«Титаник на колёсах»

    … Жаль, у меня не осталось фотокарточек с той поры (фотографией я начала увлекаться намного позже, а истинную ценность запечатленных кадров поняла вообще, когда  у меня родился сын), зато остались незабываемые яркие впечатления из далёкого 1988 года, когда я впервые попала в студенческий стройотряд (ССО) с замечательным и романтическим названием «Стрела»!

Впрочем, это сейчас хорошо говорить – «попала». Прежде, чем освоить казалось бы на первый взгляд немудрёную железнодорожную профессию, надо было… учиться. Причём целых три месяца. Нет, конечно, устройство локомотива мы не проходили, зато, по окончанию курсов знали, например, как работает электросистема в вагоне, откуда всё в том же вагоне берётся вода. Кстати, владели мы и такой премудростью, как розжиг титана. Ведь 20 лет назад, чтобы напоить пассажиров чаем, требовалось сначала разжечь греющее воду устройство бумагой, затем, минут пятнадцать протапливать его сухими щепочками, а потом, когда те прогорали, засыпать уголь. Уголёк нам выдавали в брикетах (для титана) и просто кусками для обогрева вагона. Последний ни разу не потребовался – ездили-то летом! А вот брикеты… По сути говоря, это был и не уголь даже, а прессованный торф. И вот когда щепочки в титане вроде бы давали хороший жар, этот самый горе «уголь-торф» порой портил всё дело. Разгорался он плохо и всю предыдущую работу проводника иногда сводил на нет. Приходилось обгоревший брикет вынимать и начинать всё сначала. Конечно, титан растапливали заранее, примерно за час-полтора до поездки, поэтому пассажиры, которые начинали пить чай сразу после проверки билетов, и не подозревали, каких трудов начинающему проводнику стоило заставить работать железный бачок, в котором на их взгляд, наверное, не было особых премудростей.
Ездили мы в основном в Адлер, два-три раза «прокатились» до  Москвы и один раз до Кирова. И где бы не проезжал поезд, мы не уставали любоваться красотами природы. Была ли это тайга, которая лежала с обеих  сторон железной дороги, когда мы ехали в северном направлении, или это были необычные кубанские белые хаты, на крышах которых сушилось сено (почему-то сразу вспоминался Гоголь), либо морское побережье, вдоль которого ехал наш поезд, начиная от Туапсе. Все это было ново, необычно для глаз и просто красиво.
  Если вспоминать все приключения и весёлые случаи, что выпали на нашу долю в пути, рассказывать придётся долго. Я напишу лишь про один.
В Адлер мы всегда приезжали с опозданием. Вместо положенных  шести часов вечера,  поезд в лучшем случае прибывал на конечный пункт часов в десять. Бывало, конечно, и позднее. Как-то раз ехал у меня в вагоне пассажир, который должен был от Адлера добираться куда-то дальше. Но так как приехали мы, как обычно, поздно, гражданин, приуныв, от того, что  его вечерний  автобус давным-давно ушёл, попросился остаться, чтобы переночевать в вагоне, так как города он совсем не знал, и даже где находилась ближайшая гостиница, не имел никакого представления.
Мужчина этот произвёл на меня ну о-о-очень положительное впечатление. В костюме, при галстуке, в очках – он смахивал на какого-то научного сотрудника. Поколебавшись минуту, я решила: «Пускай остаётся, ведь не выгонять же в самом деле человека в непроглядную темень на улицу! (Кто был на юге, тот знает, что поговорка «В городе Сочи тёмные ночи» не лишена смысла – ночи в тех краях, действительно, хоть глаз выколи).
Итак, мой пассажир остался ночевать. Пока он готовился ко сну в своём купе, я закрыла в вагоне все окна, и его попросила сделать  же самое. Дело в том, что я была ужасная трусиха, и боялась того, как бы в  вагон под покровом ночи кто–нибудь не залез. Пассажир улыбнулся и ответил, что уж если кто-нибудь решит посягнуть на мою жизнь, он сам лично будет меня защищать.     
Весьма туманно представляя себе, как худощавый очкарик интеллигентного вида  в костюме и белой рубашке вдруг перевоплотится в рыцаря, я всё же пролепетала ему что-то насчёт комаров, которые могут залететь в окно и испортить ему сон. Гражданин, подивившись моей неосведомлённости, громко расхохотался, затем весьма серьёзно добавил: «Девушка, данная местность для проживания комаров не пригодна ».
«Ну, точно: ботаник! - думала я, шагая к себе в «дежурку» - причём, и в  прямом, и в переносном смысле слова!»
Затем, засев за подсчёты, сколько у меня было пассажиров за весь путь, кто и где вышел (эта документация строго проверялась ревизорами в пути, поэтому с её заполнением и постоянной проверкой лучше было не шутить), я не заметила, как мы тихонько куда-то поехали. Да если бы и заметила, меня бы это не удивило: наш состав частенько отгоняли на запасные пути.  
… Из мира цифр меня вывел жуткий вопль. Вообразив себе, что в вагон всё же влез вор, и теперь мой пассажир с ним сражается, я поспешила в купе моего ночного гостя. Открываю дверь, и …  О, ужас! – на нижней полке сидит… белая мумия, вся в мыльной пене, машет руками и испускает какие-то нечеловеческие звуки,  из открытого окна хлещет вода, причём сила потока явно не дождевая!
Я опомнилась первой -  бросилась закрывать окно. На меня вода льётся вёдрами, гражданин пытается стряхнуть с себя эту невесть откуда взявшуюся пену, при этом он громко ругается, пена лезет ему в рот, он снова ругается и так до бесконечности…
Стоп! Не до бесконечности! Окно всё же удалось закрыть. И тут только я поняла, что наш поезд завезли … на мойку! Бог мой, мы уже второй месяц колесили по городам и весям, но ни разу наш поезд не мыли снаружи. Успокоить разбушевавшегося пассажира было делом нелёгким. Худшее, правда, было впереди, когда я увидела, что мой вагон ВЕСЬ, с первого и до последнего купе залило водою, и теперь он представлял собой этакий  «Титаник» на колёсах!
…Оставшуюся ночь мы оба провели с тряпками в руках. Мой интеллигентный гость и в правду не бросил меня в трудную минуту. Он собирал воду, таскал ведра – короче помогал мне, чем мог и как мог. Часов в пять, измотанные, уставшие, мы сели в одном из купе, убито посмотрели друг на друга. И тут на нас нашёл такой смех… - вид у обоих, прямо скажем, был, далеко не лучший!  Хохотали мы долго, минут двадцать. До тех пор, пока гражданин не вспомнил о своём костюме. Однако, второго приключения не получилось. Костюм был сухим, так как «ботаник», имени которого я даже не спросила, вопреки своей привычке вешать костюм на плечики, просто взял да и положил его на третью полку. Туда, естественно, водные потоки не добрались.
…И вот мой пассажир, в костюмчике, в белоснежной рубашке, не выспавшийся, но улыбающийся, сходит с подножки поезда и машет мне рукой на прощание. Я стою и смотрю ему вслед долго-долго, пока он не скрывается из виду. Из задумчивости меня выводит голос начальника поезда. Вместе с несколькими кадровыми проводниками она делает обход вагонов. «Ну, надо же какая чистота! – восхищённо восклицает она, – вот студенты, какие молодцы, везде успевают. И на море ночью искупаются, и вагон изнутри так намоют, аж всё блестит!»
Они уходят, а я стою и думаю: «Да… знали бы вы все, в каком море мы сегодня ночью искупались!».  


2008 год




Ужовка…  А это где?

В 1988 году я окончила второй курс Горьковского Педагогического института иностранных языков им. Добролюбова. Впереди были  летние  каникулы. Но ещё задолго до этого, где-то в марте, в нашу  студенческую среду просочилось удивительное слово «стройотряд». Оно захватывало, манило, будоражило воображение и  таило в себе столько романтики, что мы, ещё не очень хорошо представляющие себе, что вообще это такое, очень хотели туда поехать.
Чуть позднее на студенческой доске объявлений появились места, где требовались рабочие руки: Якутия, Чувашия,  Краснодарский край. Особняком стоял ССО «Стрела», где набирали бригады проводников, которые должны были в летнее время работать на дополнительных поездах южного направления. (Это для меня загадка до сих пор: ведь в «Стреле» ничего не строили, но на шевроне у нас, как и у всех остальных, стояла аббревиатура ССО – «Студенческий стройотряд»).  Вот  тогда-то мы с моей подругой Светланой решили записаться в эту самую «Стрелу».

Сказано – сделано. Мы пришли в студенческий профком, но там, посмотрев на двух худеньких второкурсниц, только с улыбкой покачали головами: мол, «вам и восемнадцать-то  едва исполнилось,  да и здоровье там нужно железное, ночами приходится иногда не спать (Ого! Серьезное предупреждение для студента!)  Да и вообще набор на проводников  уже закончен.  И езжайте-ка вы, девчонки лучше в пионерский лагерь работать вожатыми – там хоть воздухом подышите!»
Тогда я даже предположить не могла, что у скромницы-Светки окажется такой дар красноречия и умения убеждать; что ей (и это было бы чистой правдой!) сумели бы позавидовать Демокрит и Сократ вместе взятые, услышь они тогда двадцатиминутную тираду, просто битком набитую различными вескими доводами.  Мне выпала роль только изредка вставлять кое-какие реплики, когда Светка переводила дух.  Очевидно поняв, что в полемику с нами вступать бесполезно, председатель профкома всё же записал нас, пробурчав себе под нос, что «малявки и так сбегут сами, испугавшись первых же трудностей».
Однако «малявки» не сбежали, и, пройдя трёхмесячные курсы в ДОП-2 (кто не знает, что такое ДОП-2, могу объяснить: «Дирекция по обслуживанию пассажиров»), успешно сдали экзамены на проводников.

И вот подошёл к концу июнь, нам выдали формы, нашивки, золотистый значок МПС и записали на первый рейс в Адлер.

Так началась наша вагонно-колёсная жизнь. Через каких-нибудь две недели стало привычным делом носить сразу по шесть стаканов чая за раз (три в одной руке, три в другой), заправлять перед поездкой вторые полки в вагоне  постельными принадлежностями, быстро заполнять «бегунки» (листы, где отмечалось наличие свободных  мест) и т.д. Спать и вправду приходилось мало, но это было ничто по сравнению с тем, что впереди, в Адлере нас ждало море! Правда, приезжали мы на конечный пункт с неизменным опозданием, и  купаться в море нам приходилось по ночам, но для нас в то время это не имело никакого значения. Жизнью мы были неизбалованны и, надо сказать, что  на море многие из нас тогда впервые попали именно благодаря работе в «Стреле».
За два месяца мы очень сдружились, так как ездили практически всегда одной бригадой. Не обошлось и без курьёзов, без которых, по-моему, вообще немыслимы студенческие будни. Об одном из них я расскажу.
На пути следования  нашего поезда была станция под названием Ужовка. В одну из моих поездок ко мне в вагон сел пассажир, следовавший как раз до этой станции (поезд прибывал туда около часа ночи). Ехал этот товарищ в какую-то очень важную  командировку, о чём в дороге успел поведать мне раз пять. Он очень боялся пропустить свою станцию и поэтому периодически  подбегал ко мне с одной и той же просьбой – вовремя напомнить ему, что мы приближаемся к Ужовке. В десять часов, когда большинство пассажиров уснуло, я зашла в дежурное купе проводников и незаметно для себя задремала. Приблизительно в половине первого я проснулась и решила пойти разбудить гражданина, дабы тот потихоньку начал собираться. И тут… Я дёргаю за ручку двери своего купе изнутри, а её, как на грех, заклинило. Я и так пытаюсь, и сяк, и осторожно открыть, и нажимаю на неё – всё впустую. Время идёт, я сижу в запертом купе, как в заточении, вот уж и Ужовка скоро, а мой командированный пассажир там в вагоне, наверное, спит и ничего не подозревает. Вот ситуация!
Однако дядька, словно солдат на посту, и не думал спать. Он по времени сообразил,  что подъезжает к своей станции, подошёл к моему купе и постучался. Здесь мне и пришлось ему объяснить, что дверь заклинило, и я не могу выпустить его из вагона. Что тут началось! Пассажир с воплями  стал призывать в свидетели всех святых, упоминая при этом о том, что он, добропорядочный гражданин, едет в командировку в Ужовку, но его не выпускают из поезда! На шум и крики прибежали проснувшиеся пассажиры, и стали думать, как вызволить меня из злосчастного купе. В это время поезд остановился. С криками: «О, ужас! Моя Ужовка! Мне же здесь выходить!» и что-то ещё в этом роде, дядька заметался в тамбуре (ему и в голову не пришло выйти через другой вагон, а я с перепугу тоже этого не сообразила). В этот момент одному из мужчин всё же удалось отжать заклинившую дверь. Я быстренько юркнула в тамбур, открыла входную дверь вагона, и мой пассажир, увидевший освещённый перрон, и огни вдалеке, выскочил из поезда, не помня себя от радости.
…Мы поехали дальше.  Разбуженные пассажиры потихоньку разошлись досматривать сны, я же больше не решилась закрывать купе до отказа и оставила дверь полуоткрытой. Через полчаса мы вновь остановились. Яркие огни за окном дали понять, что мы подъехали к какой-то довольно большой станции. Я открыла дверь вагона. Платформа была пуста, никто в наш поезд не садился. По перрону ходил только человек в форменной фуражке с железнодорожным фонарём в руках. На мой вопрос, какая это станция, он лениво ответил: «А Ужовка».  
«Как Ужовка? – вытаращила я глаза, -  мы же должны были её давно проехать!»  
«Опаздываете вы по расписанию, - всё так же, позёвывая, ответил человек в  фуражке. – На предыдущей станции ваш состав, хоть вы и не должны были там остановку делать, всё же пришлось остановить, чтобы пропустить встречный поезд. Да вы-то, что беспокоитесь, к вам же всё равно никто не садится!»