ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПСКОВА В ПЕТЕРБУРГ
                                                    В ОБЩЕМ ВАГОНЕ

                          
– Скобари, скобари!
– Ну, зачем же так грубо.
– А почему это грубо?
Это же указание на профессию. Разве обижаются если сказать токарь, слесарь, сантехник?
Скобари появились ещё при Пётре I, который повелел флот строить.
С тех пор к Питеру по Неве начали лес сплавлять, пеньку для канатов с юга доставлять. А псковичам повелел железо ковать, гнуть и заострять на концах.
– Ну, на что это похоже?
– Да на скобы и похоже.
И не то, что похоже, это и есть скобы, без которых в те времена ни один корабль не построить. Вот и получается, что скобы очень важный и даже главный элемент в корабле. Скобы должны быть крепкими и острыми, чтобы легко входили в дерево и крепко скрепляли борта корабля и другие его части.
Делали эти скобы в Пскове.
А кто делал?
Да скобари, псковичи и делали.
И на что же обижаться?
Однако обижаются.
Обижаются оттого, что так принято обижать и не только псковичей.
А почему?
Да, ладно, разговор-то не об этом. Разговор о путешествии из Пскова в Петербург в общем вагоне моего друга, капитана 1 ранга.

     ХХI век как-то неожиданно к нам приближался.
А в Пскове на вокзале сумятица и неразбериха ещё с прошлого столетия царит. Всем одновременно почему-то в Петербург хочется попасть.
Кассовый  зал  забит  людьми, штурмуют кассу, работая локтями и языками, люди с мешками, чемоданами, котомками, коробками, картонками и иногда с маленькими собачонками.
Глядя на всё это, невольно возникает мысль, что Дарвин ошибся: не от обезьяны произошёл человек.
Правда, это давно уже поставлено под сомнение. Но никто ещё не догадался, что  человек произошёл от муравья. Всё суетится, суетится и на горбу своём всякие грузы тащит и тащит.
Именно об этом думал Юрий, стоя интеллигентно у стеночки.
Не мог офицер его ранга с толпой смешиваться.
Был он всё-таки в звании капитана 1 ранга, правда, уже в запасе.
Короче говоря,  «белый человек». Поэтому он и наблюдал за всем происходящим со стороны.
Перед глазами проплывали какие-то торговки, бомжи, интеллигенты в шляпах, девочки лёгкого поведения, цыганский табор мелькал пёстрыми юбками и многочисленными чумазыми детишками с зыркающими глазами, где что плохо лежит. Всё суетилось и тянулось к кассе. Всем срочно надо было в Северную столицу. Все стремились в Петербург.

   Юрию тоже необходимо именно сегодня уехать, чтобы побыстрее вернуться обратно.
На Псковщину он каждую весну ездит, чтобы вспахать свою делянку да картошку посадить. Считает, что это дешевле обходится. Шли-то лихие девяностые годы.  Осенью опять туда мотается, чтобы урожай собрать да в Питер его свезти.
    В эту весну они с женой всё вспахали, посадили картошку, да с посадочным материалом не рассчитали. Надо было срочно из Питера перебросить ещё мешочек для посадки.
А это уже сложная задача. Это тебе не корабли водить по морям и океанам.
Вот и ждал Юра, когда толпа рассосётся. И толпа рассосалась к вечеру. Подошёл он с достоинством к кассе, а билетов-то и нет уже.
Порыскала кассир в компьютере и отыскала один, без обозначения места, в общий вагон.
Да, ситуация…
При таком-то звании и в общий вагон.
Но делать нечего, ехать-то надо. Купил билетик и неожиданно подумал: как дёшево он обошёлся ему, и это утешило.
Видать, жизнь становится лучше.
  До отхода оставалось полчаса. Поезд уже подали. И начался штурм общего вагона, так как не только у Юрия в билетике не был номер места обозначен.
Да откуда ему знать-то, какие билеты бывают в общем  вагоне и что в них заносится.
Привык в купе ездить  да в СВ. Вот теперь пора и с народом пообщаться.
У входа в вагон какой-то мощный поток подхватил Юру и понёс. Да так удачно понёс, прямо в дверь. Потом его закрутило, перевернуло, пронесло ещё немного и бросило в угол.  В углу одно место почему-то ещё незанятым оказалось. Вот туда и швырнула судьба капитана 1 ранга, правда, теперь в запасе.
Ну и повезло!
  Вагон быстро заполнился  тюками, бомжами, мешками, цыганами, коробками, людьми и чемоданами, а также интеллигентами.
Что там про яблоко вспоминать. Плюнуть негде. «А так хочется», – подумал Юра. Но всё-таки, судьбу благодаря, начал публику рассматривать, к речам прислушиваться.
Наконец-то слился!
И гордость переполнила Юрия за нашу великую Родину, за наш многотерпимый народ русский.
С таким народом мы непобедимы!
Мы все поезда Европы можем забить таким народом.
Сами сдадутся!
Мысль эта из далёкого, сладкого прошлого в голову заглянула. Теперь-то всё наизнанку вывернулось, многие сами сдаться готовы.
   В вагоне начиналась вагонная жизнь.  Напротив Юры какой-то мужик уселся, заняв своей «кормой» полтора места. Замечаний мужику никто не делал, опасались, так как мужик был изрядно пьян, а на волосатой груди болталась толстенная золотая цепь и просматривалась какая-то наколка, типа: «Не забуду мать родную!»
Странно, с такими цепями  в таких вагонах не ездят. Для таких цепей салон-вагоны существуют. А иногда и спецвагоны – «столыпинскими» называемые, если мужик уже успел нагуляться.
Мужику мало показалось выпитого, куда-то отправился, пригрозив, чтобы место не вздумали занять. Вскоре он вернулся с бутылкой и с бабой. Да-да, с бабой, на леди она никак не тянула. На должность леди претендовала другая. Эта другая была здорова собой, дурно пахла дешёвой туалетной водой и потом. Была она премного накрашена, и при этом безвкусно. Под ногтями что-то чернело. Видимо, прямо с овощного рынка в Петербург направилась.  Дама обращалась к мужчине, пытавшемуся забраться на вторую полку:
– Ну, вы надеюсь, джентльмен и уступите мне эту полку?
Мужичок смутился и в нерешительности топтался у полки, соображая, как бы поделикатнее отказать. И, видимо, найдя нужные слова, пролепетал, не рассчитывая на успех:
– Я-то джентльмен, но я не вижу леди.
Леди он напрасно не заметил.
Мадам отодвинула интеллигента мощным плечом и очень проворно, не по весу, вскарабкалась на полку. Вскоре с верхней полки раздался богатырский храп. Видимо, утомилась леди.
  А в соседнем купе тоже выясняли вопрос о присутствии в общем вагоне джентльменов.  Одна дама громко требовала или пододвинуться, или уступить место. В своей просьбе использовала тот же приём, задав вопрос о джентльменах. Но там нашёлся рыцарь и ответил, недолго думая:
–Джентльмены-то есть, а вот местов нету.
    В купе с другой стороны, ближе к туалету, проводник пытал какую-то чокнутую.
Проводник пытался увидеть её билет, а билетик у бабёнки никак не находился.
Прибыл бригадир поезда. Стали пытать несчастную вдвоём, заявив, что высадят безбилетную на первой же станции.
Бабёнка волновалась и вновь перерывала свою небогатую поклажу, карманы и сумочку.
Билетик как сквозь землю провалился. Несчастная протестовала против высадки, так как ехать ей было хоть и не до Петербурга, но всё же далеко.
Тут Юрий не выдержал такого издевательства и предложил искать не билетик, а паспорт.
Входила-то она с паспортом, значит, в нём и билет должен лежать.
Паспорт был найден мгновенно, а в нём и билетик оказался.
Всё и успокоилось сразу. А Юра с гордостью подумал: не зря же высшее образование получал, – пригодилось.  
  
   Компания, сидящая на боковых местах соседнего отсека, была, видимо, из интеллигентов.
Они, когда всё успокоилось, начали разгадывать кроссворд. Отличалась одна интеллектуалка, почти на все вопросы могла ответить.
Ай да умница!
К ночи интеллигентная интеллектуалка забралась на вторую полку и заснула, и  не очень интеллигентно захрапела.
   По вагону продолжало бродить слегка протрезвевшее чудо.
Но не то, что с цепью, а другое, то, что подсело в поезд уже за Псковом.
Чудо ходило и у всех ещё не уснувших, выясняло, куда идёт поезд. Большинство знало, куда он идёт, и говорили заблудшему, что все они едут в Петербург.
Мужичок слушал, но никому не верил, считал правильным противоположное направление. Когда его спрашивали, куда  ему самому-то надо, он надолго задумывался, чесал в затылке и неуверенно говорил, что не помнит.
На самом-то деле он хитрил, прекрасно всё помнил, что он-то едет в Псков, правда, с отрицательной скоростью, так как поезд всё-таки  в Петербург шёл.
  Как бы ни была тяжела атмосфера, однако, наступила ночь, и все успокоились, заснув тревожным сном.
Вдруг среди ночи Юра слышит жалобный голос  той самой  чокнутой:
– И что ты на меня смотришь? Который час уже стоишь и смотришь. Я заснуть не могу. Почему ты на меня так смотришь? Ну, чего тебе надо?  Что ты на меня смотришь?  Ну, что ты стоишь и стоишь?  Всё равно у тебя ничего не получится.
Что должно получиться, или вернее не получиться, Юра так и не понял.
Насилие?
Вряд ли.
Народу много, да и объект несоблазнительный.
Ограбление?
Тоже сомнительно.
Грабить-то у бабы нечего.
А чокнутая всё продолжала:
– Ну, что ты всё стоишь и на меня смотришь?  Ну, что стоишь как памятник и моргаешь?
Это уже была «классика». Юра представил себе моргающий памятник,  и вновь погрузился в сон.
  А всё просто было. Мужик такой же чокнутый, видимо, без места остался и собрался выходить на своей, следующей станции. Немного перестраховался, рановато замер в проходе. Пройти в тамбур не догадался. Внизу сесть негде. Так и остался стоять носом к носу с чокнутой, которая лежала на верхней боковой полке. Бабе  взять бы и отвернуться к стеночке, но смекалки не хватило. Зато её хватило на этот долгий и нудный монолог среди ночи.
  Спал Юра тревожно, так как до самого утра ему снился памятник и ни какой-нибудь, а вождя всего пролетариата.
Памятник надвигался на него, стремясь раздавить. И что самое ужасное? Глаза дико вращались и беспрестанно моргали.
  К счастью, утро настало вовремя, прервав ужасное сновидение.
Проводник включил освещение. Стало чуть-чуть светлее. Будить     другим способом не стал, так как собирать бельё не надо. В этих вагонах оно не полагается.
Народ стал просыпаться.
Проснулся в холодном поту от виденного и блистательный морской офицер Юрий, капитан 1 ранга.
Проснулся и подумал спросонья: как жалко, что он не в парадной форме ехал, с кортиком на боку, со звонкими медалями на груди. Вот впечатление  произвёл бы и на памятник, и на окружающих.
  Проснулись и в соседнем купе. Проснулись и снова скандал затеяли, обнаружив, видимо, ночью подсевших пассажиров.
– Вот ещё, новая мода с собаками ездить.
– Куда её тащите?
– Уберите пса, я боюсь их, он меня укусит сейчас.
Собачьих звуков Юра не услышал, видимо, собака никого кусать не собиралась.
Юрий собак любил, и ему стало жалко друга человеческого.
– Да идите в наше купе, подумаешь собака.
И в купе вошёл благодарный хозяин и такая же благодарная собака.
Да нет, не собака, целый бегемот, килограммов на сто.
В купе вошёл без намордника и без поводка огромный ротвейлер. Единственная порода, которую Юра недолюбливал и побаивался за их непредсказуемость, и называл их вротшвеллеры.
Вот оно, это чудище, и вошло. Благодарно посмотрело на Юру и со вздохом водрузило свою огромную голову на его колено. Глаза с благодарностью смотрели на него. Нога несколько осела под тяжестью благодарной головы. Юра вспомнил о своём  «хозяйстве», так близко оказавшимся перед пастью собаки, но вскоре успокоился. Собака вела себя миролюбиво.  
Они начали с любопытством рассматривать друг друга.
И Юра проникся любовью к этим созданиям. У них же самая собачья морда: большая с огромными глазами и висящими ушами.
Так они и доехали до Петербурга, полюбив друг друга.  
   К этому времени проснулась  интеллектуальная и очень интеллигентная женщина. На интеллигентную даму поутру она никак не тянула.
Физиономия опухла, краска размазалась, волосы запутались и растрепались. Пышная грудь собиралась выпасть на нижнюю полку.
На нижней полке сидел какой-то мужик, по виду уголовного происхождения, видимо, ночью в поезд садился.
Дама, считая, что это место тоже её, с верхней полки несколько бесцеремонно потребовала, чтобы он освободил пространство.
Мужика это очень потрясло и огорчило, и он ответил на своём, родном языке:
– У параши твоё место!  
Да, конечно, получилось грубовато.
Однако интеллектуалку это не смутило.
Она очень интеллигентно и как-то изысканно заявила, что вот сейчас она по мобильнику позвонит в Питер, мальчикам.
Они её и, разумеется, мужика встретят.
А потом пояснила, что будет дальше.
Дальше мальчики намотают проволоку на его хозяйство, что ниже пояса, и пустят ток.
Иногда такие мальчики и паяльник вставляют, и тоже ниже пояса.
Но это, когда консенсуса добиваются по спорным вопросам.
Надо же так изощрённо и изящно придумать?
Видать не впервой, так интеллигентно разбиралась мадам с зарвавшимися.
Мужик задумался.
Вряд ли испугался.
Встал, очень изящно, громко, многословно выматерился и направился к тамбуру, так как поезд уже подходил к Северной столице, городу-герою Санкт-Петербургу.
Так в хорошей компании и доехал капитан 1 ранга до Питера.  
Вышел в прекрасном настроении, несмотря на дурной сон, задумался и понял, что только так и будет ездить впредь.
Во-первых, к народу поближе.
Во-вторых, выгода-то какая.
На пенсию в девяностые годы, хоть она и побольше некоторых, особенно-то не разгуляешься.
Шли лихие девяностые.