Будешь всегда на верху блаженства.
  -  В таком балахоне и лысой?  - Звонко  рассмеялась девушка.- И наверху?
  -  Я научу тебя медитации.
  - Чему-чему?  - она подала ему стакан воды.
  -  Медитации. Для достижения блаженства.
  - Так я вроде бы умею достигать…Я девушка без комплексов, как Герка говорит. Чего  учить-то?
  -  Я научу тебя медитации в чаквы,- он выпил воду и отдал  ей стакан.
  -  Куда-куда?                                                    
  -  В чаквы!- почти теряя самообладание, повторил кришнаит.
  -  А это как? Вообще-то, я по- всякому умею. А так, чтобы прямо в чаквы какие-то,- и не слыхала.  Наверно, классно?!
Олег  поставил табурет перед собой: -  Вот сядь сюда, сестра.

Анжела села, игриво покрутив  бёдрами, туго обтянутыми джинсами.

  Олег  церемонно  возложил сзади свои ладони на её голову: -  Сейчас ты почувствуешь, как прана - энергия вечной жизни и счастья - будет переливаться в тебя. И охватит тебя неземное блаженство.
Он замычал  магическое заклинание: - Ом-м-м-м-м!
  Анжела шутливо, с напускным сладострастием, почти застонала: -   Оо-о-о!  О, руки мужские… Руки мужские на мне… Я тащусь…

  Она сняла  его ладони  со своей головы и положила  себе на грудь.
  Олег, испуганно отдёрнул, словно обожжённые, свои руки,  и вдруг без чувств  сполз  с табурета.

  Анжела  хохотнула, с презрительным сожалением покачала головой: - Упал в обморок! Тоже мне, блаженство  ещё обещал. Есть надо, мужичок. Закусывать! А то  -  она передразнила  бесстрастный тон Олега: - «Стакан воды мне, сестра». Братец нашёлся…
Она слегка пошлёпала  его по щекам, приговаривая: -  Харя-харя-харя-харя! Рама-рама-рама-рама!

  Олег, очнувшись, кое-как  поднялся  и  сел на табурет;  долго очумело глядел  на Анжелу, перебирая чётки; потом, бормоча  что-то себе под нос, встал,  и,   пошёл, пошатываясь, в гостиную. Бубенчики на его одеянии  звякали как-то не в лад, вразнобой как-то бренчали.

  Анжела, передразнивая его шатающуюся походку, поковыляла  следом за ним.
     Струйка воды из плохо закрытого ею  крана  журчала в установившейся тишине.


    Спустя минуту, в кухню  задумчиво вошла  Люба-кришнаитка, следом за ней решительно ворвался Володя.
   Она деловито  затянула  кран, вздохнула глубоко и повернулась к туристу.

   Володя, словно  продолжая давний разговор, заговорил путанно и взволнованно: -  Люба, Любочка, одну минутку, только минутку. Мне нужно много вам сказать, Любочка…
   Люба  поправила  его бесстрастно - наставительно: -  Я не Люба. Теперь я зовусь МанУ.
  -  Ну, пусть МанУ! МанУ, я просто обалдел там, сидя рядом с вами.  Голова моя идёт кругом! Такая женщина! Вся в жёлтом…  И бритая! Я не прощу себе, если не поцелую такую. Если не обниму.

    Она отошла  к  окну. Турист  отчаянно вдруг бросился  обнимать  её, что-то жарко зашептал  ей на ухо, она,  отстраняя ушко от щекотливого нахала,  кокетливо подхихикнула.
    Словно почувствовав  в этом кокетстве некоторые поощрительные нотки,  ухажёр  не унимался, и  полез  (была - не была!),  даже под балахон, под которым, к ужасу своему и восторгу,  не обнаружил лифчика.  Она молча отбивалась. Отбивалась, впрочем, не слишком решительно. Только для приличия, для вида.
   В кухню заглянул Олег и слабым голосом позвал: - Ману, пойдём.
   - Пойдём,- отозвалась она, поправляя одеяние.
  
                                                      






                                  Глава шестая

    Застолье в квартире Брусникиных продолжалось.

-  Ну, дайте же сказать, черти вы! Два слова!- поднялся Сергей.
  Надежда, беспокойно взглянула на мужа: -  Серёжа! Не надо.
  Сергей  сделал в её сторону успокаивающий жест и продолжал: - Два слова! Дайте сказать. Тихо! Друзья, хорошо, что мы в кои-то веки собрались все вместе. Спасибо случаю, спасибо Володе, Анжелке спасибо, всем вам, что пришли.
   У нас теперь непростые, сложные, прямо сказать - тяжёлые времена. Володя, я тебя прошу: когда ты вернёшься, никому не рассказывай… как мы тут закисаем, спиваемся, сходим с ума. Как нас все предали. Как предали нашу молодость, нашу самоотверженность. Как Родина нас забыла, под плевки бросила. Пусть тот, кто ещё верит в нас, - пусть  он верит.
   Никому, ты слышишь, Володя,… Не надо… Никому…  Как мы тут… Орденоносцы… Не у дел… И дорога наша никому не нужна, и мы никому не нужны…Опустевший посёлок, заброшенный вокзал,  раскуроченная техника ржавая.
   Он решительно махнул  рукой: - Толик, а ну, бери гитару. Спой.
   Анатолий  взял видавшую виды  гитару,  задумчиво перебрал струны: -  Что петь, народ?
    - Спой ту, свою, « Я не прощаю вас, Отчизна!»
Надя  положила  руку на гитару, прерывая вступительные аккорды: -  Нет, Толя, нет! Не надо! Что-нибудь другое пой, что хочешь, пой. Не эту. А то я опять заплачу…
  Сергей попытался  отвести  её в сторону,  заботливо успокаивая; но она всё повторяла  сквозь слёзы: -  ЗаплАчу, говорю вам, я опять заплачу. Не пой, Толя. Прошу тебя.
Анатолий  стал наигрывать «Веселей, ребята»: -  Надя-Надюха, не убивайся! Всё ещё вернётся, по БАМу поезда пойдут, ребята вернутся, жить здесь будем! Стране польза будет.
    Он повернулся ко всем: -   У нас есть Надежда! За Надежду!

    Все вразнобой  стали поддерживать  его тост.

   Сергей, продолжая разговор с Володей, стал  рассуждать: -  Большое дело возвышало всех нас. А ведь были мы - каждый со своими недостатками, обыкновенные, средние люди. Но это мелкое было не главным. А главное было другое. Мы находили себя в главном, в большом деле, сами менялись к лучшему, становились другими. И это было хорошо…
   Володя без особой охоты спросил: -  Дальше-то что, друг? Что впереди?
-  Кто бы знал! Быть может, власти спохватятся.
- Ты сам-то в это веришь? Они на самотёк всё пустили. Вредительство какое-то.
                                                      
  - А может быть и то, что в этом преступном самотёке само собой отыщутся иные тропки, объявятся шустрые ребятки, приватизируют и магистраль нашу, пути сообщения. Звучит- то как: Министерство Путей Сообщения.
  -  Духоподъёмно звучит, ничего не скажешь…
  -  Часто  я думаю, Володя, хоть бы уж так, хоть бы кто-то объявился, навёл бы порядок, пока суть, да дело, возил бы туристов, охотников да рыбаков. У нас же экзотика! Свежий воздух.
- Этим разве проживёшь! Дорога должна работать.
-  Придёт время, вспомнят и о меди Удокана, и об асбесте «Молодежного», об угле Нерюнгри  и  Кодарском антраците.
-  Дожить бы…  Дожить бы вам.
- Доживём! Вон, уголёк якутский понемногу повезли. Мы с Толей в котельной им топим. «Разбавлять» приходится бурым углем.
-  Зачем разбавлять?
-  С Нерюнгри антрацит идёт! Сильно жирный, котёл прожигает.
-  Антрацит - товар валютный. За границей в дефиците,- согласился Володя.


                                    Глава  седьмая

        Женщины сносили грязную посуду  на кухню.  Стол, мойка и даже подоконник были завалены чашками, вилками, стаканами, тарелками.

  Надя  укоризненно увещевала  свою старшую подругу: -  Мама Тоня! Ну, ты что, в самом деле? Мы сами не управимся с Анжелкой, что ли? Иди, отдыхай! Поздно уже.
  -  Куда мне спешить, Надя? В четырёх стенах ещё насижусь… Что мне дома делать? Опять старые газеты перечитывать…

  Надя, махнув рукой, молча ушла  в гостиную. Антонина Ивановна и Анжела неторопливо мыли  посуду, разговаривали.

   Антонина Ивановна усмехнулась: -  Напилась я, старая дура. А ведь когда-то была председателем местной ячейки общества трезвости. Поверила Иуде Меченому.
  - Кому-кому?
  - Да Горбачёву! Он тогда на выпивку ополчился. Аника-воин.
Да уж чёрт с ним! Зря он начал всё это. Веселие Руси – питие есть, как говорили в старину.
  - Нам без веселия никак,- согласилась Анжела.
  - Вот,  Анжелочка, всю-то жизнь я с молодёжью; где песни, где задор, лозунги, призывы,- там и моё место. В семьдесят четвёртом  я же  сюда  сама приехала. По зову, так сказать, сердца! Не хотели меня брать, старая была я для них. А  мне тогда  и пятидесяти лет не было. Меньше, чем им теперь…

Анжела в порыве пьяного расположения приникла к Антонине Ивановне:     - Мама Тоня! Я так к тебе привыкла!  Жалею ведь я тебя: как же ты одна всю жизнь жила? Какой же интерес без мужика-то? Так и никто тебя не трахнул, наверное.   Бедная ты, Мама Тоня?
  Антонина Ивановна  замахнулась  на Анжелу полотенцем: - Тьфу на тебя, бесстыжая! Что ты мелешь?
Анжела звонко рассмеялась: - А лично я и двух дней не продержалась бы…
   - Пойдём на свежий воздух, развратница!
Они разложили вымытую посуду  на полки  и  вышли в палисадник.
  
  Им на смену зашли Сергей, Анатолий и  Володя. Они, с рюмками в руках,  продолжали  старый разговор.  У Сергея - бутылка. Он помаленьку наливал  своим собеседникам и яростно витийствовал: -  Уезжать? А куда уезжать? В Тынду, что ли? Там до сих пор полторы тысячи вагончиков не расселены. Школы, больницы, садики, магазины во времянках.
   Володя согласился: -   Позорище! И это столица БАМа!
   Сергей продолжал: -   У нас беда иная: люди разъехались. А посёлок почти достроен. Вон, какой вокзал отгрохали!
   Анатолий отозвался: - Пустой стоит…
   Сергей не унимался: -  Да, похоже, возрождение БАМа - новая утопия. Ходим по золоту, а  живём в нищете. Ведь до сих пор вокруг Магистрали нет никакой экономики. Оставшиеся леса быстро переведут. Китай рядом.
  Анатолий, подумав, сказал: -  Ну, допустим, дорога не нужна, обойдётся страна. А то беда, что ненужными оказались люди.
  Сергей подтвердил: -  И мы все в том числе.
  Володя поднял рюмку: -  Обидно. Рано или поздно, но дойдут руки и до БАМовских кладовых.  Не скоро. Нам, похоже, не дожить. А что сегодня?
Ведь даже на транзите жить можно. Китай да Корея загрузят магистраль под завязку.
  -  Да, пусть так, хоть товары китайские в Европу возить! Всё лучше, чем эта мерзость запустения,- воскликнул Сергей.
   Анатолий вдруг вспомнил: -  А если оттает Северный Морской путь? Какой тогда транзит по БАМу? Морем-то дешевле…
   Сергей согласился: -   Да, тогда конец нашим надеждам на трансазиатский  путь.
   Володя отмахнулся: -  Ну, когда это ещё будет! К тому времени Россия поумнеет.

  Вошла  Надя и, прислонившись к дверному косяку,  прислушалась.

Сергей продолжал: -   С точки зрения стратегической, это дорога в будущее.
Володя  икнул: -  Да, пожалуй. Если с точки зрения стратегической…
Надя  с шутливой строгостью окликнула: - Эй, вы, стратеги! Закусывайте хоть. Вот грибки.

  Она подала тарелку с закусками.

- Спасибо, Надя!  -  Володя наколол  на вилку груздочек, поднёс  ко рту, чуть помедлив, с видимым наслаждением вдыхал  его аромат.-  Это чудо, твои грибы. Волшебство!
Надя  смутилась: - Какое там волшебство? Обычный рецепт.
Сергей объяснил: -  В экологии всё дело!  У нас тут чисто. Вон японцы папоротник тоннами закупают.
Надя, меняя тему, вспомнила: - Мама Тоня сейчас сказала, что на прошлой неделе звонил ей Егорка Пузыревский, с днём рождения поздравлял, грозился приехать, попроведать нас.
- Чего ему тут, прохиндею, делать? – недоумённо спросил Сергей.
Надя примирительно сказала: - Значит, помнит. Молодость свою помнит.












                                                          


                                          Глава восьмая
  
  На скамейке в палисаднике сидела  столичная гостья и снисходительно думала  о БАМовской ветеранше, вспоминала свой разговор с ней.
  - Беспокойная старушенция. Жалко её, что и говорить.
  - А, вот ты где!- угрожающим голосом сказал возникший  вдруг, словно из-под земли, Герка.
  - Это ты, Герочка?- очнулась  девущка.
  - Это ты, Герочка?-  передразнил Георгий, и, почти срываясь на крик, продолжил истерично: - Мы  сколько здесь уже  торчим?! Три дня! Вот мне где, - он ребром ладони энергично постучал  себе по шее,- все эти разговоры, чаепития, воспоминания, песни, стихи!  Ты пойми, дура: им-то всем спешить некуда, им и дальше киснуть здесь. Киснуть, пока не сдохнут. А нам надо  дело делать! Тачку надо у дядьки твоего малохольного выманить! Завтра этот турист-придурок, как его, Володя этот, плывёт дальше. Кончится этот спектакль, марафон воспоминаний. Никто уже мешать не будет. Машину надо забирать! Эти лопухи за полцены отдадут. В Москве коллекционеры такой товар с руками оторвут.
  Анжела стала оправдываться: - Гера, да я …Он обещал подумать. Говорит, что машина и не нужна ему, да жалко память о молодости предавать.
Георгий  строгим тоном вразумлял подругу: -  Ты пойми,  мы враз со всеми долгами рассчитаемся.
   Он с размаха шлёпнул себя по щеке, убив комара.
  Анжела  пыталась  - слабо и виновато - вставить хоть словечко: -  Гера, да я, да я …
  Георгий  сурово  оборвал её, передразнивая:-  «Да я, да я»-… головка сама помнишь от чего! Я не знаю, не знаю, как и что… Что хочешь делай…  Хоть ложись под него, под дядьку своего разлюбезного. Он, пенёк сибирский, нынешних цен не знает. А мы влёгкую сто процентов накрутим. Чувствуешь, какой навар? Это тебе не фарцевать по мелочёвке, не ишачить «челноками»!
  Анжела  возмущённо вскинулась:-  Герка! Гад ты этакий! Ты что говоришь, что предлагаешь?
Передразнила  его: -  «Хоть ложись под него». Думай, что мелешь! Он мой дядя!
  Георгий  вспылил:- Да не дядя он тебе, а муж тёткин! Есть разница? Дура! По крови нет у вас  родства! Значит, можно! Дура! Не убудет тебя!
Подставишься родственничку и дело в шляпе!
  Георгий  продолжал  ёрничать: -  А  мы потом можем и тётеньке Наденьке  рассказать, пожаловаться на злодея, маньяка, сексуального извращенца!
Тоже мне орденоносец…
   Сочувственно помогая Анжеле заправить кофточку в джинсы,   он с искренним возмущением  продолжал: -  Куда только мир катится! Что творится! Племянницу изнасиловать!
  Анжела яростно оттолкнула его и,  внезапно свирепея, заорала: -  Пошёл ты, гнида!
  Она наотмашь ударила  его по морде:-  На тебе, гад!
  -  Ты что, взбесилась?- опешив, отпрянул Герка.
  - Я сказала, вали отсюда! – она сноровисто пнула его в пах.- Вот тебе!
  Он  скрючился  от боли: - Уй-юй-юй! Дура, куда пинаешь!
  - Знаю, куда! Сейчас ещё получишь! Зараза! Паскудник!

   Герка, ругаясь и сдавленно охая, ушёл, зажав ладонями больное место.
  Анжела  обессиленно  плюхнулась на скамейку и навзрыд расплакалась, оставшись одна.

   Вышли  в обнимку Анатолий и Виталик-секретарь. Бородач покровительственно  успокаивал тщедушного комсомольца. Виталик согласно кивал головой, потом он заметил плачущую девушку и как-то расправил плечи, встрепенулся: - Ты чего плачешь? Стыдно стало, что взносы вовремя не заплатила? Так это беда поправимая. Ничего. Не плачь. Ведомость ещё у меня. На первый раз строго наказывать не будем. Но выговор, конечно, вляпаем.
   Входя в раж,  он  повысил голос,  почти кричал уже: -  А как же!? Выговор! Ещё скажи спасибо, что без занесения в учётную карточку. Как фамилия?
   Анатолий остановил его: -  Погоди ты, Виталик, со взносами. Внесёт она, заплатит…
   Он приобнял  её за плечи: -  Ну-ну, успокойся. Пойдём, тебе надо умыться. Виталик, принеси-ка воды. Живо!

   Комсомолец  ушёл, помахивая блокнотом.
Анжела, продолжая всхлипывать, понемногу успокоилась, уткнувшись в плечо Анатолия.






                                                            

                               Глава девятая

   На берегу  реки было многолюдно.  Проводы Володи-туриста собрали десятка полтора поселковых обитателей. Бестолковая суматоха и кутерьма. Укладывали в одну кучу у  лодки его вещи, гостинцы, припасы и подарки. Наплывает лёгкий туман.

  Сергей наблюдал за  сборами: - Туман некстати! Надо бы тебе  трошки переждать, Володя. Река тебе незнакомая. Бережоного Бог бережёт.
  - Нет, поплыву помаленьку.  Сколько  ждать, чего ждать? Не было бы хуже.
Подошла Надежда: -   Вот, Володя, ты уплываешь, а мы остаёмся. Грустно. Привыкли уже… Тут, в пакете, пироги тебе в дорогу.
  Володя  шлёпнул  себя по щеке, убивая комара: -  Спасибо, Надя, спасибо тебе за заботу. Всем спасибо, друзья!
  - Да ладно ты.  Не за что благодарить особо.
  -  Как это не за что? Лодку помогли найти, сторговаться помогли, в путь-дорогу снарядили. Деньги я тебе, Сергей, братка ты мой, спаситель, вышлю, как до места доберусь.
  Сквозь толпу провожающих  пробилась  Антонина Ивановна и торжественно, как на митинге,  сказала: -  Владимир! Я тебе самое дорогое отдаю для вашего музея.
  Надя  заглянула  ей через плечо: -  Что это у тебя, мама Тоня? Ух, ты!   Глядите-ка: портрет самого Леонида Ильича Брежнева. Да «гладью» вышитый, не «крестиком». Делать тебе нечего было, Антонина Ивановна! Глаза портишь.
   Она взяла  вышивку, развернула, показала всем, все восхищённо зашумели: - Хорош, хорош.  Как живой, а брови-то, брови!
   Надя  взглянула ещё раз на вывеску и согласилась: -  Да, брови классные, ничего не скажешь! Я вот тоже решила отдать кое-что для  музея. Тоже реликвия! Пока мой Сергей в приступе тоски и ревности не порвал эту реликвию на малые кусочки. - Она обняла Сергея, оба они засмеялись.- Это фотография делегатов того нашего Съезда, с которого наш отряд и отправился на БАМ. Вернее это только наш отряд.  Рядом с Леонидом Ильичём, между прочим, я!  Володя, береги эту фотографию. Это уже история.
   Володя  бережно и почтительно взял  у неё из рук рамку с фотографией, устало  повернулся к  куче подготовленной поклажи, обречённо  вздохнул: -     Ох-хо-хо! Груза-то у меня сколько! Как это рассовать в лодку? Ума не приложу.
  Сергей  успокаивающе рассудил: -  Ничего. Дальше Река тихая. Доплывёшь помаленьку. С деньгами не торопись особо; как сможешь, так и вышлешь. Науке помогать - наш долг, как говорится.  А зачем тебе  эта Баба, истукан этот? Так ты нам и не рассказал.
Володя  шлёпнул  себя по щеке, убивая комара: -  Диссертацию пишу.
-  А тема какая?                                                
   Володя  усмехнулся: -   Вот ты пытливый какой! Ну, слушай, если  так интересно: «Архетипические источники ментальности   племён Восточной Сибири  в поселениях эпохи позднего неолита  в древнем Забайкалье». А Баба эта - веский аргумент в моих  теоретических научных построениях.
   Сергей  одобрительно хмыкнул: -  Молодец.  Дай-ка я взгляну на неё напоследок
    Он склонился к укутанной  по-походному в брезент  Бабе-идолице, приоткрыл  ей  скуластое лицо,  искренне любовался минуты две-три. Погладил. Опять бережно  завёрнул  в брезентуху.
Потом  повернулся к Володе: -   Ты что такой смурной? Никак ждёшь кого?
Володя  шлёпнул  себя по щеке, убивая комара: -  Да, жду кое-кого. Тревожно что-то.
Надя  зябко поёжилась:  - Таким холодом несёт здесь от воды. Я замёрзла тут с вами. Пойдём выше. Там, под навесом лодочным, подождём.

    Навстречу  им вышли  Анатолий с Анжелой. В обнимку.

   Надя  многозначительно улыбнулась: -  А мы вас потеряли!
   Анжела  откликнулась с задором: -   А мы гуляли!
   Сергей  удивился: -  Всю ночь?
   Анжела восхищённо  залопотала: -  Всю ночь! Тут такая красотища. Толик мне песни пел. И, вообще, знайте все: я остаюсь… здесь…с этим бармалеем.    Она радостно засмеялась и поцеловала Анатолия.
   Герка, до  того индифферентно слонявшийся по берегу, яростно кинулся к ним: -  Что такое? Ты  спятила? Дура!
  Анатолий  сунул ему навстречу огромный кулак:-  Цыц, ты! Хлюст!

  Герка, разом сникнув, отошёл в сторону, и встал, бормоча  вполголоса проклятья.

  Сергей  испытующе посмотрел  на новоявленную парочку: - Озорные вы, я гляжу.

  Надя, подперев ладонью щёку, вздохнула:-  Ой, Анжелка, меня твоя мать убьёт!

  Анатолий  несколько смущённо  стал  объяснять Наде и Сергею: -  Проживём! Меня давно на Северо-Муйский тоннель ребята зовут.
Проходчики там нужны. Заработать  можно. Жилплощадь сразу дают. Хорошие условия обещают.

   Анжела,  прильнув к Анатолию, влюблённо смотрела  на него,  и повторила зачарованно: - Северо-Муйский… тоннель…  Где это? А, впрочем, какая разница!

   Надя  схватила  племянницу за руку, отвела  в сторонку, начала  ей что-то строго выговаривать.

  Сергей  повернулся к Анатолию: -  А то ты не знаешь, Толя, за что там большие деньги платят! За что жилплощадь сразу дают, не знаешь, да? Не держатся там люди! Целую смену, по щиколотку в ледяной воде проходчикам стоять приходится, скальные грунты ковырять! В резиновых сапогах  быстро ревматизм схватишь.
                                              
  Анатолий  засмеялся счастливо и  легкомысленно: -  А, тогда вернёмся сюда к вам. Опять в котельную устроюсь. Отогреемся!

  Сергей продолжал: -  А прорыв плывуна в семьдесят девятом? Сорок гробов отправляли на большую землю!

  Анатолий  парировал: -  Отстал ты от жизни, Серый! Научились с плывунами бороться, с тех самых пор и научились.

  Надежда вспомнила: -  А выбросы радона в забоях, Толя? Глюков не боишься?

  -  Что это, что за глюки, что за радон? Это от слова  «радость»? - встрепенулась Анжела.- Да, тётя?

  -  Нет, дорогая, это от слова «радиация»! А это – опасность! Риск онкологии.
   Анжела и Анатолий переглянулись и чуть не хором ответили: -  Ничего. Беречься будем.


                          Глава десятая
      На тропке, сбегающей  с холма, показалась  Люба-кришнаитка. Она осторожно ступала по глинистому грунту, с видимым усилием держа равновесие. Володя бросился к ней с нетерпением заждавшегося влюблённого юнца, выхватил полотняную  сумку-торбу из её рук. Чуть не упал, поскользнувшись на склоне.

  -  Люба! То есть МанУ! То есть Люба, Любочка! Наконец-то! Как я ждал тебя. Потерял уже всякую надежду! – он  отвёл её в сторону,  и с жаром продолжал: -  Я понял, ты моё счастье, я без тебя не могу жить!

   Люба-МанУ  слушает, явно упиваясь, сладкие его речи. Щёки её зарделись восторгом обожаемой женщины.

   А он  продолжал  с жаром: - Когда я там, у Порога, тонул три дня тому назад, задыхался в тугих струях, в бешеной пене бурунов, то глоток воздуха представлялся мне единственным счастьем.  Потом продрогший, мокрый, закоченевший, я был сполна счастлив у открытой топки в котельной Анатолия; потом опять я был дико счастлив, когда у Сергея и Нади меня накормили и уложили в постель…
  А потом я увидел тебя… и понял, что такое настоящее счастье, понял, для чего мне жить…

   Люба-МанУ слушала  его  с видимым наслаждением. Лицо её расцветало счастливой улыбкой любимой женщины. Она бросила  наземь ненавистные чётки, бубенцы,  молча и деловито сорвала  с себя жёлтый балахон. Надела, достав из сумки-торбы, цивильное платье. Всё это просто, как давно решённое, к чему была готова, словно только ждала момента.

  Володя  шлёпнул  себя по щеке, размазав  комара: -    Едешь со мной? Всё для тебя сделаю!
  Люба, оправляя платье, шепнула: -    Я согласна.
  Она вытерла кровь с его щеки.
  И продолжила деловито: -   Пойдём за вещичками. У меня всё  готово. Тут недалеко в вагончике.
  Володя  испуганно оглянулся  на кучу своей поклажи  берегу, осмотрел оценивающе и Любу: -  Вещички? Ещё? Не войдёт! Утонем от перегруза.
  -  Войдёт! Там немного. А я - лёгкая.                                                      
  Володя,  любовно сюсюкая, повторил: -   Как пёёёрышко!
  Он подхватил  её на руки, покружил,  поставил  обратно на землю.- И бритая, даже волосиков нет! Какой в тебе вес, господи! Воздушная ты моя!
  Он двумя ладонями взял  её за голову, любовно чмокнул в темечко: -  Даже волосиков нет!
  Люба  убеждённо-успокаивающе промолвила: -   Обрасту скоро! Знаешь, какие косы у меня были!
   Она показала, какие толстые и длинные были косы у неё.
   Володя  восхитился: - Ого!
   Они, взявшись за руки, быстро ушли, почти убежали  вприпрыжку.
   Георгий  оставшись один, в бессильной ярости метался по берегу.
- Дура  Анжелка! Дура! Всё в задницу! Все наши планы в жопу! Такой навар можно было поиметь! Вот дура-то! Пропади всё  пропадом: БАМ ваш, придурки стёбнутые, с песнями вашими, сказками комсомольскими!
  Он споткнулся о кучу приготовленного багажа Володи.  
  - Ну, я вам! Покажу музей боевой славы, покажу музей реликвий коммунизма! Устрою Голубой огонёк воспоминаний.
   Он достал  из кармана зажигалку, щёлкнул  ею, полюбовался  огоньком.
   Присев на корточки за кучей  поклажи,  стал разжигать  костёр, укрываясь от ветерка,  подкидывал  сучья и куски плавника.
   Когда пламя чуть  окрепло, он стал хватать из кучи  - не всё подряд в охапку, а коротко взглядывая на каждую «реликвию» - и кидать в костёр:  жёлтое платье кришнаитки, бубенцы, иконы, фотографии, портреты.
   Толкнул было  ногой и Бабу - изваяние, завёрнутую в оранжевый спасжилет. Ойкнул, схватился за ушибленную ногу, ругнулся.
   Костёр не разгорался, пламя угасло почти, только дым валил сизыми клубами.
   Георгий  откашлялся: -   Что, не хочешь разгораться? Щас, бензинчиком ещё сбрызну, принесу!
    Он убежал, прихрамывая на ушибленную ногу.
    От навеса раздались тревожные крики: -  А-а! Что такое? Герка-подлец что натворил?!
    Набежали все. Кто что успел, стали выхватывать из огня полуобгоревшие, закопченные вещи.  Поднялась всеобщая суматоха.
    Герку,  вернувшегося с бутылкой горючей жидкости, перехватили Анатолий и Сергей, заломили  ему руки; все обступили  новоявленного «Герострата», считая своим долгом дать ему пинка или  наградить тумаком.

    Георгий  кричал благим матом: -  Не имеете права! Что за дикость?! Это самосуд! Нет у вас такого права!

  -  О правах заговорил! Есть у нас право! Вот гад!- кричали ему в ответ.
                                                        
   Надя, старательно  вытирая  платочком съездовскую фотографию в рамке, с горечью сказала: -  Отпустите вы его!

  Антонина Ивановна  плакала  над полуобгоревшей вышивкой с Леонидом Ильичом и, всхлипывая, отрезала: - Прибить бы его, да не стоит  за такое дерьмо  в тюрьму садиться.

   Володя котелком носил  воду из реки к костровищу, гасил  угли. Они шипели и выбрасывали клубы пара. Он  набрал в очередной раз воды в котелок  и  вылил  на голову Герке, для убедительности слегка пристукнув того по темечку.
   Сергей и Анатолий отпустили  мокрого поджигателя. Тот с видом побитой собаки, пошёл, отплёвываясь  и  ругая вполголоса всех и вся.

Подошёл Олег-кришнаит, подобрал жёлтый балахон, колокольчики  и чётки, долго в смятении разглядывал их. Анжела смотрела  на него сочувственно.       Он заметил  её взгляд, подошёл  к ней, протянул  кришнаитский набор.
  Она со смехом оттолкнула  его руку, потом, словно передумав, взяла бубенчики и стала  звонить,  как  в школе на урок.
  Олег с никому ненужным балахоном отошёл  в сторону. Задумался.
  К нему приступил  Виталик-комсомолец,  и строго  стал что-то спрашивать, теребя свой блокнот.
Суматоха понемногу успокаивалась.
Люба  с Володей деловито укладывали   поклажу в лодку. На её голове - пёстрый платочек. Володя всё порывался чмокнуть её любовно.
Вполне уцелела только древняя  Баба-идолица.
Слегка закопчённая,  стояла она у залитого  костровища и как будто с горькой  усмешкой  смотрела на всех.
В  её выпученных глазницах  словно  сквозили  вечность, вопрос, укор, недоумение.
  Из-за  сарая на высокий  берег вышла  Старуха - староверка. Чёрное её одеяние  развевалось ветром. Она  истово, двумя перстами долго крестилась.  Потом негодующе плюнула и пошла по своим делам…


                                                    



                            Глава одиннадцатая

  На пустынном  перроне  Поселкового вокзала. Надежда и Сергей, словно по инерции, прощально махали   вслед ушедшему поезду. Антонина Ивановна вытерла  платочком  заплаканные глаза и, всхлипнув, проговорила:
-   Вот все и уехали, разъехались. Сегодня Толик с  Анжелочкой; вчера Володя и Любочка. В два дня мир снова опустел. Одни мы остались.

Надя обняла её: - Ну что ты, мама Тоня, успокойся. Не надо так убиваться.

   Сергей  шлёпнул  себя по щеке, убивая комара: -  Ладно, вы обе. Что страшного случилось? Уехали, да и уехали Толян с Анжелкой.  Не на войну, поди. А Володя с  Любой – и вовсе в город отправились. В культуре жить будут.

  Антонина Ивановна улыбнулась: -  Дай Бог им  счастья и удачи.

  Надежда поддержала её:  -  Да, дай им Бог. Что-то я продрогла. Почти на час опоздал поезд. И что за причина?

  Сергей пояснил: -  Литерный состав. Начальство какое-то по трассе едет. Инкогнито. Я спрашивал у Семёна, он сегодня дежурит по станции. Мой бывший ученик в бригаде. Не знает  даже  он, кто едет.

   Женщины переглянулись: -  Кому это мы понадобились? Кто про нас вспомнил?

  Сергей  снова шлёпнул комара на   щеке: -    Да, это интересно.

  От входных стрелок раздался  шум состава.
Троица ветеранов  вглядывалась вдаль.

  Первым  разглядел, в чём дело, Сергей: -  Что за карнавал? Паровоз!

  Антонина Ивановна  удивлённо воскликнула: - Неужели паровоз?

  Нарастал шум подходящего состава.  Загрохотали  вагонные сцепки, зашипели  тормоза.  В  облаке пара  показалась «морда» старинного паровоза с хищной раскосой решёткой плуга-отвала. Ярко и гордо горела звезда на закопчёном челе  железного трудяги.

Надя по-детски рассмеялась: -  Ой, я не могу! Какая прелесть,  паровозик!

  Сергей  пригляделся: -  Ничего не понимаю! Вагонов только три.
Он растерянно окликнул   знакомого  железнодорожника,  бегущего  к паровозу: - Эй, Семён, что за состав?

  Семён-железнодорожник суматошливо  отмахнулся:-  Потом, потом, Сергей Иванович! Высокий гость!
                                              
   Паровоз  устало отфыркивался, чуть не половину перрона  укрыв клубами пара.

  Через минуту Семён - железнодорожник возвратился, вдруг возникнув  в облаке пара. Вид у Семёна  был виновато-побитый. Рядом с ним  стояла величественная фигура грузноватого  человека начальственного вида. Тот, между делом разгоняя пар рукой, на повышенных тонах говорил с кем-то по мобильному телефону.

  -  Да, да. Это я! Тот самый Егор Зиновьевич Пузыревский! Инвестор потенциальный ваш! Что ж это вы вытворяете, я спрашиваю? Что-что, а то вы не знаете? На третьей станции музыки нет, вот что! За что мною деньги проплачены?
  Где дежурный по станции,  спрашиваете. Вот ваш дежурный. Даю ему трубку. Разбирайтесь!
  Он передал  телефон  железнодорожнику: -  На, оправдывайся, раздолбай!

  Семён взял трубку и виновато и сбивчиво стал оправдываться: -  Почему не было музыки? Так это…Магнитофон сломался. Всё было проверено, всё работало. Просто беда. Никто не ждал такого…
  Он отошёл  чуть в сторону, продолжая оправдываться: - Конечно понимаю… Важность инвестиций…Возрождение БАМа… Загладим… Будет сделано… Спасибо за доверие.
Он  вернул  телефон  хозяину, начал  с виноватым видом что-то говорить ему.
  Сергей, Надежда и Антонина Ивановна стояли  в сторонке, с удивлением наблюдая происходящее.
Сергей  воскликнул: -  Да это же Пузырь!
Надя согласилась: -     Вроде он, наш Егор.
Антонина Ивановна позвала: -  Егорка!
  Высокий гость  взглянул  коротко на троицу признавших его, и сам узнал их, подался к ним. Подался,  впрочем, соблюдая сановитую важность.
Железнодорожник  следовал  за ним, как привязанный.
  Пузыревский  досадливо отмахивался от него: -  Отвали ты от меня! Не нужно мне твоё угощенье. Что у тебя там  доброго может быть? Шницель столовский с макаронами?
  Уйди с глаз моих! У меня личный вагон-ресторан, два повара!  Уйди, не мешай мне с друзьями встретиться.

   Он  с распростёртыми объятиями  пошёл навстречу троице. Стал жать руки, обниматься,  расцеловал дам: -  Вот что такое дружба  БАМовская!  Вот что такое наше братство! Как вы узнали-то, что это я еду?
  Надя что-то хотела  сказать о недоразумении, но Антонина Ивановна и Сергей остановили её.
- Долго ждёте, чёртушки вы мои? Замёрзли на ветру? Ну, давайте в мой вагон. Чего здесь торчать!
  Он оглянулся: -  Никого нет из местной власти. Вот прохвосты! Такое у них внимание к инвесторам. Чёрт с ними! Ну, айда в вагон-салон.                                                
   Они пошли по гулким доскам перрона.  Пузыревский  семенил между дамами, бережно держа их под ручку. Сергей шёл  следом. Семён-железнодорожник растерянно стоял, не зная, что ему делать. Сергей махнул ему рукой: дескать, уходи.
  Семён с облегчением (кажется, пронесло) поспешил в  сторону здания вокзала.


                         Глава  двенадцатая

  Роскошный, несколько старомодный интерьер вагона - салона поразил провинциалов.
  Пузыревский, входя в роль хозяина, скомандовал: - Не робей, народ! Будьте как дома. Сейчас я распоряжусь. Вы пока располагайтесь тут. Не стесняйтесь.
Он направился  в  сторону тамбура.
  Антонина Ивановна вслед ему восхищённо ахнула: -  Ну, Егорка, ну, Егорка. Слов нет!

  Они  с Надей ходили  по вагону,  разглядывая картины и гравюры на стенах, белоснежную скатерть на огромном столе, бронзовые люстры  и бра. Свет переливался в хрустальных подвесках. Сергей растерянно уселся  на мягкий диван, почти  в нём утопая;  и смотрел на всё великолепие убранства салона. Роскошные бордовые портьеры, перетянутые шнурами с золотыми кистями, прикрывали окна.

  Пузыревский  скоро вернулся, довольно улыбаясь.  Словно вспомнив что-то важное, громко крикнул,  завершая распоряжения: -  И шампанского, шампанского!
  Потирая руки, он обратился к троице: -  Ну, как вы тут? Освоились? Отогрелись?
   Женщины согласно закивали.
  Сергей, показывая на окружающее великолепие: -  Царский, что-ли, вагон?
  Пузыревский хохотнул: -  Платил, как за царский, якобы. Потом разобрались, это не царя-батюшки, а  то ли наркомовский, чуть ли не Кагановича,  то ли  старого начальника дороги. Хрен их разберёшь. А мне что? И наркомовского хватит. Я не гордый. И после железного Лазаря могу попользоваться. Воскрешение Лазаря! У меня ведь в этом году юбилей. Пятьдесят лет. Полтинник! Имею право посетить места своей молодости… Проехаться по трассе БАМа… Паровоз вот кое-как нашли. Хотел я, чтобы «ИС» был, «Иосиф Сталин» то есть, да пришлось на федешке, на «Феликсе Дзержинском» рассекать. Ну, я не шибко гордый. Сойдёт и так.
  Два стюарда под присмотром повара сноровисто сервировали  стол. Потом также молча  стали прислуживать гостям.

   Трапеза понемногу оживлялась. Разговоры сводились  к  хвастовству хозяина. Всё заглушала  громкая бодрая музыка. Сергей, с трудом разобравшись в сложной технике, уменьшил  громкость.
   Надя  обвела  рукой стол: - Какая красота, Егор!
   Пузыревский отмахнулся: -  Опять двадцать пять! Брось ты, Надежда! Ничего особенного. Почти как в Кремлёвском Дворце съездов. Помнишь, Серёга? На том званом обеде.
    - Как же, помню. Но у тебя тут побогаче будет. Не скромничай. В Кремле было победнее.
                                                
  Пузыревский  с явным удовольствием погладил ободок фужера: -  Так за это и боролись! Когда  с БАМа  меня турнули, я поначалу закручинился, не скрою. Помню, радовался, что выговором отделался.
   Он водил пальцем по ободку, фужер отзывался  необычным, таинственным звуком. Все долго молчали.
  Надя пожала плечами: -  Я уж и не помню, за что…
  Сергей встрепенулся: -  А я помню: постельное бельё и хрусталь с коврами, что бамовцам по спецразнарядкам присылали, на Большую землю друг наш Егорка переправлял, спекулировал.
  Пузыревский хмыкнул: -  Молодец, помнишь. Ещё и бытовая импортная техника там была, одежда кой-какая, фирмА, джинсы, то да сё.  Приятно вспомнить - молодость! Курочка по зёрнышку клюёт.
  Антонина Ивановна  подняла руку, как на собрании: -  Егорушка! Это моё было предложение - ограничиться выговором.  Не губить жизнь молодому человеку.
  Пузыревский приобнял её: -  Эх, мама Тоня, дорогая ты моя. Спасибо тебе, конечно. Да ты забыла, что потом в стране началось. Гласность, перестройка, отмена шестой главы Конституции (о руководящей и направляющей роли КПСС).
   В ВЦСПС уже тогда партбилет скорее помехой был. Я же так и пошёл по профсоюзной линии. Начались дела по приватизации, мы  от профсоюзов контролировали да консультировали этот процесс. Наконсультировали вот по зёрнышку. Жизнь началась – мечтать не надо! А партбилеты мы с товарищами сдали в своё время в установленном порядке. Подсказали умные люди. Я даже для смеха в заявлении о выходе из КПСС в качестве причины указал предательство верхушки ЦК и лично Горбачёва. Короче, сдал я партбилет.
  Антонина Ивановна гордо перебила его: -  А я свой берегу!
  Пузыревский поспешил переменить тему:-   Ешьте, ешьте, дорогие мои. Повар у меня хороший. Я скомандовал ему, чтобы в поездке  всё всегда было из местных продуктов, экзотическое, таёжное, озёрное, степное. Дичь, рыба, травки, ягоды. Это вот, мама Тоня, заливное из губы  лося. Видишь брусничка тут: сверху ягодки, снизу листочки. Красиво ведь?
  Антонина Ивановна согласилась: -    Ой, да что там говорить, Егорушка! Красота!
   - Кушайте, дорогие могикане мои бамовские. Сейчас горячее принесут. Вы бы знали, как мне радостно было то, что вы пришли на станцию встретить меня. Не любят же в России богатых, сами знаете.
   Сергей угрюмо подтвердил:-  Наверное, заслужили…
   Надя  толкнула его в бок: - Перестань ты! Нашёл место.
   Пузыревский, ухмыльнувшись,  обратился  к Наде: -  Да пусть клеймит. Мы привычные. Не убудет.
   А ты, Сергей, прав.  Конечно, несправедливо всё в России нашей. Было всякое;  было, Серый.  Всё было несправедливо. Что ж теперь? Воевать будем?
   Ну, оказался я при делах. Повезло. Не зевал. Не рыбку на Пороге ловил.

   Повисла неловкая пауза.
   Надя и Антонина Ивановна, пошептавшись меж собой, наперебой предложили: - А давай, Егор, мы за фотоальбомами сбегаем! Мы быстро! Тут недалеко.                                                

  Антонина Ивановна  пояснила: -  У нас ведь, Егорка, благоустроенные квартиры. Живём как люди. Успели из вагончиков переехать. Повезло.
  Пузыревский  расхохотался: -   Хо-хо, повезло, не поспоришь. Повезло, так повезло вам в жизни. Забрать, что ли, вас с собой? Дом в Подмосковье у меня всё равно стоит пустой. Семья во Франции. Я в московской квартире кантуюсь. По пробкам не наездишься…
Чем чужим людям платить, лучше уж вам. Дело не хитрое. Живи, за домом присматривай, за усадьбой. Втроём  управитесь, поди. Харчи, зарплата, проживание. Всё, как положено. Грязную работу никто не заставит делать, есть домработница. Из Таиланда, между прочим. У меня там интернационал: молдаване, украинцы, таджики. Гнать всех надо. Кроме таечки-домработницы. Она мне и массаж делает…

   Надя, Антонина Ивановна и Сергей, застигнутые врасплох этим предложением, обескураженно переглянулись  меж собой. Покашляли в смущении, похмыкали, озадаченно качали головами.

  Пузыревский  невозмутимо продолжал: -    Мне свои люди позарез нужны. На кого можно положиться. А то третьего управляющего меняю,- всё воры. Садовник опять пьяница попался.  Дворник таджик не пьёт, да, кажется,  на наркотики подсел. Одни проблемы. А  с вами у меня бы тыл был надёжный. Тебе, Серый, я газету «Завтра» выпишу, не волнуйся. И «Советскую Россию». Читай, только не бунтуй. Зачем шум поднимать?

  Женщины заторопились за фотоальбомами.

  Пузыревский  прервал молчание: -   Ну, давай, Серый, пока баб нет, по полной!
Сергей  отозвался: -    Давай!
  - За нашу молодость!- провозгласил хозяин.
  -  За нашу молодость!- повторил Сергей.
  Пузыревский вытер губы: - Ты что, думаешь, я и вправду собираюсь инвестировать в возрождение БАМа?
- Ну да. А то чего же такие деньжищи тратить на этакий вояж.
Егор покачал головой: -   Этот вояж - дело святое. Имею возможность себе к юбилею подарок сделать. Вот проехался… По местам боевой славы, как говорится. А легенду про потенциальные инвестиции запустил, чтобы железнодорожное начальство не мешало «сбыче мечт» моих. Эти долбаки, после того, как обосрались с южнокорейскими инвесторами, готовы в зад поцеловать любого человека с деньгами.
  Короче, еду по Трассе, смотрю в окошко, вспоминаю, думаю. Где хочу остановиться, командую «стоп, машина!». Вспоминаю, грущу, печалюсь.  Жизнь-то проходит… Не ждал от себя такой сентиментальности. Старею, наверное…
  Сергей взглянул на него: -  И как впечатления?
  Егор  отвёл глаза: -   Сам не знаешь?

-   Я-то знаю, а как тебе на свежий взгляд?
                                                  
  Пузыревский вдруг выпалил: -   Будь моя воля, я бы полностью рельсы снял, пути сообщения все эти, да  китаёзам на металлолом сдал бы. И не хау! Что по-китайски значит привет.
  Сергей  спросил: -   Что так? Не жалко молодости нашей?
  Пузыревский  жестко отчеканил: -   Недоразумение это. Массовое затмение. Глупость.
  Сергей повторил: -    Глупость?
  Пузыревский  развёл руками:   А то нет? Не глупость?
  Сергей  встал с видом угрожающим, и  возмущённо  опять переспросил: - Глупость, говоришь? Ах, ты,гад.
  От немедленной расправы хозяина  спасло возвращение Надежды  и Антонины Ивановны.
  Они, не замечая возникшей между мужчинами напряжённости, с энтузиазмом стали раскладывать  на столике перед диваном  пухлые фотоальбомы.

  Пузыревский, явно  не ожидавший отпора от бамовца,  попытался сгладить неловкость. Он отвёл его в сторону и обратился вполголоса и примирительно: -  Чего ты,  Серый, взбеленился? Пошутить нельзя!
   - Ты, Пузырь, не смей больше такое говорить! А то я твой паровоз  под откос спущу!
   - Ладно, ладно. Не буду. Я думал, вы тут повзрослели.
  Лжеинвестор-путешественник  отошёл к женщинам.  Стал разглядывать  фотографии, иногда посматривая   сторожко на Сергея.
-  Ишь ты, горячка! Не остынешь никак, не поумнеешь,- бормотал он без особой злости.

  Вошёл  Семён-железнодорожник. Он робко стоял  у двери, теребя золотые кисти роскошных портьер. Деликатно покашливал, чтобы обратить на себя внимание.

  Пузыревский  не сразу, но заметил  его: -  Чего тебе?
  Он подошёл  к Семёну. Выслушал.  Озадаченно  почесал затылок. Поглядел на ветеранскую троицу. Махнув рукой, согласно кивнул  железнодорожнику.
   Возвратился к дивану, где женщины увлечённо раскладывали фотографии : -  Всё, друзья мои, надо отправляться. Служба пути  перекрывает движение. Где-то на перегоне подвижка скального основания.
Обернувшись к Семёну, переспросил: -  Правильно формулирую, начальник?
  -   Так точно! Всё правильно, господин  инвестор! Надо отправляться! Магнитофон мы починили. Музыка будет.
   Пузыревский примирительно усмехнулся: -   Это хорошо, что с музыкой.  Складывай, мама Тоня, свои фотоархивы. Что ж вы, друзья, не ответили на моё предложение? Как это, какое предложение? В Москву ехать. Ко мне. По дому присматривать.
  Дайте знать, если надумаете, организую ваш переезд. Вот мои визитные карточки. Здесь адреса, телефоны, электронная почта. Я старых друзей не забываю. И зла не держу.

  Он раздал  карточки Сергею, Наде, Антонине Ивановне. Те задумчиво то смотрели  на  визитки, то переглядывались меж собой.
                                                    

  Пузыревский повелительно хлопнул в ладоши: -  Ну, так что? Вы со мной?
Надя, поглаживая бархатную спинку салонного дивана, отозвалась задумчиво: -     Нет, мы не с тобой, Егор!
  Сергей, помогая старухе  собрать фотоальбомы, отрезал решительно: -  Нет, не с тобой!
Антонина Ивановна, как всегда скорая на слёзы, достала платочек: - Нет, мы  здесь остаёмся, Егорушка,  На БАМе! Здесь наша жизнь. Здесь судьба.

     Они выщли из роскошного вагон-салона, и стали на перроне. В окне показался Егор, он что-то говорил, прощально  махал рукой. Было неслышно, что он там  говорил.
   Женщины  сквозь слёзы махали  ему в ответ.

   Паровоз в облаках пара дал  прощальный гудок и понемногу уполз    к выходным стрелкам.
   Из репродуктора на перроне играла  музыка.
  - Веселей, ребята! Выпало нам,- стал задумчиво подпевать Сергей.


                                           Новосибирск, 2019