Игорь Герман

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ  ЭТЮД

Ну, здравствуй, товарищ-вагон! Помнишь меня?.. Помнишь, знаю. Да, это опять я – актёр драматического театра. Нет, не столичного. Далеко провинциального. На сегодняшний день мой артистический стаж – тридцать три года. Тридцать лет и три года я забрасывал невод, но золотую рыбку так пока и не поймал. Может, смысл не в улове, а в процессе? Наверное, в театре это так.
«Так!» – подтверждают могучие металлические колёса моего вагона. – «Так-так!»
Я соглашаюсь со своим давнишним другом и верным попутчиком. Все тридцать три года железнодорожный вагон – основной способ передвижения артистов тех театров, в которых я служил, верный и надёжный друг. Ещё мы отправляемся на гастроли автотранспортом, летаем на авиалайнерах, но всё же главным средством передвижения артистов-кочевников был и остаётся вагон – плацкартный и купейный.
В купейном ехать комфортнее, в плацкартном – интереснее. Интереснее для наблюдений. Здесь не нужно приглядываться или прислушиваться – и без этого всё видно и слышно. Никогда на моём веку в вагонах не происходило ничего, что можно было бы назвать экстраординарным, попутчики познавались по мелочам, но ведь жизнь и состоит из мелочей. Несколько крупных событий в биографии и тянущаяся между ними длинная прочная цепь житейских мелочей. В мелочах познаются люди, просвечиваются характеры, угадываются судьбы. Случается, что пара услышанных фраз открывает собой целый мир. Например, мир понятий ребёнка…
На нижнем боковом месте, по обе стороны поднятого столика, поджав под себя ножки, сидят две девочки. Одной лет семь, второй не более пяти. Обе девочки с соседних боковых мест, в вагоне познакомились и подружились. Пока мама старшей из них отдыхает на верхней полке – спит или просто лежит с закрытыми глазами – дочь зазвала к себе маленькую соседку.
Дети сосредоточенно водят фломастерами по какому-то рисунку в книжке-раскраске.
Девочки общаются, разговаривают на свои детские темы. Говорят достаточно громко, как это и делают дети, замкнувшиеся в мирке своих интересов и не допускающие в него окружающих взрослых.
В книжке они, видимо, раскрашивали нарисованный дом, потому что, окончив свой труд, старшая девочка, положив на столик фломастер, сказала младшей:
– Давай в этом домике будет жить одна старушка… – секунду подумала и добавила: – Ну, не старушка, так – лет сорок ей.
Засмеялись взрослые товарищи в моём купе, улыбнулась дремавшая на второй полке мама этой девочки. Улыбнулся и я, в тогдашние свои сорок пять считавший себя ещё молодым человеком. Но, тут, хочешь – не хочешь, задумаешься: ведь устами ребёнка…
И даже верные друзья – вагонные колёса, согласно поддакивают: «Так-так, так-так!» Кому поддакивают – детям или взрослым?..
В двухтысячном году минусинский драматический театр, в котором я тогда служил актёром, пригласили в Москву, на главный российский театральный фестиваль «Золотая маска». Я был задействован в номинированном спектакле и оказался в составе гастрольной группы.
Отправили нас на скором поезде «Абакан – Москва».
Трое суток до столицы.
Чем занимаются пассажиры в вагоне?.. Спят, едят, читают, разговаривают с соседями, слушают, что говорят другие, смотрят в окно, думают, мечтают, опять едят и опять спят.
Ехали мы тогда в вагоне плацкартном, укомплектованном почти полностью нашей большой гастрольной бригадой. Новые лица в вагоне не появлялись, несколько посторонних пассажиров, ехавших вместе с нами, оказались, как и мы, дальнобойщиками – до самой столицы.
Самым интересным человеком в течение этих трёх тянувшихся суток оказалась работник ресторана, катавшая по составу продуктовую тележку с напитками и закусками.
Регулярно приходится путешествовать по железной дороге, и каждую поездку по несколько раз в день видишь, слышишь и встречаешь в узком проходе вагона услужливых дам в форменных фартуках, предлагающих продукты на развозе. Немало пришлось повидать их, но надолго запомнилась только одна: именно в том поезде: «Абакан – Москва». Очень уж необычно рекламировала она свой товар, совершенно не так, как прочие, чем и привлекала к себе внимание пассажиров.
Когда я, лёжа на своей нижней полке, в полудрёме услышал:
– Пивка для рывка, водочки для кривой походочки, шоколаду для усладу, кексы для секса,  конфеты вместо диеты.
Я сначала не сообразил, в чём дело. Подумал, что нечто странное мне послышалось, но, открыв глаза, по улыбающимся лицам товарищей, понял, что это не так.
«Не так-не так», – равнодушно подтверждали вагонные колёса, – «не так-не так».
– Что это было? – спросил я.
Товарищи ответили, что им это тоже интересно.
Через некоторое время, прокатившись до хвоста состава и повернув обратно, продуктовая тележка и сопровождавшая её хозяйка вернулись в наш вагон.
– Беляши для поднятия души, – услышали мы после резкого звука захлопнувшейся двери тамбура. – Газеточки для Светочки, журнальчики для мальчиков, орешки для Олежки.
Мы опять заулыбались и с любопытством стали ожидать появления необычного продавца. Но её остановили у какого-то купе, и на некоторое время  удивительный рекламный слоган затих. Вероятно, она что-то продавала пассажирам.
– Холодца для молодца, – наконец услышали мы приближающийся к нам голос, – печенье для развлеченья, кока-кола для прикола, минералки для закалки, пирожки горячие – три копейки сдачие. – Она остановилась возле нашего купе, обратив внимание на наши заинтересованные физиономии. – Что-нибудь покупаем, молодые люди. Вносим свой вклад в развитие экономики страны.
Кто-то из наших купил чипсы и газировку, кто-то пошутил в ответ, а я спросил:
– Скажите, пожалуйста, эти ваши прибаутки вы придумали сами или взяли где-то в Интернете?
Она уверенно приподняла плечи:
– Нигде не брала. Сама придумала. Просто так лучше продаётся. Люди ценят шутку.
И, рассчитавшись с нами, покатила тележку дальше.
И так как все три дня, что мы были в пути, она захаживала в наш вагон по пути «туда» и «обратно», то её феерический рекламный слоган я запомнил очень хорошо. Впоследствии, как я уже говорил, такого интересного продавца мне встречать более нигде не приходилось.
«Нигде-нигде, нигде-нигде», – согласно стучат под нами вагонные колёса…
Летом 2013 года мы ездили семьёй отдыхать в Крым. Через столицу, поездом «Москва – Симферополь». На обратном направлении, в Харькове, к нам в купе подсел новый пассажир, молодой симпатичный парень-украинец. Разговорились. Он ехал в Москву на работу. Здесь, дома, гостил.
– У меня все друзья в Москве работают, – говорил он нам. – Все. Там хорошо платят. У нас – плохо. В Москве намного лучше. Поэтому все наши – там. Я в гости к родителям только на праздники приезжаю. Фактически живу в Москве. Да и друзья тоже.
В дорожной беседе случайно затронули тему русского языка на Украине. Парень оказался горячим сторонником украинизации российского искусства в своей стране, в частности – кино.
– У нас все русские фильмы на украинский переводят, – рассказывал парень. – На русском ещё есть, но мало уже осталось. Я смотрю русские фильмы только в переводе на наш. Без перевода не смотрю из принципа.
Парень чисто говорил по-русски, и я спросил его:
– А ты хорошо понимаешь украинский?
– Я?.. Украинский?.. Вообще не понимаю.
–  Как же ты смотришь кино на языке, который не понимаешь? – удивился я. – Так ведь неинтересно.
– Почему неинтересно? Нормально. Некоторые фильмы старые, их наизусть знаю, там перевод не нужен, некоторые так смотрю. Не понимаю, конечно, ну и не надо. Можно потерпеть.
– И ты считаешь, что это правильно?
–  Правильно – что?
– Что в стране, где многие говорят только на русском, в том числе и сами украинцы, их лишают любимых фильмов на родном языке?
Парень даже не задумался перед ответом:
– Конечно, правильно.
– А почему? В чём правильность эта? Я не понимаю, объясни.
И тогда украинский парень, работающий в Москве и живущий на российские деньги, как и все его друзья, объяснил мне кратко, но ёмко:
– Потому что если так не делать, то русские нас совсем захватят.
Я даже не нашёлся, что ответить.
«Вот так, вот так» – ехидно посмеивались вагонные колёса…
           Наверное, не существует июльским днём более жаркого и душного места, чем переполненный плацкартный вагон поезда дальнего следования. От зноя палящего солнца, находящегося в зените своей силы не спасают ни открытые окна, ни частые умывания холодной водой. Если при движении ещё происходит хоть какая-то циркуляция воздуха, то на остановках вагон превращается в самую настоящую душегубку. Пассажиры от станции до станции изнывают от духоты, плавятся, вытирают пот.
           Наконец мелькающие за окном высотные микрорайоны большого города предвещают долгожданную стоянку.  Поезд всё более и более замедляет движение и вот уже едва крадётся вдоль платформы. К выходу выстраивается нетерпеливая очередь из уже приехавших и просто желающих глотнуть свежего воздуха. Вот состав, металлически скрипнув, останавливается. Проводница, протерев тряпкой поручни схода, первой спускается на горячий бетон платформы. Следом за ней торопливо покидают вагон измученные духотой пассажиры. Плотная кучка входящих терпеливо дожидается своей очереди.
           От вагона к вагону снуют многочисленные продавцы широкого спектра продовольственных товаров. Предлагается свежая отварная картошечка с укропчиком, малосольные огурчики, мороженое, пиво, беляши, копчёная рыба, жареная рыба, опять пиво, брикеты лапши быстрого приготовления, орехи, семечки, газировка, минералка, хлеб, молоко, кефир, помидоры и снова пиво. Вся продукция, без исключения, находит своего потребителя.
           Пассажиры, удовлетворившие покупательские потребности или на данный момент не имеющие таковых, не спеша прохаживаются в тени вагонов, разминая утомлённые бесконечным сидением и лежанием тела.
           Вот с другой стороны платформы подходит и останавливается пассажирский состав, следующий в противоположном направлении, и весь сценарий однообразной железнодорожной истории повторяется сначала…
           Ирина Витальевна вместе с десятилетней дочерью Юлей, подышав воздухом и охладившись мороженым, решили, что стоянка поезда завершается. Купили с лотка газированной и минеральной воды, поднялись по высоким неудобным ступеням в вагон и прошли на свои места. На этой станции сошли двое их попутчиков и сейчас на освободившейся нижней полке сидели новые соседи: пожилая женщина и мужчина средних лет. Мужчина в шортах и футболке, довольно упитанный, небритый, с начинающей серебриться коротко стриженой головой и выдающимся пивным животиком.
            –  Я провожающий,  –  сказал он присевшей напротив молодой женщине с дочерью. – Скоро уйду.
          –  Пожалуйста, –   вежливо ответила Ирина Витальевна, поставив на столик бутылку с минеральной водой. – Вы не мешаете.
           – Сёмочка, ты иди, –  обратилась к мужчине пожилая женщина. – Поезд сейчас тронется.
           –  Ещё шесть минут, –  возразил тот, посмотрев на часы. –  Уважаю железную дорогу за точность.
           Девочка Юля, с трудом повернула крышечку на пластиковой бутылке с газировкой, налила шипучей жидкости в свою кружку и с удовольствием выпила.
           Мужчина несколько секунд изучал соседей внимательными карими глазами.
           –  Я мать провожаю, –  пояснил он.
           – Очень хорошо, – ответила на это Ирина Витальевна.
           – Вы уж не обижайте её.
           Ирина Витальевна подняла на мужчину удивлённый взгляд.
          – С какой стати?.. и зачем бы мы это делали?
           – Да это он так… – виновато улыбнулась женщина. – Не обращайте внимания.
           Юля налила себе вторую кружку газировки.
           –  Не обопьёшься? – спросила мать.
           – Нет. Жарко.
           С платформы стали возвращаться пассажиры.
           – Просьба к провожающим покинуть вагон, – предупреждает проводница, проходя мимо.
           – Сёмочка, ну всё, иди, родной. – Пожилая женщина нежно погладила загорелое плечо сына.
           Мужчина обнял её и поцеловал в щёку. Женщина часто заморгала влажными глазами.
           – А вы нальёте моей матери минеральной воды? – поднявшись, неожиданно спросил мужчина.
           – Воды? – удивилась Ирина Витальевна.
           – Да, если она захочет пить?.. нальёте ей водички?
           – Сёмочка, ну что ты… – покраснела смутившаяся женщина. – Зачем ты беспокоишь людей? К тому же я совершенно не хочу пить.
           – А вдруг захочешь? – настаивал сын – В вагоне духота. Надеюсь, люди не пожалеют для тебя стаканчик?
           – Да конечно, нальём. Пожалуйста, – пообещала немного растерянная Ирина Витальевна.
          – Спасибо, – поблагодарил мужчина. – Счастливого пути.
           Он ещё раз поцеловал мать, повиснувшую у него на шее и направился к выходу.
           Вскоре поезд тронулся. Из открытого окна потянуло если не прохладой, то хотя бы освежающим движением июльского воздуха.
          – Вы извините моего сына… – Женщина платочком вытерла мокрые виски и шею. Он чрезмерно заботится обо мне. Даже неудобно за него.
           – Ну что вы. Если сын  любит вас, в этом нет ничего плохого. Это замечательно.
           – А насчёт воды не беспокойтесь. Я сама куплю себе, если понадобится.
           – Да нам действительно не жалко. Пейте на здоровье.
           – Нет, нет! – запротестовала женщина, но немного подумав, согласилась. – Ну, если только полстаканчика.
           – Конечно…
           Ирина Витальевна чуть повернула крышечку, выпуская из бутылки зашипевший газ, затем полностью вывернула её и налила до краёв играющей минеральной воды в подставленный соседкой стакан. Женщина жадно выпила.
           – Спасибо, – поблагодарила она и, оправдываясь, добавила: – И правда, очень жарко.
           Когда проводница открыла туалет, соседка взяла полотенце и ушла.
           – Мама, – тихонько шепнула Юля. – А почему дяденька попросил у нас воды для бабушки? Он что, сам купить не мог?
           – Наверное, не мог, – так же тихонько ответила мама. – Может, денежек нет, может, забыл или ещё что-то. Не знаю.
           Женщина вернулась умытой и освежённой.
           − Ух, хорошо! – сказала она, устраиваясь на своём месте. – Теперь и жить веселее.
           − Вы, наверное, домой едете? – завязала узелок дорожного разговора Ирина Витальевна.
          − Да, была у сына в гостях. Решила воспользоваться возможностью. В последний раз, наверное.
           − Почему же так?
           − Да не по возрасту уже по поездам болтаться.
           − А сын к вам не приезжает?
           − Нет. Он не может себе этого позволить. Ещё и на старуху тратиться.
           − Нет денег?
           − Да,  у него с этим проблемы.
           − Он безработный?
           − Что вы! – выразительно посмотрела на Ирину Витальевну обиженная попутчица. – Мой сын  уважаемый человек. Он – инженер на большом предприятии. С работой у него как раз всё в порядке.
           − Тогда почему с деньгами проблемы? Мало зарабатывает?
           − Да куда там! – махнула рукой женщина. – Зарабатывает столько, что добрым людям и не снилось.
           − Тогда – не понимаю, − пожала плечами Ирина Витальевна.
           Глаза попутчицы сделались печальными, и она задумчиво вздохнула, глядя на проплывающие  за окном поросшие лесом холмы.
           − Болельщик он у меня…
           − Болельщик?
           − Да. Ездит за своей футбольной командой по всему миру, не пропускает ни одного матча. Даже квартиру в Москве купил, чтобы в гостинице не останавливаться. В Москву вообще как домой и ездит, и летает. Я уж просила его, чтобы на самолётах пореже. Бьются ведь, не приведи Господи!.. Ну, что я могу тут поделать? Провалиться бы всем этим футбольным командам! Прямо наркоманами сделали людей. Все деньги в эту дыру улетают. Я вот неделю пожила у него, так совесть замучила: ведь экономит каждую копейку. Ладно, хоть с пенсии накопила кое-что да привезла ему. Сейчас опять собрался то ли в Аргентину, то ли чёрт её знает куда!.. И опять ведь на самолёте! Я уже с греха пропала, думаю: платили бы им там, на работе, поменьше, чтобы хватало только на еду да одежду, может тогда вся дурь из голов повыскакивала бы?.. Как команда его, будь она неладна, проиграет, так пьёт неделю с горя!.. Ох, наказание…
           Высказавшись, она замолчала, переживая свою проблему в глубине материнской души, затем посмотрела на бутылку с минеральной водой.
           – Извините, пожалуйста, можно мне ещё пару глоточков?. Куплю себе на станции или когда разносить будут… Ну, очень жарко.
           – Конечно. Давайте я вам налью.
           Выпив всё до капли, женщина поставила стакан на столик и, проводив взглядом взобравшуюся на полку Юлю, снова заговорила:
           – А вообще-то он у меня хороший: заботливый, внимательный, любит меня, всё время звонит – справляется о здоровье, с праздниками поздравляет – никогда не забудет. А что ещё старому человеку надо? Вспомнили о тебе и на душе теплее… Господи!.. сейчас переживать буду, как он в этих Аргентинах! Шутка ли, через океан лететь!
          Ирина Витальевна внимательно слушает собеседницу…
А я лежу на полке, чуть покачиваемый равномерным движением поезда, и вспоминаю этот рассказанный мне случай. Рассказанный одним из его действующих лиц – Ириной Витальевной, моей супругой.
Воистину, где ещё можно встретить такое количество разнообразных человеческих характеров, как не в железнодорожном вагоне? Характеров запоминающихся, ярких, необычных, неожиданных! Где-то характер пассажира высвечивается через случай, где-то выстреливается одним-единственным словом. Некоторые истории, которые я слышал или наблюдал в вагоне, послужили основой нескольких моих рассказов. Какие-то случаи записываю, какие-то запоминаю.
«За-по-ми-най», – по слогам советует мне перестук вагонных колёс. –  «За-по-ми-най»!
Этот перестук – изюминка процесса всякой железнодорожной поездки. Он способствует мышлению, стимулирует общение, а, если нужно, помогает уединиться и действует успокаивающе. Поэтому на тех участках пути, где, благодаря современным технологиям, гладкая состыковка рельс даёт бесшумный эффект, подобно разгону самолёта на идеально ровной взлётной полосе, то кажется, что чего-то не хватает. И не хватает чего-то важного. Возможно, и не самого главного. Но…
А вот и нужная нам станция – город наших гастролей.
До свидания, мой давний приятель – железнодорожный вагон! До скорой встречи на пути домой!
С искренним уважением,
один из твоих пассажиров,
Игорь Герман.