Рукотворное явление природы
(эссе)

Многие любят железную дорогу. Но когда так говорят, чаще всего имеют в виду путешествия на поездах. Перестук колёс, чай из стаканов в подстаканниках, особый уют купе, что становится твоим домом, и картина в окне - пожалуй, главная радость путешественника. Из окна поезда по-новому видятся даже самые родные места, а что же говорить о незнакомых. Ты едешь или твоя страна едет тебе навстречу? И блокнот полнится отголосками впечатлений. Такими, например:

То мчишься в зелёном тоннеле,
То мягко плывёшь меж лугов…
Мелькнёт вдруг названье деревни
И чёрные крыши домов,

Застывший мальчишка вихрастый:
В глазах — любопытство и страх;
И чей-то платочек цветастый,
Улыбка на полных губах…

И снова — леса вдоль дороги,
И снова — за ними луга…
Косца взгляд лукавый и строгий
И тёплого сена стога.

Или такими:
Тёмно-зелёные макушки елей
Торчат на небе бледно-голубом -
Таком, как будто синие метели
Смешали с тёплым белым молоком;

Покрасили всё небо этой краской,
Добавили зелёные мазки,
Разбрызгали белилами ромашки
И синей акварелью — васильки;

Немного жёлтой пижмы и кипрея -
Сиреневой пушистой полосой…
И всё немногоцветье акварели
Поблёскивает утренней росой.

А сколько впечатлений, не записанных на страницах блокнота, хранится в копилке души... Первая в твоей жизни сильная гроза, налетевшая на маленькую станцию, и странная смесь испуга и восторга, когда взрослые бросились закрывать большущие окна в здании вокзала...
Удивительное, ни на что не похожее растение с жёлто-оранжевыми кистями соцветий - оно растёт почему-то на насыпи и даже между шпал, а на окрестных лугах сколько ни ищи - не встретить. Никто из взрослых не знает, как его зовут. И только спустя годы ты выяснишь имя железнодорожной незнакомки из детства - льнянка. Льнянка обыкновенная.
А запахи! Дым паровозов с привкусом угля - его не спутаешь с дымком дровяной деревенской печи; острый запах шпал, смазки и чего-то ещё такого, «технического», что впечатывается в память как запах поезда. На маленьких поселковых станциях он смешивается с благоуханием пышных клумб, и это особенное - железнодорожное - сочетание, как ни странно, кажется совершенно естественным: поезда и цветы будто дополняют и оттеняют друг друга.
Красивые и величественные здания вокзалов... Какой маленькой ты видишь себя поначалу в огромном зале с мозаикой во всю стену, каким отчуждённым, посторонним кажется этот «дом». Но вот находишь в нём укромный уголок - широкий подоконник, полускрытый кадкой с большим цветком. Как уютно сидеть здесь и наблюдать. Люди входят, потом уходят, а ты остаёшься. Как будто они ненадолго заглянули к тебе в гости. К тебе? Незаметно для себя ты становишься здесь немного своей. И уже чувствуешь доверие к этому огромному «дому», как к строгому дяде, который вдруг тепло улыбнулся.
А какие бывают встречи... Однажды на работе у железной дороги тебя застигает внезапный дождь. И ты укрываешься на станции - маленьком домишке в тупике старой ветки. Его хозяин и начальник этой станции, старик с могучим здоровьем, тепло тебя встречает, помогает устроить у печки приборы и поит чаем. Под мягкий шум дождя завязывается разговор - о прошлом, о работе шпалоукладчика и ремонтника: по четыре деревянные шпалы в день менял один рабочий, и это был нелёгкий труд. Пересказывая какой-то занятный диалог, старик называет себя дядей Мишей. И ты, что совершенно естественно, отныне обращаешься к нему так же. А он на прощанье угощает тебя лесными орехами: «Возьми, дочка, пощёлкаешь на досуге». Он не спрашивает твоего имени, да и зачем - когда встречаются близкие по духу люди, им не обязательно представляться, чтобы почувствовать друг друга родными. Вы больше не увидитесь, но в твоём сердце навсегда останется дядя Миша - родной человек с маленькой станции Усть-Луга.
Усть-Луга... Какое красивое название, правда? Именно с железнодорожных станций начинается твоё знакомство с топонимами родной страны. Маленькую девочку они просто завораживают: Малая Вишера, Веребье, Остров... А к Окуловке долго не можешь привыкнуть - почему же Окуловка, когда должна быть Акуловкой?! А если отъехать подальше от малой родины, увидишь названия ещё интересней - Чиньяворык, например, Даугавпилс или Лабытнанги. И в тебе пробуждается интерес к языкам иных народов...

Подобные воспоминания есть у каждого. Это не просто воспоминания - часть жизни. И - что важно - очень светлая часть. В каждой жизни, у всякого человека своя железная дорога. А какая она сама по себе? Какой откроется, если взглянуть на неё отдельно - без поездов, путешествий и перевозок?

Вот широкая плоская лента шоссе: кажется, что лес разрезали исполинскими ножницами и раздвинули в стороны, оставив в промежутке пустоту - ни травинки здесь, ни кустика, и лишь немного скрашивают её белые стежки разметки. Природе пустота не свойственна, и потому любое шоссе, при всей его пользе и даже очаровании для людей, выглядит несколько чужеродно.
Совсем иное дело - железная дорога. Каменная россыпь щебёнки, вездесущие растения, что покрывают насыпь и пробиваются даже между шпал, блестящие полоски рельсов - всё привлекательно, разнообразно и живо. Она не режет местность, а украшает её. Точно как мережка, проложенная посреди полотна: и разделяет, и соединяет; и самостоятельный узор, и часть целого.
А уж припорошённая первым снегом, железная дорога как никогда похожа на кружево. На то, что мы видим повсюду: в переплетении ветвей и рисунке трав, в паутинках и перистых облаках, в ледяных корочках, в снежинках, в сквозистой тени под пологом леса... Человеческое искусство переняло кружево прямиком из искусства природы, и не потому ли ажурную мережку железной дороги мы безотчётно воспринимаем как что-то родное, знакомое и тёплое, вроде неясных воспоминаний детства. Она сродни земному миру.
Это сродство ощущаешь даже из окна вагона. Недаром путешествие чем-то напоминает плаванье, где купе, словно маленькая лодка: только протяни руку - и вот оно, море. И не бежит рядом, не отвлекает лысая затоптанная обочина, не отделяет тебя от красоты и прелести пейзажа. Ты и слит с ним, и сам по себе - одновременно.

Многие жители глубинки, для которых железная дорога - просто рельсы одноколейки, безотчётно воспринимают её не как индустриальный объект, а как часть природы, и даже определяют по ней погоду. Есть в нашей деревне одна безошибочная примета, известная ещё с тех времён, когда не было никакого посёлка, а была только маленькая станция да несколько деревень вокруг. Примета такая: если в безветренный день слышно, как гудит утренний поезд, - обязательно будет дождь. Некоторые приезжие посмеиваются - что, мол, за ерунда: где погода, а где железная дорога. Однако же, примета работает. И объяснение её вполне научно: деревня на таком расстоянии от станции, что гудок поезда слышен только при высокой влажности воздуха. Вот так: ласточки низко летают - к дождю; слышно, как поезд прогудел, - тоже к дождю.
К слову, все звуки железной дороги - перестук, звяканье, гул, гудки, свисты - легко включаются в природный звукоряд и потому мелодичны и приятны для нашего слуха. Разве сравнишь их с шипяще-шелестящим шумом шоссе, что наглухо забивает уши?

В природе нет некрасивых мест, но однообразные порой утомляют, будь то бесконечный сосновый бор или бескрайняя равнина. Как бы прекрасны ни были сосны, рано или поздно заскучаешь по дубам или клёнам, и как бы ни радовал взгляд простор, в конце концов захочется взобраться на какую-нибудь горку или спустится в овражек. То ли дело причудливый облик земель, оставленных ледником: тут и округлые большие холмы - камы, и длинные узкие озы, а меж ними низины, часто занятые то озерком, то болотинкой... Недаром и растительность тут богатая, и птиц много - край на любой вкус. На каждом шагу то одно, то другое.
И гряда железнодорожной насыпи очень напоминает оз: низкая - игрушечный, почти макетный, а высокая - самый что ни на есть настоящий. В любой местности она очень живописна, а на плоской равнине притягивает даже отрешённый или просто невнимательный взгляд, незаметно берёт его в плен и заставляет следовать за собой - в даль, до самого горизонта.
Заброшенные насыпи, без шпал и рельсов, так и остаются на земле маленькими горами, и, как всякие горы, таят много чудесного. Какие это чудеса? Ну, например, горсть коричневато-красных полупрозрачных халцедонов, почти сердоликов, найденных в отсыпке старой дороги; несколько кусочков щебня с интересными включениями - достойное пополнение минералогической коллекции; или чудо рукотворное - деревянный болт длиной в ладонь, торчавший целёхоньким в полусгнившей шпале...
Есть и ещё одно чудо, которое домой не унесёшь, - железнодорожные насыпи, как и горные хребты, становятся тропой для растений-переселенцев и удивляют подчас диковинными гостями. Цепкий глаз коренного жителя отметит то неожиданный цвет ветвей, то незнакомый узор листвы, то странные коробочки плодов... не дорога, а прямо разнозельная делянка, клад для ботаника. Любят её и птицы, особенно в лесах: широкая просека - отличное место для охоты, густой кустарник у подошвы насыпи - надёжный дом, а столбы и провода - удобные присады.

Созданная ради поездов, железная дорога живёт и без них - своей, особой, жизнью. Эта жизнь скрыта от пассажиров вагона, и чтобы узнать её, нужно остаться с дорогой наедине - приглядеться к ней, почувствовать её характер; поначалу, может, просто приноровиться к нему, а потом и полюбить... В общем, пройти тот путь, что проходит человек, познавая любое явление земной природы.
Скажем, лес. Постороннему, не знакомому с ним, лес покажется неуютным и даже напугает: комары, мошка, дикие звери, непонятные шорохи, идти тяжело, да и заблудишься того гляди - одна надежда на компас или навигатор... И только со временем лес откроется - не всякому, а лишь чуткой и глубокой душе. Откроется со всеми своими красотами, со всеми радостями и опасностями жизни, где всё по-настоящему.
Так и железная дорога. Одно дело просто выйти на насыпь, побродить, окинуть взглядом окрестности, и совсем другое - прошагать по ней десятки километров. Первые впечатления от такой «прогулки» удручают: не знаешь, что хуже - ломать ноги на щебёнке или ломать ритм ходьбы на шпалах. Поневоле замедляешь ход, останавливаешься, проводишь по взмокшему лбу рукавом... А время не ждёт, и прибор за плечом напоминает об этом при каждом шаге: поскорей бы дойти до нужной точки, взять отсчёт и дальше, к следующей. И так весь день. Какое там глядеть по сторонам, а тем более чем-то любоваться - никакой радости от такой работы.
А на следующее утро нехотя открываешь глаза - опять... Опять эти шпалы, эта острая щебёнка - ну неужели так трудно проложить их соразмерно человеческому шагу, неужели нельзя сделать отсыпку из окатанной гальки?! Хорошо поездам! И вдруг эта мысль всё меняет: ведь шпалы вовсе не предназначены для движения - для этого у железной дороги есть рельсы. А что, если...
Осторожно встаёшь на узкую полоску. Да, удержаться нелегко, а идти - тем более: нога так и норовит соскользнуть. Опасно? Конечно! Можно потерять равновесие, упасть, даже пораниться. Но ведь учиться ездить на велосипеде не менее опасно, а мы всё же учимся.
Минует неделя, за ней другая... Каждый день проходишь по нескольку километров. Нога уже ступает почти уверенно, сама собой нащупывая рельс, и теперь не приходится безотрывно смотреть на него - можно и по сторонам взглянуть.
Вон села на провод птичка с маской на лице, как у Зорро. Посидела чуток и ринулась вниз, кого-то поймала и исчезла в кустах. Это жулан кормит птенцов. Через полсотни метров - ещё один, потом ещё. Оказывается, тут целое поселение у железной дороги - трудно найти место удобней.
Остановила взгляд группа старых елей на краю просеки. Что в них особенного? Вглядываешься и вдруг понимаешь - стволы. Шершавые тёмно-коричневые стволы с крапинками теней так похожи на бархат! Кажется, дунет ветер, и по ним пойдут волнами переливы. Где ещё такое увидишь? В глубине леса трудно поглядеть на дерево издалека, а опушки обычно скрыты кружевом подлеска, и только кроны возвышаются над ним. Но у просеки железной дороги — не обычная опушка. Здесь всё иначе.
Или откроется с высокой насыпи необыкновенное зрелище: светлое пятнышко в лесном сумраке, как окошко. Вокруг него словно задёрнули серую занавеску - всё сливается, а в нём каждый листик, каждая хвоинка, каждая веточка подсвечены по контуру, как золотым карандашом обведены. И рисунок этого золотого кружева не превзойти ни одному художнику. Это так красиво, что перехватывает дыхание и нога соскальзывает с рельса.
А когда попадаешь в выемку среди красноватого гранита, ощущаешь себя будто внутри горы. Хотя - почему же «будто»? Там, где ты идёшь сейчас, многие века покоился плотный камень, скрытый и от наших глаз, и от солнечного света... А теперь это великолепное обнажение, или глядельце, как говорили уральские горняки.
И в блокноте появляются краткие записи, иногда с рисунками:  «Птички-Зорро... бархатные ели... кружевное оконце... нутро горы». Узелки на память. Из этих узелков складывается особенный, совершенно своеобразный мир железной дороги. И двумя ниточками протянуты сквозь него стальные рельсы - то серые, то почти белые, серебристые. Как стёжка на лоскутном одеяле, что скрепляет разнородные кусочки в единое целое.

И вот за спиной уже сто пятьдесят километров. Сто пятьдесят километров, пройденных по рельсу. Но какая разница с началом пути! Сейчас это даже ходьбой не назовёшь - плавное скольжение, почти полёт. Ты полностью доверяешь гладкой полоске под ногами, она как будто сама несёт тебя, а мир плывёт тебе навстречу. Да, это в духе железной дороги, только так и надо двигаться по ней! По ней? Нет - вместе с ней. Ведь течёт сбоку и даже вроде немного впереди светлым отблеском второй рельс и словно улыбается шаловливо - не обгонишь, не обгонишь...

Кто-то не мыслит себя без железной дороги: она и работа, и хобби; и семья, и друзья; и труд, и отдых - вся жизнь. Кому-то важно, что она соединяет самые далёкие уголки мира, разобщённые дремучими лесами, непроходимыми топями или пустынями, могучими реками и морскими проливами... Один ценит её как символ прогресса, а для другого в ней заключена вся романтика путешествий… Каждый любит её по-своему.

Я же люблю железную дорогу саму по себе, люблю как явление. Рукотворное явление природы.