— А я со своей в канун восьмого марта познакомился, — сказал Анатолий Сергеевич,
одной рукой помешивая домино, а другой поддерживая у рта сигарету. — Неожиданно как-
то все получилось...
— Расскажи, Сергеич, — попросил Костя, молодой еще, недавно пришедший из
армии паренек, отодвигая себе часть костяшек. — Ты же у нас мастер заливать...
— Когда же это я заливал? — обиделся Анатолий Сергеевич и пристально посмотрел
на Костю.
— Да будет тебе, Толя, — похлопал его по плечу дядя Гриша. — Нашел на кого
внимание обращать — на Котьку... Расскажи лучше, а мы послушаем.
— Ладно уж, — согласился Анатолий Сергеевич и, сделав глубокую затяжку, а затем
выпустив дым, начал.
— Я тогда в отпуск домой, к матери добирался, ну и застрял на одной из узловых
станций... Билетов нет, автобусы не ходят, буфеты и киоски не работают — хоть караул
кричи. Потолкался я, потолкался у кассы — все глаза кассирше промозолил. Нашел в конце
концов свободное местечко в уголке зала ожидания и, присев на чемодан, решил почитать
газету. Час читаю, значит, два, вдруг чувствую: кто-то меня за плечо тронул. Поднял глаза,
смотрю — билетная кассирша.
— Вам, спрашивает, билет нужен был на Восток?
— Мне, — отвечаю.
— Есть билет, сейчас вот только женщина вернула, ехать передумала. Брать будете?
— Конечно, буду! Отчего ж не взять-то, когда ехать срочно надо!
— Только, — говорит она, — давайте без сдачи. А то я уже все деньги сдала, да и
вообще, у меня обеденный перерыв начался...
Глянул я на часы — поезд по расписанию через десять минут подойдет, а у меня как
назло только крупные деньги.
— Вы подождите, пожалуйста... Пять минут... Я сейчас... Разменяю, — попросил я эту
добрую женщину и стремглав бросился на перрон.
Но уж если в какой день не повезет, то уж точно во всем не повезет. Все торговые
точки оказались закрыты, а граждане менять деньги не хотят. И то верно — мороки много.

Легче “нет” ответить — и делу конец. Побегал я по перрону туда-сюда, вдруг вижу — стоит
одинокая бабулька и держит в руках три алые гвоздики: не то продает, не то встречает кого-
то.
Я к ней.
— Слушай, бабушка, выручи Бога ради, разменяй кругленькую сумму.
— Цветы купишь — разменяю, — не моргнув глазом, отвечает старая.
“Бог с ними, с цветами, — думаю. — Куплю — подарю кассирше, зато с билетом
буду...”
Отдал я бабусе за гвоздики в два раза больше того, что они стоят — и бегом к
кассирше. Она мне билет — я ей цветы и деньги.
— Ой, не надо цветов! — замахала руками кассирша. — У меня муж ревнивый. Да к
тому же коллеги могут подумать, что взятку даете... Лучше давайте без этого.
Тут посадку на мой поезд объявили. Сказал я за билет “спасибо” и снова бегом —
теперь уже к поезду.
Только, как выяснилось, зря торопился. Поезд целых полчаса еще простоял. И вагон к
тому же пустым оказался. Так я единственным пассажиром до своей станции и доехал, а
цветы проводнице вручил, потому как незамужней оказалась.
— Ну и что? — спросил снова Костя, выкладывая на центр стола “один-один”.
— Ну и ничего, — как бы продолжая рассказ и одновременно отвечая на Костин
вопрос, сказал Анатолий Сергеевич. — Так вот и катаемся с нею до сих пор в одном вагоне.
Больше двадцати лет уж, как проводниками работаем. Такая вот, брат, история про три алые
гвоздики, а ты говоришь — заливаешь...
— Ну ладно, прости, Сергеич, — вполне искренне извинился Костя и кивнул дяде
Грише. — Давай, твой ход теперича...