Ирина Ярич
Поездка из Курска в Одессу

Курская губерния, 1919 год: весна.

«Милые мои сыночки, Павлуша и Петенька! Получила письмо сегодня от тёти Любы, но не по почте, знакомый вашего покойного папы ехал из Одессы в Петроград, по пути заехал в Курск к родственникам и доставил мне от сестры весточку. Не хочу расстраивать вас, мои родные, но Дмитрий Павлович очень болен. Тётя Люба исхлопоталась, а в городе делается такое… впрочем, видно что-то подобное везде по России. Трудно ей одной в такое то время. Мне надо к ней ехать. А, вы, мои милые, как занятия закончатся поезжайте тоже в Одессу. Я вас там буду ждать. Что вам оставаться в Москве, голодать. А там, всё ж таки юг, одного винограда сколько!  Хотя ждать его созревания несколько месяцев. Но в море рыба ещё не перевелась.
Лиза передаёт вам привет.
До встречи, мои родные. Пишите мне на адрес тёти Любы.
Мама».
*           *         *
Последний раз Наталья Александровна приезжала в Одессу с мужем и сыновьями ещё до войны. Прошло почти шесть лет. А сколько за это время всего произошло! Мир перевернулся! Россия перевернулась!
Тогда они были все вместе. Георг, как она называла мужа на английский манер, живой. Тринадцатилетние близнецы рядом, постоянно спорящие о пустяках, как она тогда считала. Но эти пустяки разъединяли их с каждым прожитым днём, пока они не стали так розно думать и поступать, будто вовсе не из одной семьи. А Георг! Сколько лет его помнила – всегда ратовал за справедливость. Именно потому и заинтересовал её в юности. Она им восхищалась… Мечты юности о справедливом обществе и счастливом народе под мудрым правлением. Какими же они были утопистами! Благо, хоть она ушла от политики, её захватили материнская любовь и забота, всё остальное стало не столь важным. Была права или нет, кто разберёт? Но всё, что происходит ей совсем не нравится и появился страх за детей, который растёт с каждым днём, с каждой доходящей до неё новостью. Она почти в панике. Никогда не поверила бы, что когда дети вырастут, она не будет знать, что делать. Кто знает, может и лучше, что Георг не дожил до этого хаоса…
Как прекрасно они ехали шесть лет назад. Отдельное купе, везде чистота и порядок. В коридоре ковровая дорожка. В умывальнике постоянно вода и душистое мыло. В туалете опрятно. Любезный проводник. В любое время можно налить горячий чай. Обедали в вагоне-ресторане или на станциях, где пахло цветами.
А, что ныне?! Наталья Александровна спешила отправиться до весенней распутицы, потому что не знала удастся ей сесть на поезд или придётся добираться по дорогам, среди которых большинство грунтовых. Её небольшой чемодан в толпе чуть не оторвали вместе с рукой. За билетами толкотня. Она отчаивалась и надеялась. Всё ж таки билет достался. Сначала надо доехать до Киева. Перед вагоном её оттеснили и Наталья Александровна чуть не подвернула ногу, едва удерживаясь на платформе, потом сдвинули и напор понёс снова ко входу в вагон. Кое-как забралась. Место досталось и даже у окна, её туда запихнула толпа. Сидели на деревянных скамьях тесно. Пришлось утешаться поговоркой: «лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять». В вагоне гул многоголосицы, смешение запахов. Вокруг очень близко совершенно чужие, даже трудно понять, что за люд, среди них есть в солдатских шинелях и шапках. От всего этого у Натальи Александровны слегка кружилась голова и подташнивало.
Весь этот разнообразный и пёстрый люд раздражал, а некоторые так даже возмущали, например, как парень в грязном полупальто, который плевался шелухой от семечек или женщина, обмотанная платками, что бросала взгляды на неё исподлобья, будто Наталья Александровна задолжала ей очень важное и не отдаёт долгие годы; или мужик, сидящий через проход рассматривал, можно сказать, нагло и оценивающе, а ведь года четыре, да и три назад он или такой как он не посмел бы так смотреть; или те, что рядом – пара – крупные мужчина и женщина не сели, а прямо плюхнулись, прижав её к стене, не спросив разрешения. Доносились из разных мест вагона грубые замечания по разным поводам. Наталье Александровне хотелось уйти и не попадать в подобное сборище, но… надо ехать.
И вот что-то громыхнуло, серое небо прикрыл ещё более серый туман, сквозь щели в окнах просочился запах угольного дыма. Платформа сдвинулась и поплыли вдоль вагона куда-то назад арочные проёмы под крышей над платформой. Под полом вагона размеренно застучало. Поплыли угловые башни центральной части вокзала, да и весь величественный каменный вокзал ушёл назад, за ним и другие постройки. Стали пятиться горбатые улицы Курска, удаляться купола церквей и колоколен. Замелькали косые металлические балки железнодорожного моста через Сейм.
Наталья Александровна боялась встать, потому могла остаться без места, но и терпеть дольше нельзя. Она попросила соседа, по виду мещанина, чтобы был столь любезен и посторожил её место. Милая улыбка на него не особо произвела впечатления, но всё же помолчав, выдавил: «посторожу». Наталья Александровна двинулась в сторону туалетной комнаты. Ещё не дойдя, почувствовала запах, отбивший желание продолжать путь, но организм требовал освобождения. Превозмогая отвращение женщина открыла дверь и… чуть не стошнило. Надо входить. Она закрыла дверь изнутри. Наталья Александровна с ужасом смотрела в дыру, в которой мелькали шпалы. В эту дыру не проскочишь, но нога застрять могла вполне. Она прошипела: «скоты!» Что делать? Акробатическими навыками не обладала, чтобы стоять над этой дырой и не попасть ногой в неё и в то, что рядом с ней, вокруг неё. И те, кто едет и ехал в этом вагоне тоже не обладали подобными навыками, потому что вокруг дыры густо громоздились засохшие и свежие отходы организмов многих пассажиров. Наталья Александровна, превозмогая брезгливость и гадливость, думала, как ей быть? И стоит ли идти в другой вагон? Потом вспомнила о чемодане, оставленном на своём сиденье и поспешила…
«Вот и я оскотилась», - думала Наталья Александровна, возвращаясь на своё место. Благо соседи не позарились на её поношенный чемодан, потёртый и поцарапанный. С собой у неё было немного еды и бутылка воды. Она думала, что по дороге ещё что-нибудь купит на какой-нибудь станции, но теперь решила обойтись этим малым: пить по глотку и есть по маленькому кусочку. Ехать ещё много часов, а часто в туалетную комнату ходить совсем не хотелось.
В кране воды нет. Вагон не отапливается. Становится зябко. Хоть и конец марта, но ещё довольно морозно. Сквозь сверкающие узоры на стекле уносились мимо белые поля, заснеженные крыши деревень, упирающиеся в серость неба колокольни сёл.
Сквозь дрёму Наталья Александровна почувствовала, что её сильно дёрнули. Открыла глаза, все на местах. Многие смотрят в окна… Это не её дёрнули, а вагон, точнее состав переходил на другие пути и подъезжал к платформе. Льгов. Узловая станция, откуда можно доехать в Брянск, Харьков, Киев и через Курск в Москву и Воронеж. Раньше они приезжали на станцию Льгов каждое лето. Мальчикам нравилось гулять мимо красивых фонарей платформы, рассматривать колпаки на дымоходах разновысотных крыш здания вокзала. Колпаки похожи на миниатюрные старинные палаты и дети, засматриваясь, мечтали туда забраться, но так и не удалось. Всей семьёй входили в центральную, двухэтажную часть вокзала, чтобы купить билеты и частенько отдыхали в зале, ожидая поезд в длинной одноэтажной пристройке с огромными окнами, дающими хороший обзор прибывающих и отбывающих поездов, обедали в ресторане. Здание всегда интересовало Георга, смешило и восхищало, он называл его «наш разноэтажный затейливый терем».
Отсюда на извозчике ехали в город. Для того, чтобы добраться до центральной части Льгова надо переехать мост через Сейм. Эта река бывает разной ширины, по преимуществу в Курске и Льгове – широкая, а перед Льговом узкая до неузнаваемости, но там есть опасные омуты, так что вода ушла не в ширь, а в глубь. Во Льгове семья снимала дачу в беленьком домике с соломенной крышей на улице параллельной центральной, тоже мощённой. Во дворе попахивало навозом, но зато свежее молоко было каждый день, к обеду сметана, да масло и творог тоже. Часто всей семьёй гуляли по краю холма, ведь город расположен на горе. Внизу широкой дугой заливной луг окаймлял реку, которая сверкающей подковой огибала густой лес. В хорошую погоду они спускались с крутой Белой горы на луг, шли к реке, нанимали лодку и плыли до моста, оттуда по центральной улице взбирались на гору в центр и домой. Иногда они шли гулять в другую сторону, где глубокие овраги разрезали землю, а между ними росли берёзы, изредка перемешанные соснами. Тут тоже нравилось мальчишкам, они с удовольствием лазили по оврагам, взбирались и снова спускались. А за оврагами раскинулось поле ржи, а за ним лес, а дальше деревни.
Наталья Александровна вздохнула. С льговским вокзалом столько приятных воспоминаний, что нестерпимая печаль давит и слёзы текут и текут. Уже никогда они не повторяться, никогда Георг не пожурит мальчиков не в меру расшалившихся…
Здание вокзала Льгова уходило, как и прошлое всё дальше…
Погружённая в воспоминания Наталья Александровна смотрела в окно, но видела то, что происходило в недавние годы.
Вагон в очередной раз дёрнулся и покатил медленней, пока не замер напротив длинного двухэтажного здания. По пятнадцать окон в каждом этаже золотились от лучей солнца, которое зависло над горизонтом. В середине первого этажа под портикообразным козырьком над входом в здание вокзала Наталья Александровна прочла КОРЕНЕВО. Здесь они бывали редко. Иногда вместе с мужем ездили к его родне… Ой, она даже не знает, как они теперь. Со смертью мужа и неразберихой, распространяющейся с каждым месяцем на все сферы жизни, связи с его родственниками можно сказать оборвались. Ей не до них, а им, видимо, не до неё.
Когда поезд тронулся, мимо окна на перроне проплыла крестьянка, обхватившая кувшин, по видимости с молоком, и разочарованно взирающая на вагоны, убегающие со всё ускоряющейся скоростью. Она переводила взгляд, будто всё ещё надеялась продать свою крынку молока.
И вспомнился опять Георг, когда он приехал в феврале 1917 года после инспекции школ в Старом Осколе . Приехал одновременно возбуждённо-радостный и возмущённый.
- Натуленька, родная моя, обогревай! Морозища в этом году! В Старом Осколе метели чуть ли каждый день. Даже первого и второго февраля отменили занятия в школах. А потом, как назло в женской гимназии закончился уголь! В классах сидели, не снимая шуб: ученицы и учителя… Да, Натуля, в Осколе молоко уже стоит целый рубль! Крынка молока и рубль!  
- Ты, думаешь у нас дешевле? Вот, посмотри, - Наталья Александровна показала кувшин в буфете, - тоже вчера отдала рубль.
- Да?.. Этот немного побольше… Натуля, так долго не продержится! Не выдержат люди… - Скоро что-то произойдёт, - Георгий Максимович схватил руку жены, поцеловал, обнял её за плечи. – И при том произойдёт что-то грандиозное! Обязательно! Ведь куда не поедешь – всюду становится хуже и тяжелее, кого не послушаешь – одно недовольство! Так жить долго нельзя! Глупо всё это терпеть! Натуля, я уверен у наших мальчиков будет совершенно другая жизнь, нежели была у нас. Совершенно отличающаяся от нашей!
Наталья Александровна тогда снова и снова смотрела на мужа с восхищением. Снова и снова она его обожала, снова и снова заражалась его оптимизмом и верой в лучшее будущее. А недели две спустя, в последний день февраля примчался домой радостный, схватил жену и давай кружиться вместе с ней.
- Натуля, не поверишь! Царь отрёкся! Мне знакомый железнодорожник сказал, у них по телеграфу сообщили. Там уже митинги! Ох! Дожил, дождался! Теперь живи и радуйся!
Наталья Александровна платочком промокнула слезинки, вздохнула. Нельзя жить воспоминаниями, говорила в которой раз себе, надо думать о настоящем, как прожить сегодняшний день, чтобы удалось дожить до завтра.
Мелькание полей, просек, деревень вместе с усталостью души и тела позволили ей забыться слабым и чутким сном.
Георгий Максимович смотрел и слегка улыбался. Улыбался и смотрел так, словно сожалел о чём-то или о ком-то, словно уже знал, чего она не могла ещё знать, словно пытался предостеречь и в то же время понимал, что предостережение не поможет. Он гладил её по голове, щекам, поправлял растрепанные ветром волосы, гладил их. Обнимал её и ей было так хорошо рядом с ним… Но он мягко и нежно отстранился и только произнёс «Зря ты туда едешь». А она в ответ с недоумением спросила: «Почему?» Георгий Максимович потихоньку отошёл в сторону, обернулся и опять сказал: «Зря ты туда едешь». «Почему?» - закричала Наталья Александровна, - скажи «Почему?»
- Дама, дама, проснитесь!
Наталья Александровна увидела перед собой склонённые лица, что свешивались с верхних полок, что сидели напротив на лавке и рядом с ней и даже через проход.
- Вы во сне кричали, - сказал сосед справа.
- Вам наверно, что-то страшное приснилось, и мы поспешили вас разбудить, - сказала женщина, что расположилась напротив, по виду из мещан.
- Муж снился, покойный, - тяжело дыша выдохнула Наталья Александровна.
- Из офицеров? - поинтересовался мужчина, с верхней полке.
- Не-ет. Работал в школах.
- Учитель стало быть…
Наталья Александровна прислонилась к оконному стеклу и не слушала, что говорили соседи, она вспоминала сон и думала, что означают слова Георга?
Железная дорога слегка выгибалась дугой и из окна был виден почти весь состав впереди. Из-за паровоза вынырнуло солнце, чтобы коснуться горизонта ещё снежных полей, озарённых оранжево-золотистым сиянием. Вот нижний краешек золотой солнечной монетки уже ушёл в землю, а остальные прикрылись пирамидальными тополями просеки. А слева огромным саваном с лохматыми краями наползала нельзя сказать туча, пусть и большая, а огромный тёмно-сизый фронт сплошной и непроницаемой облачности, закрывая собой бледную голубизну и на землю спускался сумрак.
В сумерках состав остановился напротив величественного вокзала в Ворожбе. Наталья Александровна всегда восхищалась зданием, когда ей доводилось сюда приезжать или останавливаться на короткое время проездом. Над центральной частью одноэтажного здание с окнами в человеческий рост возвышался купол размером с этаж. Каждую из восьми сторон купола украшали по две колонны, а между ними и углами - узкие окна. Крышу купола венчал шпиль. Над каждой стороной на крыше зияло круглое окно, окружённое затейливым округлым карнизом. Центральная часть здания со входом в вокзал выступала вперёд. Над большими окнами располагались арочные небольшие окошки. От центральной части с куполом отходили два одноэтажных крыла в пять окон таких же как в центральной части. К этим крыльям пристроены ещё по крылу уже двухэтажные. Такое величественное и в то же время изящное каменное здание теперь предстало испещрённое выбоинами с многочисленными следами от пуль, побитое осколками от снарядов. Здесь в прошлом январе власть захватили большевики. И опять Георг поехал в Ворожбу уже не инспектировать, а помочь сельской школе. Остался там на время болезни учителя, заменяя его.  Но в начале марта пошли в наступление немецкие части, они прорвались до Ворожбы и Георг записался в социалистический отряд под руководством Климента Ворошилова. Ныне Ворожба вызывает у Натальи Александровны лишь печаль. Здесь в одном из боёв Георга смертельно ранили. Отряд не смог защитить ни станцию, ни село и отступил. Ворожбу заняли австрийцы и немцы. А Георг на пути в Курск умер. Его похоронили возле дороги между двух деревень, и точное место Наталье Александровне не удалось выяснить и не знала, куда приехать на могилу.
Наталья Александровна промокнула платочком слезинки, утёрла нос и смотрела как под грохот колёс побитое здание вокзала отъезжает назад и скрывается в сумрачной мгле.
Никто не утешал Наталью Александровну, многие пассажиры сами были угрюмы, задумчивы и молчаливы, но общая беда не сплотила, а внесла ещё больше разлада, недоверия и страха.
За окном совсем стемнело и поезд мчался в темноту ночи. Многие пассажиры спали и дремали, некоторые негромко переговаривались, но всё же в вагоне стало тихо, а у Натальи Александровны сон не шёл. Казалось, что вагон качается на месте и совсем никуда не едет. Качается в глухой темноте, бездонной и безмерной. И ощущение безысходности усиливалось, и тоска заползала в душу глубже, вытесняя надежду…
Вдруг справа, где-то издалека как будто завиднелось, темнота отступила от окна, прочертились силуэты зданий, стволы деревьев с растопыренными ветвями лениво двигались перед окном.
В полумраке остановились перед вокзалом, всё здание таяло во мраке и свет на перрон падал из двух освещённых окон. «Путивль», не столько увидела, сколько догадалась Наталья Александровна. Сюда не единожды приезжал Георг из губернского Курска инспектировать школы уезда , приезжала и она с детьми. Мальчикам они рассказывали о старине, отсюда из детинца, что вознёсся на мысу над широким Сеймом смотрела Ефросиния Ярославна на речной простор, на луга заливные, на леса густые, ожидая Игоря, князя Новгород-Северского. Отсюда автор «Слова о полку Игореве» воспел жену князя и поведал о горе, постигшем его соплеменников.
Наталья Александровна посещала Молченский мужской монастырь , где поклонялась чудодейственной иконе. Она любила вспоминать рассказ об обретении иконы и представлять, как это могло произойти. Вот в далёком ХII, а может быть ХIII веке иноки, кои имена, к сожалению, забыты, желая найти уединения идут пешком из шумного Киева, из Киево-Печерской лавры, подальше от мирян и даже от паломников, не отринувших суеты, которая мешает общению с Богом. Идут в глухие и незаселённые места, но не настолько глухие, чтобы в случае надобности не добраться до поселений. Примерно вёрст двадцать не доходя до Путивля на краю торфяного болота и леса стали сооружать кельи, рыть пещеры под горой. Шли они с кое какими вещичками, самыми необходимыми. И среди необходимых были иконы… Прошли годы, один за другим улетели души иноков в лучший мир, а тела поглотила земля пещер на пригорке. Проходили десятилетия и в округе забыли, что здесь обитали отшельники, божьи люди. А окрестные крестьяне жили своими заботами и трудами. Один из них, умеющий добывать мёд у диких пчёл ловко лазил по деревьям, чтобы добраться до дупла с пчелиными сотами. И видит: на ветвях висит потемневшая доска, а вокруг неё сияние. Подивился, снял доску. Протёр. А там - образ Богородицы с младенцем на левой руке.  На голове и плечах Богородицы покрывало, где изображено небо с облаками и солнцем, в правой руке лесенка… к небу. Строгий и задумчивый лик взирал на бортника. И голос громогласный неведомо откуда возвестил, чтобы на сем месте Богородический храм воздвигли. Боязно такое чудо в лесу да на болоте и побежал бортник в город, в храм.
Долгие десятилетия назад на маленьком деревце к стволу закрепил икону состарившийся и слабеющий инок. Теперь это высокий и крепкий дуб, где высоко над землей обрелась икона. Время пришло вернуть её людям.
Пришли люди на то место, и вправду икона. Исполнили наказ «голоса», но сначала из-за малости средств соорудили часовню. Позже удалось и храм построить во имя Рождества Богородицы и кельи для иноков, - и назвали Молченской пустынью. Да и сюда дошли враги лютые. Поляки и литовцы покусились на Русь Великую, править хотели, а негодных и несогласных долой: круши, убивай, жги. Разорили пустынь православную, хоть и сами были христиане. Те, кто выжил перебрались на подворье монастыря под защиту стен Путивля. Тогда же икона в Путивль попала. Прошли десятилетия и хлопотами игумена Моисея сделали список с образа Богоматери . Иконописец, вдохновлённый божественной волей создал образ не менее чудодейственный, чем оригинал, который вскоре погиб при пожаре. А список стал обладать целебной силой. Все жители Путивля прежде чем приступить к серьёзным делами молились у иконы Богородицы Молченской, кроме того исцеления получали и утешения в скорбях.
У Натальи Александровны появились крамольные вопросы: «почему в России, славной праведными старцами и чудодейственными иконами свершилась такое? Почему божественные силы не остановили этот переворот жизни? Значит это Бог попускает? Почему? За что?..»
Пока Наталья Александровна рассуждала поезд тронулся. «Ещё несколько десятков вёрст, и Курская губерния закончится, начнутся земли Малороссии, земли Черниговской губернии…» - мелькнула мысль и завязла в дрёме. За окном темнота укутала её, в вагоне тоже стало очень сумрачно. Монотонное укачивание всё же на какое-то время усыпило утомлённую женщину.
Наталья Александровна шла по заснеженной улице, точнее, конечно, расчищенной от снега дворниками. Шла по широкому тротуару. По проезжей части ехали сани и извозчики везли ездоков по их делам. По обе стороны улицы тянулись одноэтажные кирпичные дома почти сплошь, словно стены. Дома с большими окнами – магазины, с колоннами – торговые ряды. Улица упиралась в монастырь и в конце её громоздились купола церквей и колоколен. Справа, в середине улицы из-за крыш домов виднелась маковка колокольни. На стене перед первым окном магазина, где продавалась обувь висели большие часы, которые показывали пять минут шестого. «О, уже служба началась, надо поторапливаться», - подумала Наталья Александровна и хотела идти быстрее, но ноги вязли и еле двигались, хотя землю покрывал утоптанные тонкий слой снега. Хоть снег лежит, но уже чувствуется весна: дни стали длиннее, зимой в это время уже темно; и хоть ещё морозно, но кажется, что уже не холодно и как-то бодрее ощущается, предчувствие чего-то нового и неизбежного.
Слева проезжали сани по просторной дороге, на тротуаре несколько мужчин о чём-то спорили и доказывали друг другу: «Конотоп», говорили они. Повторяли много раз. Наталья Александровна не выдержала: «Господа, какой же это Конотоп? Это Путивль! Я была в Конотопе. Там есть красивые каменные дома, но и есть много одноэтажных со ставнями. Посмотрите, это Путивль!» А мужчины продолжали: «Конотоп. Кто в Конотоп? Выходи…»
Наталья Александровна открыла глаза: окно в темноту, лавки, полки, пассажиры… Она вздохнула и в который раз сказала себе: «Нельзя, нельзя скорбеть о том, чего не вернёшь. Надо идти вперёд…» И с опаской спросила себя или Бога: «А, что там, впереди?» Наталья Александровна смотрела, чтобы как-то себя занять на тех, кто выходит и заходи в вагон, на тех, кто толпится на перроне, кто входит в здание вокзала. «Интересно, кто теперь тут у власти?». Ровно год назад Конотоп захватили немецкие войска и хозяйничали тут оккупанты примерно полгода потом… Потом началась неразбериха, власть захватывали то отряды большевиков, то части Украинской народной республики, то какие-то банды. А жители устали от всех и всех боялись…
Наталья Александровна уже перестала бояться и со смирением и надеждой отдалась на волю судьбы. Конечно, ей очень хотелось побыстрее добраться до сестры, но что она сможет сделать, если поезд кто-нибудь остановит в пути или на станции и станет грабить и не важно с какими целями: благими как большевики или от жадности и разнузданной вседозволенности, как какие-нибудь бандиты, ведь революционеры выпустили из тюрьмы немало «товарищей», среди которых и уголовники.
Вздрогнув, Наталья Александровна проснулась, приходя в себя от какого-то путанного сна, который тут же забыла. Напротив сидела уже другая женщина, да и через проход тоже другие пассажиры. Наверное, вошли, когда она задремала, а прежние вышли. За окном тёмная пустота продолжала поглощать пространство. Наталья Александровна спросила женщину:
- Будьте добры, не подскажите ли, какая следующая станция?
Та что-то промямлила не совсем разборчиво. Наталья Александровна предположила по схожести звуков.
- Нежин?
Женщина кивнула.
- Благодарю, - Наталья Александровна устремила взгляд в темноту.
Прошло около восьми лет, а кажется, будто недавно, чуть ли всего полгода назад, то будто так давно, если и не сто семь лет назад, то в какой-то прошлой жизни, какой уж нет.
Георгию Максимовичу знакомый железнодорожник рассказал, что в Нежин отправили поезд, который везёт аэроплан. Знаменитый спортсмен и авиатор Сергей Исаевич Уточкин намерен произвести полёт с ярмарочной площади. Георгию Максимовичу удалось взять два дня в счёт отпуска и в первых числах июня они с мальчиками поехали в Нежин.
Милый ухоженный городок. Кстати, в середине ХIХ века стал известен многим любителям истории, потому что там обнаружили клад серебряных монет. Двести монет! «Бедняга тот, кто их закопал, ему так и не удалось воспользоваться. Допустим, мы закопаем что-то для нас ценное или хотя бы очень нужное и дорогое, чтобы не досталось неприятелю и… дальше можно и не продолжать, что может случиться с нами, - говорил Георгий Максимович жене и сыновьям. - А то, что нам было так дорого будет лежать где-то глубоко в земле. Пройдут десятилетия, столетия. И только, допустим также, через восемь веков совершенно чужие и далёкие потомки, но не наши находят дорогие для нас вещи и помещают в музей. Туда приходят люди, смотрят на витрины, а специалисты рассказывают, как по этим вещам они воссоздают то, что происходило в наше время! Удивительно, правда?» Учёные определили, монеты клада были в ходу во время правления великого князя Владимира Святославича и его сына Ярослава Мудрого. Этот клад был не единственный, прошло чуть более двадцати лет и снова нашли монеты, на этот раз ещё более древние – IV век  ̶  римские серебряные денарии. «Полторы тысячи лет! Уму непостижимо, - восхищался и удивлялся Георгий Максимович. - Как мы привыкаем к тому, что знаем с детства и поэтому нам кажется, что мир в котором мы выросли был такой всегда и будет продолжать быть таковым. И, какое бывает испытываешь потрясение, что мир постоянно меняется. Ну, согласитесь, трудно представить, что по этим улицам Нежина ходили люди иной национальности, точнее племенной принадлежности с непохожими обычаями, что на месте вон той церкви, возможно, располагались здания, куда они приходили приносить жертвы своим богам, а может уже и молились Христу, что вместо этих домой стояли незнакомые нам постройки. Кто здесь жил? Праславяне? Готы? Скифы-пахари? Как в эту местность попали римские монеты? Привезли торговцы? Кто именно? От кого денарии спрятали? Может быть от гуннов или других кочевников? Сколько возникает в жизни вопросов, на которые нет точных ответов, лишь предположения с разной долей вероятности».
Мальчики ещё были малы, чтобы вникать в эти рассуждения, они слушали отца с любопытством, а Наталья Александровна задумчиво кивала, согласная с мужем.
Долго стояла семья в тот приезд перед памятником Николаю Васильевичу Гоголю. Нежинцы поставили замечательному писателю памятник первыми. Стояли, всматривались в черты писателя и вспоминали любимые места из его произведений.
Из-за угла улицы показались лошади, а вокруг них толпа собиралась и глазела на то, что едет - аэроплан. Лошадей направили на ярмарочную площадь, потом отсоединили от летательного аппарата, который оставили на обозрении, приставив солдат.
Просторную ярмарочную площадь огородили. Туда запускали по билетам, стоимостью в один рубль. Гуляя по городу глаза натыкались во многих местах на объявления: «Полёт знаменитого русского авiатора С. И. Уточкина на собственном аэропланѣ системы «Фарманъ». Начало полёта в 3 часа дня. Программа: 1) Полётъ на высоту. 2) Облётъ ярмарочной площади. 3) Спускъ съ высоты 100 метр. на поле возле монастыря».
Пока устраивались на площади и разглядывали аэроплан, увиденный подавляющим количеством собравшихся впервые, вокруг машины продолжали находиться солдаты, никого не допуская близко. Аэроплан казался лёгким и хрупким издали. Основная часть лежала на длинной плоскости и опиралась на колёса, похожие на велосипедные, хвост – тоже на подобные колёса, только значительно меньшего размера. Удивительно, как эти колёса не сломаются от какой-никакой, но всё ж таки тяжести мотора. Над нижней плоскостью, более чем на метр выше протянулась другая плоскость, параллельная. Эти обе сплошные плоскости – своего рода крылья. «Для равновесия», - говорили в толпе. Другие сомневались: «Ежели накренится в ту или другую сторону, то как же?» «Говорят падал уж и не раз, сильно расшибался». От середины нижней плоскости вперёд вытянулся нос аэроплана, заканчивающийся винтом с лопастями.
Вокруг всё гудело от множества голосов и мнений. А на крышах соседних домов забралось много мужчин, кто не смог достать билеты и не поместился на площади. По стволам и ветвям, весело переговариваясь, карабкались мальчишки.
Через калитку ограждения протиснулся коренастый мужчина. Шумовая волна окатила округу: «Уточкин!». Большая голова, будто росла сразу из плечей без шеи. Уверенным шагом подошёл к аэроплану. Взял кожаный шлем, натянул на короткие волосы. Сосредоточенный и серьёзный, он сказал что-то солдатам и те рассыпались: одни отчаянно стали крутить лопасти винта, другие схватились за края крыльев, третьи – за конструкцию хвоста. Сам Сергей Исаевич быстро и ловко взобрался на середину аэроплана и уселся в плетённое кресло, продуваемое ветром со всех сторон. Стал производить некие действия, а солдаты слушали и продолжали исполнять его приказания.
Толпа топталась от нетерпения, а полёт всё ещё не начинался. Кто-то из знающих сказал: «прогревает мотор». Другие стали возражать, мол не зима, мороза нет, вон какая теплынь стоит. Но знающие люди добавили: «этого тепла для мотора недостаточно. Надо, чтобы стал горячий, почти как кипяток!» Переминались, шептались в нетерпении и понемногу начинали скучать. Одно развлечение – наблюдать за солдатами, как одни крутят и крутят лопасти, а другие удерживают качающийся аэроплан.
Вдруг людской шум заглушил рокот мотора, который гудел и трещал с угрожающей силой. Ещё немного и аэроплан тронулся. Толпа затаилась, не отрывая глаз от летательного аппарата и авиатора. Давно не было дождей, и земля изрядно высохла, когда же покатил аэроплан, то взвились клубы пыли. Над ними, устремив взгляд вперёд, двигал рычаги Сергей Исаевич, трясясь и подпрыгивая на неровностях «лётного поля». Аэроплан оторвался от земли. Звуки междометий, выражающих восхищение, удивление и радость невольно вырвались у тысяч зрителей.
Аэроплан летел выше и выше. Он уже поднялся на высоту трёхэтажного дома и люди смотрели, как заворожённые, многим казалось непостижимым, чтобы подобная конструкция могла нести человека в воздухе, как птицу. Тем временем аэроплан полетел за город, по прямой куда-то вперёд. Люди, ожидали, как было объявлено, что Уточкин развернёт машину и пролетит над ними, но аэроплан продолжал лететь в том же направлении, уменьшаясь в размерах. Летел дальше и дальше. Потом стал снижаться. И тут же наблюдающие стали исчезать с крыш и помчались из подъездов туда, куда садился Уточкин. С деревьев почти посыпались мальчишки и что было силы побежали за город к краю поля, где в сторону леса уже катил аэроплан. Вскоре на месте посадки, недалеко от монастырского скита образовалась толпа, окружающая отважного авиатора.
Вот так Наталья Александрова с мужем и сыновьями 4 июня 1911 года впервые наблюдала, как человек начинает осваивать и воздушную среду. Даже сейчас, вспоминая после уже стольких лет взлёт аэроплана, она чувствует волнение и трепет, а ещё радость, что потрясающие моменты жизни ей дал Бог разделить с Георгием Максимовичем.
За окном недавняя темнота превращается в тёмную серость, которая с каждой ушедшей вдаль верстой понемногу светлеет. Мелькание деревьев и размеренный стук погрузил Наталью Александровну в дрёму.
Казалось прошло всего лишь несколько секунд дремоты. Наталья Александровна проснулась вздрогнув, какой-то странный сон, который тут же забылся. Напротив, вместо женщины притулился понурый священник, судя по виду, в длиннополой чёрной одежде, блестящие лучики от креста на груди просачивались сквозь седые волосы бороды. В забрызганном грязью оконном стекле голубело небо, редкие лохматые облака гнались за поездом.
Протоирею, настоятелю сельской церкви было о чём задуматься. Два дня назад снарядом снесло крест и повредило крышу. Если бы чуть влево, то угодил бы снаряд в колокольню и снесло бы наполовину. А, где теперь взять средства на починку?.. Грех правит миром. Вернулись древние времена междоусобицы и братоубийства.
Движение этого поезда осталось немного в стороне от воюющих. В ночи, вдалеке, где-то в поле, местами за лесом, кое-где за околицами деревенек и сёл стрекотали пулемёты, то и дело разносились глухие удары орудий, щёлкали пули.
В декабре 1918 года из Курска выступили отряды под руководством большевиков, чтобы утвердить Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, чему яростно сопротивлялась Директория Украинской Народной Республики. Повстанческие дивизии занимали города обширной Курской губернии и шли на восток Украины, откуда уходили немецкие войска. Перед Новым Годом члены Директории предложили Совету народных комиссаров Российской Социалистический Федеративной Республики провести переговоры о мире, в ходе которых проявились всевозможные разногласия и, не желая не только отдавать власть, но и хоть в какой-то степени делить её с большевиками бывшие члены Центральной Рады, а ныне Директории отвергли союз. Вскорости ночью на первое января 1919 года в Харькове поднялось восстание, им руководили большевики. Восставших поддержал совет немецких солдат и частям во главе с Семёном Петлюрой предъявили ультиматум, чтобы те убрались из города в течении суток. И третьего января в Харьков вошли части Красной Армии. Повстанческие отряды во главе с атаманами метались и действовали в содружестве то с УНР, то армией Деникина, то с Красной Армией, а то убивали и тех, и других, и третьих. Через две недели, 16 января 1919 г. члены Директории решились объявить России войну, но в следующем месяце её войска потерпели существенное поражение, и Красная Армия победоносно вошла в Киев.
Так, что к моменту подъезда поезда к Киеву, на котором находилась Наталья Александровна там была схожая с Курском власть и примерно похожая ситуация. Поезд въехал в своеобразный узорный туннель  ̶  высокий и прямоугольный из металлических перекрестий – мост, инженера Струве через Днепр. За окнами замелькали ромбические узоры из металла, сквозь них тёмная вода местами сверкала слепящими блёстками. Продолжая громыхать и почти с той же скоростью поезд покатил по городу, чтобы вскоре замереть у платформы вокзала.
*           *         *
Наконец очередь Натальи Александровны подошла к железнодорожной кассе, и она попросила билет до Одессы. В ответ услышала:
- До самоi Одеси потяги не ходять, там боï йдуть , - сказал кассир.
- А как же доехать? – растерялась Наталья Александровна, с тревогой попросила, - Очень надо добраться туда.
- Ïдьте до Веселиново, якщо потяги на той час не пустять, так через село проходить Поштовый тракт. Авось доберетеся.  
- Веселиново далеко от Одессы?
- Верст сiмдесят буде, може побiльше .
- Ну, что же поделать. Давайте билет до Веселиново.
Пока Наталья Александровна в зале ожидания киевского вокзала надеялась дождаться поезда в сторону Одессы, в районе Житомира и Бердичева отряды Украинской Народной Республики сопротивлялись и не давали отрядам Красной Армии продвигаться дальше, и даже пытались прорваться к Киеву. А войска под руководством большевиков намеревались пройти через западную Украину в Румынию, а оттуда в Венгрию, чтобы помочь венгерским товарищам, ведь несколько дней назад съезд Коммунистической и Социал-демократической партий объявил создание Венгерской социалистической республики.
При другой ситуации Наталья Александровна с удовольствием прошлась бы по улицам или проехала на извозчике в Киево-Печерскую лавру, ей нравилось гулять по её нижней части и особенно в верхней, откуда открывался вид на Киева и даже Днепр, но сейчас у неё одно желание – скорей бы добраться до сестры. Наталья Александровна частенько, чтобы отвлечься от грустных мыслей начинала вязать, вот и сейчас она порылась в саквояжике и достала крючок. Клубок она оставила в саквояжике, а крючком продолжила вязание косынки для сестры на её больные плечи. Частенько, коротая время прибегала к вязанию. Наталья Александровна любила рукоделие и считала, что оно успокаивает, поэтому предполагая, что ей придётся ждать поезда, она не стала укладывать пряжу и крючок в чемодан, который ей трудно открывать и закрывать. Женщина пристроилась на одном из стульев, что стояли в несколько рядов и все были заняты людьми совершенно разных сословий, кои считались ликвидированными, но пока что одежда отличала происхождение или род занятий. Вокруг стульев лежали вещи, хозяева сидели в полудрёме или что-то жуя, или внимательно прислушиваясь к объявлением.
Прислушивалась и Наталья Александровна, опасаясь в вокзальном шуме пропустить объявление на посадку.  Сначала у неё всё же прорывалась мысль, может быть прокатиться в лавру? Не хотелось туда тащиться с чемоданом. И пока она колебалась, тучи налились синевой, потом по небу растеклась серость и пошёл дождь, который убедил её не тратить сил на излишние прогулки и дожидаться поезда, тем более не стоит лишний раз мокнуть под дождём без особой необходимости.
Дождь поливал пыльные мостовые, стучал по крышам и брусчатке, растекался чёрными лужами в низинках, кропил остатки потемневшего снега, поливал прошлогоднюю траву, чтобы та поскорее ожила, обливал деревья, напоминая, что весна пришла, пора просыпаться.
Несколько часов лил неугомонный дождь, мешая, но не останавливая пассажиров выходить и садиться в поезда, такие желанные и такие долгожданные. Наталье Александровне удалось дождаться нужного ей поезда уже намного за полночь. Вскоре после того, как она устроилась на доставшемся ей месте, заснула сидя, обхватив свой небольшой саквояж. Она так утомилась, что и не слышала, как поезд останавливался на многочисленных станциях и полустанках. Ей снилась зима и её семья. Они все катались на катке, накануне усилился мороз и всё покрыл пушистый иней. Немного потеплело, но было ещё весьма морозно, пошёл редкий снежок, укрывая ещё больше ветви деревьев и кустов, превращая их в сказочные. Они радовались и катались друг за дружкой. В луче света от фонаря у катка сверкали пролетающие снежинки. Было весело и хорошо. И почти не холодно. Георгий Максимович, Петя и Павлик катались на коньках вокруг неё.
Вдруг она заметила, что мужа рядом нет. Наталья Александровна спрашивала у сыновей, те тоже не обратили внимания, как и куда укатил отец. Потом видит, как между сыновьями из катка вырастает ледяная перегородка, которая поделила каток и каждый из них стал кататься в своей части поодиночке. Она попыталась прокатиться к Пети, но коньки, будто приросли. Тогда попробовала направиться в сторону Павлика и тоже не удалось сдвинуться с места.
В испуге проснулась. В вагоне совсем светло, люди суетливо собираются, оказалось, что поезд уже приближается к Веселиново. Наталья Александровна, переводит дух, никак не придёт в себя от странного сна. Уверенна, этот сон показал то, что произошло и то, что ещё предстоит ей пережить. Что-то ещё может произойти с её мальчиками. Под впечатлением от увиденного во сне, никак не сосредоточиться на действительности. Надо тоже собираться. Да, что там собираться: взять саквояж да чемодан… А, где же чемодан? Наталья Александровна, помнит, что никуда не перекладывала, поставила возле ног. Может быть, кто-нибудь отодвинул или куда задвинул, чтобы не мешал. Ищет. Под лавкой: одной, другой, через проход. Заглядывает на верхние полки. Протиснулась сквозь людей, что заполнили проход, оглядывает их вещи. Нигде и ни у кого нет её чемодана. Наталья Александровна вышла последней из вагона, продолжала искать, но чемодан так и не отыскался. Ей так стало одиноко и обидно, что слезинки покатились одна за другой, только успевала утираться.
Наталья Александровна отошла в сторонку на платформе, чтобы никому не мешать и успокоиться. «Ой, как хорошо, что пряжу и шаль для Любочки я не положила в чемодан», - подумала Наталья Александровна. Она понимала, что жаловаться не имеет смысла, никто искать её украденные вещи не станет, вокруг происходили дела более серьёзные. Когда почти перестала всхлипывать вошла в здание вокзала, чтобы получить совет как и на чём добраться до Одессы.


2019 г.