Попутчица.
    Варя прошла по своему вагону придирчиво оглядывая всё ли в порядке.
На этой станции в её купейный только два пассажира мужчина и женщина. У Вари сладко сжалось сердце, а вдруг ОН сегодня войдёт в её вагон, тот пассажир из её молодости, когда она только ещё начинала работать…
Вот и станция. Мужчина грузный, дёрганый какой то, оттолкнул плечом, спешащую немолодую женщину с баулом, хмурясь предъявил паспорт с зажатым в нём билетом, тяжело завалился в вагон, не ответив Варе на её улыбку, приветливые слова.
Женщина подошла и протянув ей документы, понимающе улыбнулась, прочитала её имя на бейджике, проговорила: «Ну, что Варенька, вези нас». Поблагодарила за информацию и легко, по - девчоночьи, поднялась в вагон.
Поезд тронулся и Варя пошла к своим гостям, понесла им постельное бельё, предложить чая, кофе.
Зашла вначале в купе мужчины. Он молча взял бельё, отказался от всего, нервно отдав ей, как прислуге, указание не беспокоить его до завтра.
Женщина заняла место в купе рядом с её служебным. Встретила Варю с тёплой улыбкой. Она уже успела достать вязание, убрать свой баул, достать домашние пирожки, «традиционную» курицу.
- Заходите, Варенька. Мне бы чая зелёного, без сахара.
Варе было как-то тепло, уютно с этой немолодой, седой женщиной. Её только поразило, что глаза у попутчицы молодые, вроде улыбаются, а в глубине затаилась горькая боль-тоска. Видно тоже жизнь у попутчицы не мёд с сахаром. А сладкое не любит, либо болеет, либо не привыкла.
Варя занесла чай.
- Люба- сказала женщина.
- Что? – не поняла Варя.
- Меня Люба зовут, мы ж с тобой наверно ровесницы- ответила пассажирка.
- Присаживайся, чаю попьём вот с пирожками, сама стряпаю, не люблю покупные. Натопаешься ещё, набегаешься с нашим братом, небось всякие мы ездим.
Варя пообещала заглянуть попозже. В вагоне был порядок, тишина. Только завтра, на узловой вагон будет полон, набьются «вахтовики» и будет Варя как белка в колесе крутиться, а сейчас её просто притягивала эта женщина. За столько лет работы на «дороге» она научилась чувствовать пассажиров, нравилось ей угадывать кто они, какие.
Опять на Варю нахлынули воспоминания о том пассажире из юности.
Варя взяла свою кружку, налила чай, прихватила лимон, печенье и пошла к попутчице, та обрадовано засуетилась убирая вязание.
- Давно здесь работаешь?- спросила она с улыбкой.- А мне вот билетов в плацкарт не хватило, еду как царица. А не люблю я дорогу в одиночку коротать, посиди со мной. А?
Варя ответила, что немного посидит, а так у неё работа.
- А я вот к мужу бывшему еду- с грустью сказала Люба- покойному. Она светло и грустно улыбнулась. Вот жизнь штука какая странная, был жив- видеть не могла, а умер- поняла, что тошно мне без него. Любила его единственного, а не понимала. Вот ведь как.
Люба повернула лицо к Варе, и продолжила.
Знаешь, а он ведь у меня первый был, познакомились так по -дурацки. С моей подружкой дружил, да и за мной парень ходил. А как увидели друг друга, и всё… Он такой умный, весёлый, взрослый, а я дурочка, только после школы. Пошли домой все вместе, а потом как-то оказались вдвоём, сели на скамейку и болтали.
Потом он только одну меня и видел, а мне это льстило. Погуляли лето, а по осени он сватов послал, как по старинке. У меня папа строгий был, ворота на закид, сватов отправил по известному адресу. А он через неделю снова свататься, ох и история была. Люба мелко задрожала смехом.
Справили свадьбу. Как вечер так на меня слёзы, а он надо мной как голубь вьётся. Любил он меня очень.
Жили дружно, одно горе, попивал он у меня. Но хоть того пьяней, хоть «на карачках», а всегда мне цветы приносил.
Потом и детки пошли и беды пришли, будто кто сглазил. Люба замолчала, в её глазах родилась слезинка, она дрожала , но упасть никак не могла.
«Так раненое животное с мучительной болью смотрит. Глаза в слезах плавятся, а не проливаются»- подумала Варя.
Люба тряхнула головой, слёзы высохли, будто их и не было.
- Да. А потом стал он пить, с работы гнали. А потом и совсем никуда не брали, городок у нас маленький, все друг друга знают. А потом «гулять» начал. Он по бабам, а ему в «пику», на развод. Вернётся, поплачет, прощенья попросит, опять приму. А потом бить стал.
Раз да другой. Однажды так домой полз и обморозился весь. Февраль был, мело, холодина. Его нет и нет. Я каждый шорох слушаю. Вот и услышала что кто-то у ворот скребётся. Выскочила, не помню как домой затащила, давай ребятишек будить, к свекрови за водкой послать, дома то нельзя было и капли держать. Растёрла всего, в сухое тёплое укутала, «скорую» вызвала. Потом в больницу ходила. А он на перевязку без меня не идёт, не ест. Выходили его, только один пальчик на руке не смогли спасти, отрезали. Привезла его домой, вот тут и вовсе беда. Пьёт , бьёт, костылями кидает.
Потом на ноги встал, только как сдурел, на детей, если заступятся, кидаться стал.
А тут ударил меня, я уж нечего и не помню. Помню, что орёт: «Да чтоб ты сдохла!»
Кончилось моё терпенье, возненавидела его, встала и ушла в чём была. Благо дети уже взрослые были. Кинулась я в работу. Ни дня не ночи, просят выйти за кого-я бегом. А он совсем спился, в доме «бичарня». А мне не жалко не дома, не ремонта, ни его. А как ночь подходит, да остаюсь одна, так и прислушиваюсь, вдруг придёт. Одумается, скажет, что пить бросил, что хватит дурью то маяться, дело к старости. Не дождалась. А потом привыкла одна. Не бита, не мята, не клята, сама себе хозяйка.
А тут перед самой Пасхой пришёл да и говорит: «Лучше тебя нету, дурак я был, если бы не пьянка, жили бы да жили. Вернись, я пить брошу». А я в ответ: «Вот брось сначала, хоть месяца три продержись. А там подумаю».
Кто знал, что этот разговор последним был.
На второй день соседка позвонила, умер он скоропостижно. Схоронила, и как, полсердца отрезали. Реву, подруга ругается.
Маялась, маялась, да от тоски надумала уехать подальше. Авось, забуду. Может встречу кого. Но только чем дальше, тем больше тосковать стала. Худое то как-то забываться стало, а что хорошее было так и всплывает в памяти. Сватались ко мне. А я как каменная, не могу через себя переступить. Люблю я его. Один он у меня.
Люба снова вздохнула.
-Вот езжу сейчас на могилку. Приеду утром и на кладбище, наговорюсь с ним, а к вечеру обратно.
Вера вышла, прошла по тихому вагону, проверила своё хозяйство, и, сама не зная, почему, вернулась к попутчице.
- Люба а я вот скоро десять лет, как проводницей работаю. Всякого насмотрелась, наслушалась. Сама только слушала, а вот рассказывать никому не рассказывала.
Варя глубоко вздохнула, ей так захотелось рассказать, вылить свою давнюю боль-мечту этой тёплой, ласковой женщине с грустными улыбающимися глазами, исповедоваться, разделить с ней свою историю.
- Люба, я тогда только работать начинала, с напарницей опытной первая та моя поездка была. Ехали в нашем вагоне парни- «вахтовики», весело ехали, шумно. Я устала мусор у них забирать и уносить. Вот один из них сильно «перебрал» и стал ко мне приставать. Я от него, напарница его совестить, а он взвился, как жеребец стоялый, давай меня оскорблять, в служебное ломится. А тут парень- студент или просто по работе куда ехал, вступился за меня. Быстро утихомирил его.
Я реву, перепугалась, а он гладит меня по руке и сказку детскую рассказывает…
Так и не отходил от меня всю дорогу. Помогал нам с напарницей. А вот на большой станции вышел. Мы там двадцать минут стояли. Стоим с ним за руки держимся, он смотрит на меня а глаза синие-синие, вроде грустные, а улыбаются. Говорит мне: «Варенька, я тебя обязательно ждать буду на перроне с букетом, когда в следующий раз приедешь. Пойдём к родителям. Я Варенька, такую как ты никогда не встречал».
Так и расстались. Меня потом на другое направление перевели. Года два как снова здесь езжу, только сейчас вот в «купейном». Как подъезжаем к N. Так сердце в горле колотится.
И замужем побывала, и всего повидала, а вот забыть не получается.
Варя выдохнула, никому ведь никогда она это не рассказывала, хранила в сердце, как драгоценный камушек. А тут рассказала.
- Варенька, если живой он, то обязательно встретит тебя. Ты верь, моя хорошая.
- Люба а сколько тебе лет?
- Да пятьдесят.
Потом Варя посмотрела на часы: «Ой, да мы с тобой всю ночь проболтали. Через двадцать минут станция. Надо готовиться, у меня тут почти полный вагон».
Варя поспешила, а её попутчица стала не спеша готовиться к выходу.
Открылось купе «хмурого» пассажира.
- Девушка, можно кофе.- Широко улыбаясь, попросил он.
Варя принесла пассажиру свежий кофе. Он улыбался доброй и тёплой улыбкой.
Заказал завтрак из вагона-ресторана и попросил печенье.
Варя вышла на перрон. Из вокзала спешили люди, обгоняя друг друга. Вот вывалилась толпа «вахтовиков», громкоголосая, весёлая, она катилась к её вагону, часть отделилась к соседнему.
-«Варя?»- прозвучало полувопросительно.
Рослый, кряжистый мужчина в  «спецуре» смотрел на Варю синими-синими грустными, улыбающимися глазами.
Варя охнула и прижала руку к сердцу, которое набатом грохотало в висках. Она крепко зажмурилась. Потом открыла глаза… Его не было. Чужие лица, документы.
-«Проходите пожалуйста, четвёртое купе, Ваше место16»- говорила, как робот, Варя дежурно улыбаясь.
Но вот, перед ней снова светят синевой эти так долгожданные глаза.
Он стоял перед ней с большим букетом цветов. Повзрослевший такой незнакомо-родной, и улыбался.
Варя зашла в вагон, он шёл следом, как ангел-хранитель. Варя летала по вагону, всё у неё делалось быстро, легко.
Всем сердцем она чувствовала, что счастье рядом.
Заглянула к попутчице, она была уже не одна, шумно располагались в купе трое мужчин, перешучиваясь и переговариваясь.
Женщины улыбнулись друг другу.
Люба одними глазами спросила: «Он?»
Вера в ответ едва кивнула «Да!».
На узловой Люба сошла. Варя порывисто обняла женщину. А та ей шепнула: «Будь счастлива. Даст Бог встретимся. Дорога сведёт».
И пошла со своим баулом, не оглядываясь…
Варя долго смотрела вслед попутчице.
Поезд тронулся. Люди ехали к счастью. Ехали туда где их ждут.