Японский пейзаж в Правдинске

   Я торговал на городском рынке стеклянными банками, которые осенью нужны почти всем. Домохозяйки «закручивают» в них овощи, кладут в погреб, а потом тихими вечерами достают и угощают семью солеными огурцами и помидорами. Трех-, двухлитровые, литровые (самые ходовые), ноль семь, ноль пять. Плюс сопутствующие товары: металлические и пластиковые крышки, перец душистый горошком, перец черный горошком, кориандр, гвоздика, лавровый лист. Я затаривался оптом в соседнем крупном городе и привозил на рынок - в уездный.
   Аня – за прилавком напротив, продавала живые цветы. Розы, гвоздики, хризантемы, букеты, завернутые в целлофан и перевязанные ленточками. Моя одноклассница. Симпатичная. Русые волосы средней длинны, стройная фигура, зеленые глаза. Мы стояли по четвергам и воскресеньям, в рыночные дни, смотрели друг на друга из-за прилавков. Заканчивались каникулы десятого класса, и у нас было желание подзаработать на подготовительные курсы в институт.
   Я продавал не только банки и специи, но и дичь. Как раз открылся сезон охоты, и, чтобы окупить боеприпасы, выкладывал на картонной коробке убитых уток. Пять-шесть штук с вечернего перелета. Одну обычно оставлял себе, чтобы дома приготовить единственное нормальное блюдо, не пахнущее болотной тиной: «Утка, запеченная в яблоках». Остальных же раскупали гости с Кавказа, торгующие на этом же рынке фруктами. Свежая дичь шла на плов.
   Начиналась осень. С приятным чувством заглядывал в шкаф, доставал из большой коробки патронташи, гильзы, патроны, рассыпной порох, пыжи, дробь, капсюля, весы и набор гирек. Разбирал ружья, чистил ветошью дула с запахом выгоревшего пороха. Заряжал патроны «шестеркой» или «пятеркой». Сезон охоты открывался: холодные осенние вечера, умные охотничьи собаки, болота, костры и приготовленная в углях картошка, шелест мягких лап по убранному полю, выстрелы в небо. И приветствовали меня лягушки, сухие, лежащие поперек канав деревья, хищные цветы в руслах высохших речушек. Луна награждала яркой отчетливой тенью, какая бывает только в сентябре. В вечерних сумерках, с почти зашедшим за горизонт диском солнца, я слышал крики уток: «Осанна! Осанна! Осанна!»
    Дожди, сельско-урбанистические пейзажи отдавали грустью, дым теплоэлектростанции на горизонте пытался согреть небо. Я любил гулять со своей собакой в дубовой роще, недалеко от озера, там где коричневая осока, как на обложке книги танку «Одинокий сверчок». Черно-белые иллюстрации в японском стиле. сочетались с окрестностями осеннего Правдинска. Небольшой железнодорожный мост через речушку, густая осока как будто нарисованная тушью, низкие тучи, рябь воды. Некая, тревога человека перед будущим.
Так вот она жизнь,-
В камышах прибрежных, в осоке
На пруду луговом
Посреди вечерней равнины
Заунывно поют лягушки…
   Начинался новый учебный год. В местном райвоенкомате начинался осенний призыв. Медкомиссии. Вместе с одноклассниками, освобожденными от занятий, я ходил мимо рынка. Военкомат. Раздетым снуешь между кабинетами и даже после самого главного кабинета, где приходится наклоняться вперед и раздвигать ягодицы руками, показывая анальное отверстие, попадаешь к психологу. И вот уже там все происходит с точностью до наоборот - вместо унижения молодая симпатичная девушка лет двадцати пяти задает простые вопросы. Уделяет внимание именно тебе, заполняет личную анкету, в которой много говориться о спорте, успехах в учебе, полезных навыках, участия в соревнованиях или олимпиадах по каким-либо предметам. А в конце ласковым голосом спрашивает: «Готов ли ты, Максим, к службе в армии?» Красивой девушке трудно отказать. Нет желания признаваться, что молод, слаб, чего-то боишься. На ответ отводится пару секунд. «Готов ли я?» Анкетой, вопросами, улыбкой она наводит на единственно верный ответ. Все сведения биографии при случае послужат «системе», одно – преувеличат, другое – умолчат. А потом, если что, в некрологе напишут: и плаванием занимался, и тхэквондо, имел охотничий билет, в шахматы играл, учился на положительные оценки, к административной ответственности никогда не привлекался, к службе в армии был готов (записано с его слов), в армию пошел по собственному желанию….
   Заработанных на рынке денег хватило на покупку современного компьютера и оплату подготовительных курсов в два высших учебных заведения. На столе, появился только что анонсированный Pentium I. Мультимедийное решение для дома и работы, как гласила реклама. Старенький IBM 286 перекочевал в кладовку. Блестел серебристым светом лицензионный диск с операционной системой Windows 95. Пришлось углубиться в изучение английского языка: игры были либо без перевода, либо имели проблемы с русификацией. И поднимать компьютерную грамотность посредством журналов. Доступного Интернета пока не было.
    Очень часто мы с Аней вместо подготовительных курсов посещали «развал» с дисками, где, затерявшись в толпе, выбирали понравившееся: «шуттеры», стратегии. Только что вышла легендарная Starcraft, мировая премьера, я, конечно же, не упустил возможности погрузиться в придуманный мир. Сценарий игры рисовал далекое будущее: три расы, которые воевали друг с другом за ресурсы. Терране, Зерги, Протосы. Первые миссии за терран, то есть землян были не сложные, но сюжет стремительно развивался. Предательство, неожиданные союзы, древние знания. Аня иногда злилась, что я слишком много времени провожу за компьютером.
    Электричка. Подруга садилась на следующей остановке, и мы вместе досыпали субботнее утро. Прижавшись друг к другу, пуская изо рта пар на запотевшие стекла, где были «выгравированы» узоры ладоней и наши имена. Сны в пригородных поездах, как холодная лавка, покрытая кожезаменителем, или как туман на узкой колее рельс, сны, которые не дают открывать глаза, и остановки, которые заставляют просыпаться. Путешествие на электричках в соседний город поздней осенью казалось нам увлекательной прогулкой. Мы бегали от контролеров, экономя деньги на развлечения. Это было весело и объединяло, как какая-нибудь тайна. Подготовительные курсы в университет отошли на второй или даже третий план.
   В школе проводили опрос на тему: «У кого есть дома компьютер?» Я промолчал. Но одноклассники все равно «донесли» учителю информатики. И тот, часами проводивший в кабинете за точно таким же Pentium I, стал подозревать меня в «предательстве»: имея дома мощный компьютер, ученик не интересовался программированием! Обязан был увлекаться: Pascal, Fortran, Basic, наконец, С+! Я не подходил к нему за нестандартными задачками, не обсуждал статьи компьютерных журналов, не спрашивал о настройке Windows 95. А он очень хотел бы иметь такого ученика, хотя бы одного из параллели, который был бы его «единомышленником». Вместо этого я играл с Аней на его уроках в обычные карты. Компьютер нам с ней надоедал за выходные, она приходила в гости, под видом решения сложных математических задач с курсов, и мы запирались в комнате. Какое программирование!? Бабушке же, с которой я жил легко было «пустить пыль в глаза» с помощью умных слов про курсы, поступление, какое-нибудь тестирование.
   Электричка неслась сквозь утреннюю мглу в направлении большого города. Падал первый ноябрьский снег. Сонные люди дремали в вагоне. В окна со свистом дул холодный ветер. Озеро, железнодорожный мостик, осока покрытая снегом, первый лед, насыщенные оттенки серого воды, неба, леса на горизонте. Я смотрел в окно. Японский пейзаж в Правдинске. В этом разбитом временем уездном городке не должно было существовать никакого пейзажа, тем более японского. Но он был. И я был вписан в этот пейзаж, был частью этого пейзажа. Возможно, без меня как раз он и не существовал. Изо рта шел пар, окно запотевало, через пять минут – остановка и в мой художественный мир должна была прийти Аня.
Меж облаков
Первый снег осенний кружится –
Дороги странствий…