Поезд в будущее
    
     Вот и весна! Чудесная пора года, когда всё пробуждается: природа расцветает, молодость стремится в рост, а меня тянет в дорогу. Конец марта – это жизнь, рвущаяся из-под снежной пелены, этот дурманящий воздух, зыбкие льдистые облачка в пронзительно синем небе – всё это жизнь в чистейшем своём выражении, пробуждающаяся, но ещё скованная, угловатая, как подростки, которые теснились сейчас у вагона перед посадкой в поезд сообщением Челябинск – Москва. Наверняка впервые поедут на весенние каникулы в Москву.      
     Я тоже ждал посадки в этот же поезд. Но я не спешил в вагон, мне было интересно наблюдать за подростками, за их излишней суетой и волнением перед дорогой. Когда-то и я, как раз в их возрасте, впервые отправлялся поездом в Москву на первые большие соревнования в моей спортивной жизни. И помню, как было волнительно и радостно на душе, как очаровывало всё, что я видел за окном и в вагоне, и как мне нравились незнакомые люди, все такие разные, но все объединённые одной дорогой. Спустя годы я уже не обращал такого внимания на поезда, на самолеты, потому что всех моих поездок хватило бы на несколько жизней. Но первую поездку я хорошо запомнил и сейчас невольно сравнивал себя в юности с группой старшеклассников, которые на сутки станут моими соседями. Уж точно скучать не придётся! Хорошо, что хоть вагон купейный. Выходит, не так уж плохо живётся детям, если они едут в купейном вагоне! По ним было видно, как они предвкушали эту поездку, как они ждали, когда, простившись с родителями, останутся одни, как настоящие взрослые.
    И наконец-то это случилось. Но скоро они огляделись в вагоне и быстро отметили, что ничего удивительного не произошло, не случилось никакого чуда, которого они так долго ждали, на которое надеялись. И было видно, что подростки не могут понять, почему так. И они ходили из купе в купе, говорили, ели бутерброды и печенье, пили напитки и громко смеялись. И всё это громче, возбужденней, нервознее, чем обычно, казалось, они заводили друг друга. Учителя, ехавшие с ними, пытались поначалу их унять, но потом – от греха подальше! – спрятались в своём купе и уже не выходили из него. А подростки сами себя возбуждали, словно бы торопя наступление того, чего они так ждали и что всё ещё так и не наступало. И заводились, и шумели уже не в меру, и сами от этого шума возбуждались ещё сильнее, а потом собирались в каком-нибудь купе и делились впечатлениями.
     - А классная тусовка у нас получилась? – то ли хвастались они, то ли спрашивали друг у друга, то ли сами пытались убедить себя, что эта суета и есть то, что они ждали от поездки.
     К ночи всё стихло, и только в одном купе, где таинственно шепталась вся группа, по-прежнему не спали. Моё купе было по соседству, и я хорошо слышал пьяные голоса подростков, матюги, которые совсем не вязались с их недавним обликом. Потом стихло и в их купе. Но для этого пришлось сначала мне, затем проводнику напомнить школьникам о позднем времени и о порядке в вагоне.
     После этого неприятного эпизода мне не спалось. Я лежал в тёплом купе, а думал о холодном времени, о равнодушной молодёжи. А ведь я любил вот такие вагонные ночи, эту темноту в покачивающемся вагоне, мелькающие за шторой огни станций, мерцающие и как будто покачивающиеся в такт вагону звёзды… Зашумел встречный поезд, налетел с грохотом и ветром, слившись в одну золотую полосу освещенных окон, и пронёсся мимо. С такой же скоростью пролетают и дни юности, только понимаем мы это уже в возрасте. Поэтому я не судил подростков в соседнем купе, а переживал за них, что в пьяном дурмане может пролететь не только эта ночь, но и вся их жизнь.  
     От мыслей мне долго не спалось, не усыплял и ритм колёс с покачиванием вагона. Тогда я встал, оделся и вышел из купе. В коридоре стоял пьяный парнишка с побелевшим лицом и пустыми глазами. Я прошёл мимо, но он, кажется, и не заметил меня. Он так смотрел в ночь, словно ему удалось заглянуть в предстоящую жизнь, и он не мог оправиться. Мне хотелось заговорить с ним, но я не решился.
     Освежившись в тамбуре ночным холодным воздухом, я возвращался в своё купе, а юноша так и стоял у окна. Проходя мимо, я опять взглянул на него, и мне вдруг показалось, что этот одинокий подросток у окна уже не хочет возвращаться в компанию, а смотрит сейчас на звезды! И я был так благодарен ему за это! Ведь совсем недавно в его глазах отражалось что-то ужасное… А поезд продолжал мчаться в будущее…
     Утром, когда я вышел в коридор, в нём было солнечно, душно, пахло мылом, ароматом дезодорантов. В коридоре опять стоял подросток, которого я видел ночью. Заметив меня, он повернулся и произнёс, краснея:
     - Простите нас за вчерашний шум…
     Его извинение было столь неожиданным, что я растерялся и машинально ответил:
     - В дороге всякое случается, я не в обиде…
     А у самого стало так радостно на душе, что я снова ощутил, как осень моей жизни вновь становится весной. Я чувствовал душевный подъём и дух подростка, воскресшего во мне бог знает откуда.
     За нагретыми окнами тянулся просыпающийся лес. Солнце выпивало последний снег, задержавшийся у подножия деревьев, а на откосах, отделяющих железную дорогу от леса, с каждым часом земля становилась теплее. Поезд мчался в будущее, но каждый из пассажиров, независимо от возраста, ехал до своей станции назначения.