«Ласточка»
Электричка подошла точно в срок, и мы с отцом поспешили к нужному вагону. Подгоняемая его напоминаниями, что стоянка всего две минуты, я прямо на бегу протянула невозмутимому проводнику паспорт. Уже сидя в мягком кресле у окна «Ласточки», я бросила взгляд на отца. Он не пытался увидеть меня за тонированным стеклом, стоял и ждал, пока мы пронесемся мимо, чтобы покинуть платформу. Жизнь, целую жизнь он находится где-то неподалеку от рельсов. Почти всю жизнь он слушает этот перестук колес. Он жил у железнодорожной станции в доме родителей, а потом пошел работать на железную дорогу. Вот так просто он связал свою судьбу с тем, что слышал каждый день. Грохот и гудки были его будильником и его колыбельной, кажется, с самого рождения.
Его силуэт мелькнул и растворился вдалеке, а я с такой легкостью вспомнила, как мы с ним в последний раз вместе ездили на электричке, словно это было не пятнадцать лет назад, а в прошлом месяце. Деревянная скамья и запотевшее стекло, покосившиеся саманные хаты, кривые низкие деревца с голыми после теплой зимы ветвями, безоблачное предзакатное небо. В доме моей бабушки, в доме его детства, слышен был этот монотонный стук. Лампа под зеленым абажуром в комнате, что когда-то принадлежала ему, горела с раннего вечера, потому что больше ее света в этом странном доме мне нравился только свист гудков пролетавших мимо поездов. Он погружал меня в бесконечный поток мечтаний о том, что и я бы могла ехать сейчас куда-то в темноте южной ночи, и я могла бы смотреть в окно на жутковатые черные силуэты деревьев, проносившихся мимо в неясном свете звезд.
Сейчас мне нужно потратить ровно сорок один час двадцать минут, чтобы добраться от родного города до города, где я живу. Сорок один час двадцать минут перестука, который заставляет сердце слегка сжиматься, возвращая в детство. Сорок один час двадцать минут, чтобы побыть наедине со своими мыслями, отрешиться от суеты мира, подумать о том, что действительно важно. Слегка покачиваясь, как вагоны поезда, мои мысли спешат куда-то в загадочные дали, оставляя позади шелуху всего наносного, открывая глаза на важные вещи. Проснуться среди ночи в собственной постели не нормально, это значит, что что-то нарушило сон, зато проснуться среди ночи на верхней полке поезда прекрасно. Соседи спят, и есть время вслушаться в мерное дыхание поезда, подстроить себя под него. Можно выйти в коридор или к купе проводника, выпить внеурочный кофе, посмотреть сквозь свое отражение в двойном стекле на залитый лунным сиянием бегущий прочь пейзаж. Можно выйти в незнакомом городе, чтобы за десять минут стоянки надышаться его ночным стылым запахом.
После долгих путешествий из поезда выходишь не тем, кем в него садился. Конечно, если это время провести так, как следует – без интернета, фильмов, игры в телефон. Может, мало, кто все еще так делает, может, уже почти не осталось тех, кто не боится остаться наедине со своими мыслями на столь долгий срок. Нам нужно непрерывно болтать с друзьями и смотреть чужие фотографии, потому что стоит лишиться этого, и вдруг становится ясно, что мы уже не способны познакомиться со случайным попутчиком, посидеть в тишине, сыграть в карты с другом.
Сейчас мы спешим, сейчас мы предпочитаем самолеты с их невозмутимой четкостью действий. И все же, как приятно вдруг обнаружить себя в покачивающемся на рельсах поезде. В руках потрепанная книга, которую можно дважды успеть прочесть до конца пути, за окном постепенно меняющая облик растительность, на столе традиционный подстаканник. Вряд ли это клише, скорее это милая сердцу привычная классика. Может, эта любовь к поездам у меня от отца, а может, просто так сложилось, но когда я, вечно торопливо просматривающая билеты на самолет, вдруг слышу, что кто-то едет на поезде, неизменно мечтательно вздыхаю. Ведь для меня это значит, что у человека будет время отрешиться от всего на свете, на несколько часов или даже дней совершенно успокоиться. Когда ты в поезде, от тебя ничего не зависит, когда ты в поезде, ты можешь только ждать, ты свободен от ответственности. Ты не попадешь в пробку, ты не будешь ждать, пока к трапу подгонят автобус, ты просто подхватишь свои вещи и выйдешь ровно в то время, которое указано на твоем билете.
За два часа, что я проведу в электричке, я вряд ли успею передумать все те мысли, что ждут своего часа. Успею лишь почитать книгу, посмотреть в окошко, сидя в новом мягком кресле. Успею послушать музыку и подумать о том, как же надоело, должно быть, моему отцу постоянно слушать этот перестук, а мне, напротив, все никак не надоест.