По ту сторону тоннеля
Тёмка сидел рядом с железнодорожным полотном на небольшом поваленном деревце и задумчиво смотрел на убегающие в пространство рельсы. Не то чтобы ему не хотелось идти к дяде Коле, просто сейчас Тёме надо было побыть одному и подумать. До дядиного дома было недалеко, всего-то пять минут ходу от того места, где Тёмка сейчас сидел, и он вполне доберется до него ещё засветло. Дядька как всегда всё поймёт без слов, накормит его щами и уложит спать на старенькой скрипучей кушетке.
Отчим снова пришёл пьяный. И этим всё было сказано. Эх, всё-таки зря мамка продала бабушкин дом, когда перебиралась жить к Лазареву! Тёма всегда звал отчима по фамилии, хотя и считал, что тот не достоин был ни этой своей фамилии, не своего имени – Михаил Петрович. Это имя, вкупе с фамилией, ассоциировалось у девятилетнего начитанного мальчишки не просто с первооткрывателем Антарктиды, но человеком героическим, смелым и, безусловно, честным. Отчим таковым не был. А даже вовсе наоборот. Тёма никак не мог понять, что мать нашла в нём и почему вышла за него замуж.
Отца своего Тёмка не знал. По словам матери, отец погиб где-то на севере, где работал на метеостанции. Как это произошло, она никогда не рассказывала, отговариваясь от всех расспросов сына одним: мол, вырастешь, тогда и расскажу. Но Тёмка, который много читал, а особенно любил книжки про север, представлял себе отца героической личностью, который замёрз во льдах и снегах, спасая научную экспедицию.
После смерти отца мама вернулась в отчий дом, но уже вместе с маленьким Тёмой на руках. Дед, как Тёма позже узнал, умер уже давно, когда его мама была ещё совсем-совсем маленькая, а бабушка так любила деда, что всю жизнь так и прожила одна. И потому воспитывался Тёмка до пяти лет одними женщинами – мамкой и бабушкой. Был, правда, ещё дядя Коля, мамин брат, но он был нелюдимым, жил не в деревне и редко когда появлялся навестить их.
Так Тёмка и жил бы с одной мамкой, но она вдруг решила сойтись с Лазаревым. Откуда ей было знать, что Лазарев – запойный пьяница, ведь когда он ухаживал за ней, ни капли в рот не брал. Держался и после женитьбы почти год, а потом – понеслось. Ладно еще был бы тихий, когда выпьет, так ведь нет, скандалил, руки распускал. Доставалось не только матери, но и Тёмке.
Сегодня, после очередного скандала с битьём посуды и угрозами, мать не вытерпела и обмолвилась, что если было бы куда идти, то не задумываясь, ушла бы с Тёмой. А так приходится терпеть выкрутасы Лазарева, всякий раз опасаться, что тот опять доберется с пьяными «нравоучениями» до её сына и потому отправлять Артёма к своему брату Николаю на ночёвку.
Дядя Коля был старше мамы на пятнадцать лет, работал обходчиком и жил в небольшом домишке, практически прилепленном одним боком к горе, сквозь которую был пробит тоннель для поездов. Дядька не раз звал мать с Тёмой к себе на постоянное житьё, но та ни за что не соглашалась, отговариваясь, что, мол, только такой «глухарь» как Николай может обитать в месте, где поезда грохочут под ухом и бьют по голове день и ночь. Да и до школы Тёмке было далековато. От деревни до «железки» надо было два километра по лесу топать. Хорошо летом, когда светло, а зимой как? Сугробы заметали махонькую избёнку обходчика так, что и крыши не было видно.
***
Тёмка сидел, и его невеселые мысли и воспоминания постепенно перетекли в мечты. Он мечтал поскорее вырасти и уехать из деревни. Подальше от отчима, от его пьянок, колотушек и матерков. Выучиться, заработать много денег, купить большой дом и забрать к себе мать. Поселить её в этом доме, а самому отправится в путешествие на край земли, и так же, как Михаил Лазарев и Фаддей Беллинсгаузен, добраться до белоснежных льдов Антарктиды.
А, может, это будет не Антарктида, думал он, а какая-то другая, ещё не открытая никем земля, и Тёме ещё только предстояло её найти? Было бы здорово, если бы можно было открыть новую землю. Тогда он с мамой и дядей Колей обязательно перебрались бы туда жить. Он бы позвал туда соседскую Ленку, хотя она и задавака, и Влада, который всегда даёт ему списывать и защищает от Кирюхи. А ещё к ней, к этой земле, можно было бы провести железную дорогу, поставить шлагбаум и пропускать только тех, кто обещает никогда не пить, не ругаться, не драться и любить соседей и близких.
– Артём? Ты чего тут сидишь? Мамка опять ко мне отослала?
Тёма вздрогнул и поднял голову. Рядом стоял дядя Коля и улыбался. Он всегда улыбался. Наверное, Тёма не смог бы припомнить случая, когда он видел дядю Колю не улыбающимся. Ну, разве что один раз, у бабушки на похоронах. Дядька сел рядом и обнял Тёмку за плечи.
– Не горюй. Всё плохое когда-нибудь кончается.
– Я не хочу ждать, когда всё закончится! – Тёмка едва сдерживал слёзы. – Мне мамку жалко! Почему она всё терпит?! Мы и без него, – мальчик мотнул головой в сторону деревни, – хорошо жили! Уехать бы куда подальше отсюда и мамку забрать, чтоб… – слёзы, как их ни сдерживал Тёма, всё-таки полились и он стал вытирать их ладонью.
– Уехать… – задумчиво, но всё так же с улыбкой произнёс дядя Коля и посмотрел вдаль. – А знаешь, Артёмка, почему я не уехал и остался работать здесь простым обходчиком? Хотя мог и уехать, и стать, например, лётчиком или проводником, или шофёром-дальнобойщиком и колесить по стране. Или даже летать в другие страны…
– Не знаю. Но мамка всегда говорила, что ты странный, – всхлипнул Тёмка.
– А я странный? Наверное – да, для многих я странный. Вот, даже твоя мама так считает, – дядя Коля рассмеялся и подмигнул Тёме. – Хочешь, я расскажу тебе одну историю, которую в детстве, когда я был вот таким как, ты сейчас, рассказывал мне отец, твой дедушка?
Тёма кивнул. Ему надо было сейчас отвлечься от горьких мыслей и успокоиться. Он ведь мужчина, и не должен плакать. А потом, когда он успокоится, он обязательно придумает, как уговорить мамку уехать отсюда подальше.
– Так вот, – начал дядя Коля. – Эта история случилась с моим отцом, а твоим дедушкой, когда ему было… кажется, лет двенадцать-тринадцать. Он, как и ты, очень любил читать. И всегда мечтал, когда вырастет, уехать из нашей деревни в большой город, выучиться на капитана дальнего плавания и побывать в разных странах. Он частенько приходил в гости к старому обходчику, который одиноко жил в том самом доме, где сейчас живу и я. А  иногда он один бродил по железнодорожному полотну и мечтал, или брал керосиновый фонарь и шёл в тоннель под горой. Ты сам знаешь, что наш тоннель довольно старый и тёмный, и для того чтобы одному войти в него, когда тебе всего-то двенадцать лет, нужна большая смелость. Даже если у тебя есть фонарь…
– И он когда-нибудь доходил до конца тоннеля? – перебил Тёмка. – Я бы тоже хотел попробовать пройти по нему до конца. Но пока не решился.
– Я тоже никак не могу решиться на это, – сознался дядя Коля. – Хотя с самого детства у меня было такое желание. Веришь – нет, но я, хоть и обходчик, ещё ни разу через него не проходил один. И бывал в нём только тогда, когда приезжал рабочий поезд по уборке и текущему ремонту рельс, и только когда тоннель подсвечивали с тепловоза.
– Дядь Коля, а ты тоже мечтал в детстве уехать куда-нибудь?
– И нет, и да. И хотел, и не хотел, а всё из-за той самой истории, которая случилась с твоим дедом. Той, которую я начал тебе рассказывать. Так слушай дальше. Однажды твой дедушка Лёня после долгого колебания всё-таки решился пройти сквозь тоннель. И ты знаешь, прошёл! А на той стороне тоннеля он нашёл лежащую на земле, неподалёку от рельсов, девочку лет семи или шести. Она была маленькая, худая, грязная и без сознания. Отец рассказывал, что он послушал её сердце, и оно билось, но тихо-тихо. Тогда он попытался привести девочку в чувство, но не смог. Отец сначала растерялся и хотел бежать за помощью. Но куда? Если бежать вперёд, до Туманного, то, ты сам знаешь – это далеко, а ему тогда не хотелось оставлять девочку одну. Ведь из леса мог выйти волк или медведь. Они в те времена часто выходили к железной дороге. А если бежать назад, через тоннель, то там из взрослых был только старый обходчик. И тогда он решил, что сам донесёт девочку до домика обходчика, а потом они со стариком уже решат, как можно помочь малышке. Но нести девочку на руках, хотя она была лёгкая как пушинка и одновременно держать фонарь, чтобы освещать им путь в тоннеле, он не мог. Поэтому отец принял решение оставить фонарь и пронести девочку через тоннель в темноте. Так он и сделал…
Дядя Коля закурил. А пока он молчал, Тёмка представил себе, как мальчик-подросток несёт на руках маленькую девочку по старому тоннелю. Один, в темноте, спотыкаясь о шпалы… Тёмка даже передёрнул плечами от такой страшной картины. Интересно, смог бы он поступить так же? Но его размышления прервал дядя Коля, который продолжил рассказ.
– Так вот. Когда твой дедушка наконец-то дошёл с девочкой на руках до домика обходчика, то оказалось, что старика там не было, и единственное, что оставалось, это положить девочку на кровать и ждать, когда обходчик вернётся. А вернуться он мог и через два-три дня. Старик частенько уходил в лес на охоту. Отец рассказывал, как он сидел и смотрел на девочку, и чем больше он на неё смотрел, тем больше удивлялся. По его словам, это была не совсем обычная девочка. Она была похожа, как теперь бы сказали, на маленького ангела: хрупкая, с белыми, словно льняными волосами, тонкими чертами лица и светлой-светлой кожей. А ещё с веснушками. Не такими, как бывают у рыжеволосых людей – яркими или золотистыми, а с необыкновенными, можно даже сказать, серебристыми веснушками. Одета она была в белое кружевное платьице, правда, порванное во многих местах и ужасно запачканное. По всей видимости, девочка долго брела через лес. Выглядела она, бедняжка, по словам отца, ужасно: всё тело в синяках, царапинах и кровоподтёках. И он всё время боялся, что она вдруг умрёт, а он ничего не сможет сделать, чтобы её спасти…
– Но она ведь не умерла? Её спасли? – взволнованно спросил Тёма.
– Да, иначе я не рассказывал бы тебе эту историю, если бы она так быстро закончилась, – дядя Коля засмеялся. – Знаешь, когда отец рассказывал мне об этом, я тоже ужасно переживал за Таллию – так звали девочку. Но ты слушай, дальше будет ещё интересней.
И Тёма слушал. Он даже про свои горести временно забыл, потому, как история действительно оказалась невероятно интересной. Вот что случилось дальше…
Девочка очнулась и увидела, что она лежит на кровати, а рядом с нею сидит синеглазый мальчик и пристально смотрит на неё. Она улыбнулась ему слабой, но благодарной улыбкой, и они познакомились. Лёня рассказал, как он её нашёл возле тоннеля и перенёс на руках на другую его сторону. А девочка рассказала ему, что она совершенно случайно попала к нам из другого Мира. Она поведала дедушке Тёмы об этом прекрасном Мире, где все, и люди и животные, растения, и даже ветер, земля и камни – живые. Они все – одно единое целое. Весь Мир – одно единое живое существо. И она тоже часть этого живого существа, а поэтому не сможет долго жить здесь, у нас – в нашем мире. Она умрёт, если не вернётся домой. И девочка заплакала. Лёньке, который поверил всему рассказанному, стало жалко Таллию, и он пообещал, что придумает, как отправить её обратно. Но что он мог – он, мальчик, которому и было-то всего двенадцать лет? Единственное, что Лёнька мог предположить, это то, что Мир маленькой Таллии находится где-то на той стороне тоннеля. Где-то там и следовало его искать… Но как же попасть на ту сторону? Ведь девочка была так слаба, что не смогла бы пройти через тёмный тоннель самостоятельно. Тем более что наступил уже вечер, и с каждым часом на улице становилось всё темней, а его фонарь так и остался на том месте, где он нашёл Таллию. И он придумал. Посмотрев расписание проходящих поездов, Лёнька выяснил, что скоро через тоннель будет проходить поезд на Чебоксары. Он знал, что подъезжая к тоннелю, поезда всегда замедляют ход. И они с Таллией смогут попытаться запрыгнуть на площадку последнего вагона, проехать сквозь тоннель и спрыгнуть. Он ей поможет, а там… а там как получится. Но Лёня твёрдо знал, что он не бросит девочку и будет с нею до конца.
За себя Лёнька не беспокоился. Дома его раньше утра никто не хватится. Родители работали проводниками и сейчас были на смене, а старшая сестра работала медсестрой в местной больнице и как раз сегодня дежурила в ночную смену. Надо было сейчас придумать о том, как помочь Таллии, а уж потом он решит, как объяснит сестре своё отсутствие, если вдруг вовремя не появится дома.
Лёнька изложил свой план Таллии. И та обрадовалась так, что даже обняла Лёньку. Тот смутился такому проявлению радости, но виду не подал, а помог ей встать с кровати и привести себя в порядок. Таллия умылась, поела хлеба с молоком, которые старый обходчик всегда оставлял для Лёньки, если вдруг случалось так, что тот не заставал его дома, и они отправились ждать проходящий на Чебоксары поезд.
И поезд пришёл. И что удивительно, в конце поезда, позади обычных зелёных вагонов, был прицеплен ещё один вагон – белый. Лёнька никогда раньше не видел вагонов такого цвета. Это был даже не просто белый, а просто-таки ослепительно белый вагон. Таллия, увидев его, отчего-то сильно заволновалась и обрадовалась. И сказала Лёньке, что они непременно должны сесть именно в этот вагон. И они запрыгнули. Сначала Лёнька заскочил на подножку сам, а потом помог девочке. Он протянул ей руку и буквально втянул её на открытую небольшую площадку вагона. И они поехали.
На этом месте рассказа, Тёмка заёрзал, не выдержал и спросил:
– Дядь Коля, а откуда этот вагон-то взялся?
– Не знаю, Тёмка. Мне отец рассказывал, что это был не простой вагон, а  прицепной – белый вагон из Мира Таллии. Он рассказал, что сам он тоже тогда попал в её Мир и ему даже предлагали остаться там. Но он отказался.
– Отказался?! – удивился Тёмка. Он не понимал, как можно было отказаться от такого предложения. – Но почему? Неужели там было так плохо?
– Нет, там было очень красиво. Это, Тёмка, – мечтательно произнёс дядя Коля, – был удивительный Мир. Но он… Ой, – схватился он руками за голову, – я совсем с тобой тут заговорился, а ко мне сейчас прийти должны по срочному делу. Давай-ка пойдём ко мне, а чуть позже, вечером, я дорасскажу тебе эту историю.
Тёмка нехотя поднялся, но потом, немного помявшись, попросил:
– Можно я ещё немного тут посижу? Я до темноты вернусь, обещаю.
Дядя Коля потрепал Тёму по голове, взлохматив ему отросшую за лето шевелюру, и махнул рукой: сиди, мол, не жалко. И отправился прямо по шпалам в направлении тоннеля. А Тёмка снова сел на рельсы, и снова стал мечтать. Только вот мечтал он теперь не о том, чтобы вырасти и, выучившись, уехать и увезти мать, а о том, чтобы укатить уже сейчас с мамкой на том самом поезде и в том самом белом вагоне из другого Мира. Уехать в тот неизвестный, но красивый Мир, где не будет отчима и вообще не будет зла и несправедливости, и жить там долго и счастливо. Он пытался представить себе этот неизвестный ему Мир, и в его грёзах он был похож на Антарктиду – такой же блистающе-белый и чистый…
***
Из размышлений Тёму вывел свисток электровоза. Это был тот самый, проходящий на Чебоксары пассажирский поезд на 19:20. Внезапно мелькнула шальная мысль: «А вдруг…». Тепло от этой мысли окутало мальчика, Тёмка чуть отошел от полотна и стал внимательно всматриваться и чисто автоматически, по привычке, считать вагоны неторопливо проходящего мимо него поезда, хотя он и так прекрасно знал, что их будет одиннадцать. Так было всегда. Но всё же – а вдруг?..
Вот перед ним медленно, стуча по стыкам колёсами, прошёл девятый вагон, затем десятый, а когда одиннадцатый поравнялся с Тёмой, то он с удивлением увидел, что у поезда есть ещё один – двенадцатый вагон. Вагон, который отличался от всех остальных вагонов своим удивительным, белоснежным цветом. Он медленно приближался к Тёме, словно белое приведение из какого-то загадочного сна. Неужели это тот самый вагон, о котором рассказывал дядька?! Разве такое может быть?!
Тёмка заволновался. Ему вдруг неодолимо захотелось запрыгнуть на этот поезд, в этот белоснежный вагон и самому узнать, увидеть и побывать там, в неизведанном и прекрасном Мире. Убедиться, что он существует не только в его воображении или в рассказе дяди Коли, а на самом деле. Хотелось узнать, сможет ли он, Тёмка, как и его дед, попасть туда. А, может, даже… Мысль о том, что он когда-нибудь будет иметь возможность сбежать в другой Мир вместе с мамой, обожгла его. Но этот огонь был приятным, а желание узнать и убедиться в правоте рассказа дяди Коли стало столь неотвратимым, что он прыгнул. Прыгнул прямо на небольшую подножку этого невероятного белого вагона и зацепился за поручень. Такой же невероятно чистый и белоснежный…
Когда Тёмка очутился на подножке, он ощутил тепло, которое исходило от вагона, тепло, которое бывает только тогда, когда прикасаешься к живому существу. Тёмка знал, что такого не может быть, ведь все вагоны холодные, стальные. А этот… Тёмке захотелось даже отдёрнуть руку от поручня, настолько это ощущение мягкого тепла было непривычным, а значит, и  пугающим. Но отцепляться от поручня сейчас было бы опрометчивым решением, потому как Тёма с ужасом осознал, что поезд стал набирать скорость. Да так быстро, что ему даже пришлось прижаться всем телом к двери вагона, чтобы не упасть. Дверь тоже была тёплая и даже, можно сказать, мягкая. Тёма испуганно посмотрел вниз. Поезд уже не просто шёл, он грохотал по рельсам, и спрыгнуть сейчас означало разбиться. А впереди приближался тоннель…
Внезапно дверь вагона открылась. Но внутри никого не было, и Тёма понял, что дверь открылась только для того, чтобы он мог попасть внутрь вагона. Первой мыслью было – мне влетит, второй – ну и что, и пусть, зато я узнаю всю правду… И он вошёл в полумрак вагона номер двенадцать.
Тёма решил остаться в тамбуре, невольно опасаясь, что если он пройдёт дальше, то всё ощущение тепла и волшебства исчезнет и окажется, что он, Тёмка, запрыгнул в самый обычный вагон. А там, внутри, его будет ждать самый обыкновенный проводник, который сдаст его в полицию как хулигана и безбилетника на первой же станции. А ему, Тёмке, так хотелось верить, что этот вагон не простой, а из того самого Мира, о котором так и не дорассказал ему дядя Коля!
А поезд всё набирал и набирал скорость, и в тоннель он уже не просто въехал, а влетел…
Тёмка зажмурился. Нет, не от страха, а от слепящего света, который ударил по его глазам. Что это? Мысли в голове вдруг тоже превратились в слепящую вспышку света. Не может такого быть! В этом тоннеле нет и не может быть никакого света! Тоннель настолько стар, что никому бы и в голову не пришло его освещать изнутри. А уж тем более так ярко. Тёма попробовал приоткрыть глаза и снова зажмурился. Он поначалу испуганно подумал, что впереди что-то взорвалось, оттого и вспышка. Но почему тогда нет грохота? Когда что-то взрывается, то слышен звук взрыва. А тут – даже грохот колёс куда-то пропал. И так тихо, что в ушах звенит…  
А свет тем временем проник в тамбур… Он был таким ослепляющим, что казалось, должен был причинить боль. Но нет: свет, наоборот, был тёплым и даже ласковым. Он обнял маленькую фигурку мальчика, и словно живое существо вбирал в себя его страхи, сомнения и рассеивал их в пространстве, оставляя взамен только любовь и умиротворение. Тёма почувствовал это и стал успокаиваться. Постепенно звенящая тишина вокруг стала исчезать. Равномерный стук колёс поезда опять наполнил тоннель, и Тёмка решился открыть глаза. И снова свет резанул по ним, но уже не тот, слепящий, а обычный, какой бывает, когда смотришь на закатное солнце. Тоннель кончился. Тёма облегчённо вздохнул и неуверенно шагнул к открытой двери вагона.
Крепко вцепившись в тёплые поручни, он выглянул наружу. Вечерний ветер, словно желая окончательно успокоить мальчика, обдал его лицо приятной прохладой, потрепал по волосам и умчался обгонять поезд, унося с собой все звуки. А Тёме предстояло пережить новое потрясение.
Всё пространство перед ним было покрыто водой. Вода подходила к самым рельсам. Вернее, даже не к рельсам, потому как, посмотрев вниз, Тёма не обнаружил никакой насыпи с рельсами. Больше того, когда он повернул голову по направлению хода поезда, то и поезда как такового он не обнаружил. Зато тот вагон, в котором он находился, стал вовсе не вагоном, а чем-то вроде корабля. Во всяком случае, это «что-то» плыло по воде. Изумлению Тёмы не было предела! Ему внезапно пришла в голову мысль, что теперь он обречён всегда вот так плавать в каком-то неизвестном ему море иле океане, и никакого другого, прекрасного Мира ему не суждено увидеть. А это вечное плаванье есть наказание ему за то, что без спросу запрыгнул в вагон, в который его никто не звал. И не увидит он теперь ни мамки, ни дяди Коли, ни соседской Ленки…
Тёмка отпрянул внутрь тамбура и прерывисто задышал. Но вот поезд, а вернее, то, что когда-то было поездом, чуть тряхнуло, и мальчик услышал стук. Успокаивающий стук колес по стыкам рельсов. Такой привычный и знакомый, что спутать его с чем-то другим было сложно. И вдруг, словно кто-то невидимый сорвал стоп-кран, ход поезда стал резко замедляться…
***
Тёма осторожно выглянул. Никакой воды не было. А был привычный и знакомый ему лес с соснами, осинами, берёзами и небольшой платформой впереди, к которой медленно приближался белоснежный, тёплый и словно живой вагон, который по-прежнему был один – без тепловоза и других вагонов. Но зато на платформе были люди, и Тёму это немного успокоило. А ещё он прочитал табличку, которая висела на небольшом домике стрелочника и гласила «Добро пожаловать на полустанок Туманный». Надпись немного разочаровала Тёмку. Туманный – это был небольшой полустанок после тоннеля, на котором идущий на Чебоксары поезд обычно останавливался и пропускал встречный, идущий на Курган, поезд. А как же другой Мир? Неужели он выдумка, сказка? И на самом деле его нет? Как и не было ничего – ни света в тоннеле, ни воды, ни корабля… и всё это только Тёмкино воображение?..
Людей на платформе Туманного было двое: стрелочник, Тёма узнал его по ярко-оранжевому жилету с двумя светоотражательными полосами, и молодая женщина, одетая в белое, кружевное платье, которое резко выделялось на фоне начинающихся сумерек. Увидев Тёму, женщина улыбнулась, махнула рукой, приветствуя его, и легко зашагала навстречу. Стрелочник же остался стоять на месте, совершенно не обращая внимания ни на неё, ни на странный одиночно двигающийся вагон, ни на Тёму.
Поезд, а вернее, вагон, остановился.
– Артём.
Женщина назвала его имя скорее утвердительно, чем вопрошая, но Тёма всё равно кивнул и взялся за протянутую ему руку. Спрыгнув на платформу, он немного разочарованно осмотрелся по сторонам, ведь он всё-таки надеялся, что попадёт в другой Мир, а очутился тут, на обычной платформе полустанка Туманный. А потом он оглянулся на вагон…
И открыл рот. Вагон таял. В самом прямом смысле этого слова. Вода, которая с него натекла, подступила уже к самой платформе. Вода эта была странного молочно-серого цвета и не текла, а как бы клубилась, и тем самым больше походила на туман, чем на воду.
Из оцепенения Тёма вышел только после того, как почувствовал на своём плече руку. Он вздрогнул и повернулся к женщине, всё ещё не зная, что сказать. А потому сказал первое, что пришло в голову:
– Я Вас не помню.
– Ты меня не знаешь, – женщина улыбнулась ещё ярче. – Но зато я знаю тебя. Ты можешь звать меня просто – Таля, – женщина кивнула в сторону вагона. – Ты испугался?
Тёма кивнул и от смущения опустил голову.
– Вам дядя Коля позвонил? А откуда он узнал, что я…
Тёма не договорил. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Ни мама, ни дядя не могли позвонить и предупредить кого-либо о том, что он случайно уехал на проходящем поезде на другую сторону тоннеля. Ведь НИКТО не знал, что ему, Тёме, взбредёт в голову проверить, существует ли другой Мир, и уж точно никто не знал, что вагон из того Мира ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ! Вот он, стоит позади Тёмы на рельсах и тает.
И глядя на тающий вагон, Тёмка вдруг встрепенулся.
– А где же поезд? Куда он делся? И он, и его пассажиры? С ними всё в порядке? Почему я вижу только один вагон? И как он мог ехать без поезда?
Вопросы так и сыпались из него. Тёмка даже вспотел от одной только мысли, что с пассажирами поезда на Чебоксары могло произойти что-нибудь ужасное. Женщина, казалось, прочитала его мысли и полуобняв за плечи, сказала:
– Не дрейфь, капитан, пойдём со мной, и я тебе всё объясню. И про поезд, и про вагон, и про тебя. А заодно и покажу кое-что. А за пассажиров и поезд не переживай, с ними всё в порядке. Просто поверь мне на слово.
И они пошли. Но потом Тёма всё-таки не утерпел, остановился и оглянулся. Вагон уже почти весь растаял. А стрелочник… Стрелочник подошёл к стрелке и перевёл её для того, чтобы идущий на Курган встречный мог пройти по свободной ветке. И даже не оглянулся и не посмотрел в их сторону, словно не было ни тающего вагона, ни их самих. А вдали уже был слышен гудок приближающегося поезда…
***
– Просто Таля, – Тёма решил, что будет называть женщину именно так, – мне попадёт, если я сегодня не вернусь.
Он исподлобья посмотрел на неё умоляющим взглядом. Та улыбнулась немного грустной улыбкой и ответила:
– Ты вернёшься домой ещё сегодня, я обещаю тебе.
И Тёма поверил. Рядом с этой чужой для него женщиной он чувствовал себя отчего-то настолько спокойно и уютно, что верил каждому её слову.
Они шли, и с каждым шагом, который уводил их всё дальше от железной дороги, мальчик замечал, как изменяется всё, что окружало его. Лес расступился. Или нет, он рассыпался в разные стороны, открывая перед ними совершенно другое, удивительное пространство. Они входили в мир ослепительного солнца и снега. Это Тёма сначала так подумал, что он видит снег. Но то, на что он наступал, не хрустело, не таяло под его ногами и даже не оставляло следов. Он специально даже останавливался и оглядывался, чтобы проверить. Позади него стеной стояли деревья, за которые уже почти село солнце, а впереди расстилалась равнина. Белая от… От чего? Тёма не знал. Ни на снег, ни на пух или ещё на что-то подобное ЭТО не было похоже. Оно не было холодным и не таяло, когда мальчик взял его в руки. Но и не рассыпалось подобно пуху. Не слишком твёрдое на ощупь, тёплое, оно было, тем не менее, практически невесомо.
Женщина с улыбкой наблюдала за ним и молчала, а Тёма так и не решился спросить, что же это за вещество. Он стоял и просто смотрел вперёд, с удивлением и восхищением рассматривая ту картину, что была перед ним. На белом поле росли цветы. Тёма никогда ещё не видел таких цветов. Они были разных оттенков, радужные и одновременно прозрачные. Их не было видно издалека, но как только к ним подходили поближе, они словно загорались, приобретали яркость и чёткость очертаний. А по всему лугу или полю – Тёма не знал, как можно было назвать это пространство цветов и «снега» – мерцали огоньки. Они словно висели в воздухе. Тёма подумал, что это светлячки, но для светлячков было ещё не темно. Ему стало интересно, что же это и он вопросительно посмотрел на свою спутницу. Та кивнула, как бы приглашая его подойти ближе. Тёма подошёл и увидел нечто, что удивило его даже больше чем прозрачные цветы. Таинственный, мерцающий огонёк исходил не от насекомого, как ожидал мальчик, а от… Тёма затруднялся дать объекту название, потому как он постоянно менял очертание. Но когда Тёма подумал, что это чем-то напоминает домик, то тот час же увидел перед собой небольшой домик. Только прозрачный. Через его стены было видно всё. И луг, и огоньки, и цветы, растущие рядом с домом… Тёма потрогал стены и дверь. Они были твердые, словно из стекла, но не прохладные, а наоборот – тёплые. Словно весь дом был из света.
Тема не верил своим глазам и своим ощущениям, ему казалось, что он уснул и ему снится удивительный сон. Ему часто снились подобные сны. В них чаще всего он видел себя в белоснежных равнинах Антарктиды, но иногда ему снились земли совершенно неведомые, но прекрасные. Может и сейчас он просто спит, и ему снится сон?
– Просто Таля, это ведь не Туманный? – Тёма обвёл пространство вокруг себя рукой и ожидающе посмотрел на женщину.
Он ждал, что она ответит: нет, это Туманный, просто он сильно изменился с тех пор, как ты бывал в нём последний раз… Однако женщина  покачала головой и жестом пригласила Тёму открыть дверь и войти в «стеклянный» дом. Но когда заметила написанное на его лице замешательство, то первая шагнула к двери, и чуть прикоснувшись к ней, открыла и вошла внутрь. И – тотчас же стала невидимой! Тёма нерешительно шагнул следом за женщиной.
Внутри была большая комната. Обычная, совсем даже не прозрачная комната, напоминающая одну из тех, что были когда-то в старом бабушкином доме, который продала мама, когда… Впрочем, теперь всё, что было вне стен этого необычного дома, казалось Тёме сном: и отчим, и дядя Коля, и соседская Ленка, и школьный друг Владик, и мамка, и весь тот мир, в котором они жили.
На стене комнаты мирно тикали большие часы с кукушкой, возле камина стояло кресло-качалка, покрытое жёлтым в чёрную полоску пледом, на окнах стояли в горшках фиалки и герань… Вся атмосфера комнаты была покойной, отдавала стариной и уютом. Тут не было ни современной техники, ни модной мебели, стены были выкрашены в тёплый кремовый цвет, а пол застлан  обычными ткаными ковриками. Но Тёмке очень тут нравилось. Может быть, именно потому, что всё в комнате напоминало ему раннее его детство в бабушкином доме, где ему было так мирно и радостно, где он чувствовал любовь и уверенность. Уверенность в том, что его будут любить всегда. Ощущение покоя и радостного забытья охватило Тёму. Он вдруг захотел снова стать маленьким мальчиком, сидеть на коленях у мамы, слушать, как тикают старые часы и ждать, когда же, наконец, из них выскочит кукушка и начнет куковать своим чуть охрипшим голоском…
– Тебе тут нравится? – вопрос, который задала женщина, выдернул Тёму из воспоминаний и возвратил в реальность.
– Да, очень! Но мне надо обратно… к маме, дяде Коле! Он, наверное, уже волнуется. И ещё… – Он умоляюще взглянул на женщину и спросил: – Если это не Туманный, то что же это за место? Я бывал на Туманном. И с дядей Колей, и с мамой.  Правда, уже давно, года два назад, но этого, – он обвёл рукой пространство комнаты, подразумевая не только её, но и то, что находилось вне дома, – никогда не видел. Дядя Коля рассказывал мне…
– Да, я знаю, – перебила его Просто Таля и рассмеялась, увидев, как округлились Тёмкины глаза. – Я знаю, что рассказывал тебе твой дядя. И как раз об ЭТОМ, – она тоже, как и Тёма, обвела пространство рукой, – я и хотела с тобой поговорить. Это ты ещё не видишь весь наш Мир таким, какой он есть на самом деле! Ты удивишься ещё больше, познакомившись с ним поближе. Для нашего Мира ты пока ещё новенький. И он только ещё изучает тебя, а потому не открывается тебе полностью. – Просто Таля помолчала. – Я сейчас попытаюсь объяснить тебе, что наш Мир собой представляет, но это сложно. Ты ещё только начал свой путь в жизни, и некоторых вещей можешь не понять…
– Я много читаю, – Тёмка насупился и поджал губы. Ему не понравилось, что его считают маленьким.
– Никто тебя маленьким не считает, – улыбнулась Просто Таля и рассмеялась, посмотрев на удивлённую физиономию Тёмы. – Да, и мысли я тоже читать умею. Вернее, не столько я, сколько наш Мир. Но садись, – она указала Тёме на кресло-качалку, а сама села в другое, обычное, но тоже очень удобное кресло. – Я тебе сейчас всё расскажу. У нас с тобой ещё есть немного времени, и я расскажу тебе о том, что это за место, и почему и как ты в него попал.
И она рассказала…
Мир назывался Артан. Он был совсем небольшим, но зато живым. В самом прямом смысле этого слова. Живым в нём было всё – и «снег» под ногами, и прозрачные дома, и цветы, и даже ветер. Всё в этом Мире было взаимосвязано, всё было неделимой его частью, и всё существовало за счёт одного единственного правила, вернее, не правила, а одной константы – Любви. Ни животное, ни человек, ни цветок, ни дерево, не имеющие в себе Любви, просто не смогли бы жить в этом Мире. Он их просто-напросто бы не принял. Все, кто жил в Артане, были частью его и не могли его покинуть по своей воле (никто просто бы не смог жить вне его). Так же как и всё живое из мира Тёмы не могло по своей воле попасть в Артан.
И еще время… Время в этом Мире было особенным. Тоже живым. Оно было одновременно и одно на всех, и у каждого – своё, индивидуальное. Оно могло идти то быстрее, то, наоборот, медленнее. Всё зависело от желания того, чьим оно, время, было. Кто-то хотел оставаться подольше ребёнком, а кто-то поскорее стать взрослым. Один хотел быть всегда 15-летним, а другому нравилась пора зрелости и мудрости. Но одновременно с этим сам Артан тоже устанавливал своё, общее для всех время. Время, когда всходило солнце и когда оно заходило, время, когда пришла пора кому-нибудь родиться, а когда кому-то – умереть…
Но однажды, когда Артан уснул… Да-да, ведь он был живой и время от времени нуждался в отдыхе. Так вот, однажды, когда Мир уснул вместе со всеми своими обитателями, которые, как мы помним, тоже были его частью, одна маленькая девочка лет семи по какой-то причине не заснула, вышла из своего дома погулять и… И попала в совсем другой, чужой для неё мир, мир Тёмы. Ей было там очень плохо, но она не знала, как вернуться обратно. Она всё брела и брела через лес, пока не вышла к тоннелю. А потом она упала и потеряла сознание. Очнулась она в небольшом домике обходчика. Взрослых никого не было, а был лишь один двенадцатилетний мальчишка. Он сидел рядом с девочкой и не сводил с неё взгляда синих глаз. Мальчик рассказал, как нашёл её возле тоннеля, как нёс её через этот тоннель на руках и пришёл в этот маленький дом старого обходчика. Дети познакомились, и девочка всё-всё рассказала мальчику, которого звали Лёнька…
– Ты уже слышал часть этой истории, – Просто Таля лукаво посмотрела на Тёму, – ту, где Таллия попала в домик обходчика? – Тёма кивнул и женщина продолжила.– Так вот, в то самое время, когда Лёня решил помочь девочке и найти обратный путь в её Мир, они ещё не знали, что Артан уже проснулся и стал искать свою потерянную частичку. Они не знали, что Мир услышал слова, мысли и чувства мальчика. Ведь Мир находился совсем рядом, по соседству с миром Лёньки и Тёмы. Это было так, словно он подслушал разговор соседей за тонкой перегородкой. И Артан решил помочь ребятам. Он создал, а вернее, соткал из частицы себя прицепной двенадцатый вагон для проходящего вечернего поезда. Так Таллия попала домой. Попала в свой Мир вместе с Лёнькой. Артан разрешил мальчику войти в него, и в благодарность, что тот поверил Таллии и помог ей вернуться, даже предложил Лёньке остаться и тоже стать его частью, потому как он слышал его доброе сердце и видел в нём любовь. Помнишь, – обратилась Просто Таля к Тёме, – ты спросил у своего дяди, почему его отец не остался в нашем Мире?
Тёма кивнул. Он и сейчас хотел знать ответ на этот вопрос. Ведь Мир, в котором предлагали остаться его деду и в котором он сам сейчас находился, был удивительно красивым, и наверняка все, кто жили в нём, были счастливы. Но тем ни менее Лёнька отказался. Почему? Тёма бы никогда так не сделал. И он вопрошающе посмотрел на Просто Талю.
– Да, он отказался, – ответила та на его безмолвный вопрос. – Ведь в другом мире, у него остались те, кого он любил. И он не захотел с ними расставаться. И тогда Артан через Таллию передал Лёньке, что он всегда сможет вернуться в него, если пожелает. И даже не один, а с теми, кого он любит. А если не он, то любой из его потомков. Правда, неизменным условием попасть в Артан и остаться в нём навсегда является доброе сердце и душа, умеющая сострадать и любить...
И ещё Просто Таля рассказала, что Артан после этого случая создал прицепной вагон на проходящий поезд на 19:20, и ждёт, что кто-нибудь из родных уже ушедшего из жизни Лёньки решится приехать и остаться жить в Мире навсегда. А увидеть этот вагон и сесть в него можно лишь тогда, когда ты сильно-сильно того захочешь и когда сердце твоё будет желать помочь кому-нибудь или спасти кого-нибудь от беды.
***
Тёма уже догадался, что Просто Таля и есть та самая маленькая девочка, которой помог его дед. И теперь он слушал её, а его сердце стучало всё громче и громче. Оно звучало в его груди как колокол, готовое разорваться от желания. Желания помочь маме избавится от тягостной, серой и несчастной жизни. Неужели, думал он, я могу вернуться и остаться в этом Мире? И я, и мама, и дядя Коля, если только пожелаем? Я знаю, Артан примет нас. Мы ведь никогда не делали никому зла, и мы любим друг друга. Просто Таля услышала его мысли и его желания, кивнула и сказала:
– Мир впустил тебя, он увидел твоё сердце и значит, ты можешь остаться в нём. И да, ты можешь взять с собой не только маму, но и своего дядю. Артан давно уже наблюдает за вашей семьёй и знает, что и у тебя, у твоей мамы и её брата доброе сердце, а потому вы все заслуживаете лучшей жизни, чем та, которой вы живёте сейчас.
Тёма широко улыбнулся и, вставая с кресла, возбуждённо произнёс:
– Так чего же мы ждём, Просто Таля! Давай, я быстренько сбегаю за ними и…
– Подожди. Не торопись, у вас там, – женщина махнула рукой, – будет время решить, хотите ли вы перебраться в чужой для вас, хотя и прекрасный Мир. Всё не так-то просто, как ты думаешь. Лёня тоже думал, что он сможет уговорить своих родных перебраться сюда, но…Понимаешь, взрослые – они не всегда верят детям. Родные Лёньки тоже посчитали, что он всё выдумал, а потому… Потому-то он и не вернулся сюда, хотя и хотел, – грустно закончила Просто Таля.
Тёма задумался, а потом встрепенулся:
– Но дядя Коля! Он рассказал мне эту историю, и…
– Да, твой дядя особенный, – улыбнулась Просто Таля. – Он ещё мальчиком услышал рассказ отца и поверил в то, что Артан существует и даже мечтал о том, как он сядет в белый вагон и приедет в чудесный и сказочный Мир. Но он всё-таки не смог это сделать. У него доброе сердце, но ему никогда не приходило в голову, что история, которую рассказывал ему его отец – это правда, а не сказка. Он мечтал увидеть белый вагон, но мечта его была призрачна. Понимаешь, как мечта маленького мальчика, который верит в добро сказки, но не верит, что сказки могут быть реальностью. А теперь нам пора. Ты ведь хотел попасть домой ещё сегодня? Тогда давай руку и пошли. Встречный на Курган сейчас как раз останавливается на полустанке, чтобы забрать тебя.
Тёма протянул Просто Тале руку, коснулся её ладони своими пальцами и …
***
Он внезапно очутился на платформе Туманного, рядом со знакомым стрелочником дядей Борей. Тот удивлённо посмотрел на Тёмку, узнал его и стал оглядываться по сторонам, словно высматривая с кем, и на чём мальчик приехал, и спросил:
– Артём? Ты как тут оказался? С Николаем или…
Стрелочник снова стал оглядываться, думая увидеть взрослых, но Тёма дёрнул его за рукав и с мольбой в голосе попросил:
– Дядь, Боря, не говорите никому, что Вы меня видели тут. Я на подножке поезда, что до Чебоксар, прокатился до вас, а теперь на курганском обратно через тоннель поеду. Не говорите, а то отчим меня выпорет…
– Ох, Артемий, я бы и сам тебя выпорол за такие безобразия, да времени нет. Давай быстрее, вон, в последнем вагоне, проводница уже подножку поднимает, сейчас уже тронутся. И больше так не делай, иначе в полицию сдам или всё дядьке твоему расскажу. Пусть он с тобой разбирается.
Стрелочник шлёпнул Тёмку по затылку и махнул рукой проводнице, чтоб та приняла к себе в вагон пацанёнка.
***
Через полчаса Тёмка уже топтался возле порога избушки обходчика, не решаясь войти в неё. На улице к тому времени стояла непроглядная темень, и только фонарь возле домика освещал место, где стоял мальчик. Неизвестно, сколько бы ещё Тёмка так простоял в нерешительности, но внезапно он услышал взволнованный голос матери за дверью.
– Коля, надо бы его пойти поискать-то. Ну, не могу я так просто сидеть-то и ждать. Он ведь, сам знаешь, всегда сразу к тебе шёл, а тут уж сколько времени прошло-то, на улице темно, а его всё нет.
Тёмка толкнул дверь, радостно вбежал в домишко и крикнул:
– Да есть я! Мамка, ты как тут очутилась?! Ой, чего я вам расскажу!..
Тёма чуть не сбил с ног вставшую с табурета мать и повис у неё на шее.
Та, поначалу обрадовалась появлению Тёмки и даже прижала его к себе, но затем отстранила и даже обиженно оттолкнула.
– Вот сорванец! Где ты был-то? Я тут чуть с ума не сошла! Прихожу, а Николай говорит, что оставил тебя на «железке»… А уже темно-то! Где ты шлялся? Вот всыплю-то тебе…
И мать подняла было руку, но вместо того, чтобы шлёпнуть Тёмку по затылку, снова схватила его и нервно расцеловав, прижала к себе.
– Ну вот, Тома, а ты переживала, – дядя Коля встал из за стола и широко улыбнувшись, шагнул к стоявшему в обнимку с мамкой Тёме и обнял их обоих. – Я же говорил, никуда он не денется. Он эти места как свои пять знает, – он подмигнул мальчику. – Правда, Артёмка?
– Ага! Чего волноваться-то? – Тёма поднял голову, заглянул в серые глаза матери и спросил. – Ты чего пришла? Тоже ночевать?
– Не, она насовсем, – рассмеялся дядька и пошёл ставить разогреваться кастрюльку со щами. – Есть будешь, гулёна? Мы-то уже давно поужинали.
Тёма удивлённо посмотрел на маму и та, грустно улыбнувшись, кивнула.
– Не то чтобы насовсем-то, но пока не найду где снять для нас с тобой комнатёнку в селе, тут-то перекантуемся. – Мамка погладила Тёму по голове и вздохнув, добавила. – Ушла я от Михаила Петровича, Тёма. Совсем-то ушла. Завтра пойду вещи наши соберу да в город смотаюсь, заявление на развод подам. Так-то.
Тёмка открыл рот. От такой радостной для него новости он не только потерял дар речи, но и забыл о той истории, которой так жаждал поделиться с родными ему людьми ещё буквально минуту назад.
– Класс! Давно уже пора было…
Он наткнулся на укоризненный взгляд дяди Коли и, заглянув в грустные глаза мамы, осёкся.
– Мам, да ты не думай, нам с тобой вдвоём лучше будет, – стал он утешать мать. – Вот у нас и дядя Коля есть. Ничего, как-нибудь переживём… – И тут он вспомнил то, о чём хотел рассказать, но решил сначала спросить: – Дядя Коля, ты вот мне сегодня рассказывал историю про деда Лёню. Скажи, а мама знает про Мир, где он побывал?
Дядя Коля поставил на стол перед Тёмой тарелку горячих щей и посмотрел на сестру. Та с подозрением взглянула на брата, а потом, посмотрев на Тёму, спросила:
– Ты о какой истории-то? Где твой дед якобы помог вернуться в другой мир какой-то девочке? – Она дождалась, когда Тёма утвердительно кивнул, а потом подбоченившись, развернулась к своему брату. – Ты чё, малахольный, ему историю-то, что ли, эту рассказал?! И зачем? Ты чего малого-то с панталыку сбиваешь?! Тебе мало-то того, что тебя в деревне за дурачка держат, так ты и сыну-то моему голову начал всякой ерундой забивать?! Мы-то ведь с тобой договаривались!
Дядя Коля опустил голову, но потом посмотрел сестре в глаза и сказал тихо:
– Ты, Тома, не сердись. Я… Он просто такой расстроенный был… и я, чтобы отвлечь его…
Но мать понесло!
– Та-а-ак, Тёмка! Ешь-то скорей-ка и спать! А завтра-то с утра пойдём мы с тобой искать хату. Я тут-то больше с ним, – она кивнула на брата, – под одной крышей-то и быть не хочу!
Тёмка опешил и даже есть перестал.
– Мам, ты чего? Я же не просто так спросил, я ведь чего сказать хотел… Я ведь был там сегодня! В Мире в этом! В белом вагоне туда уехал, а обратно с Туманного – на простом!.. Потому и вернулся по темноте! Дядя Коля не врал, и Артан вправду существует!
Дядя Коля открыл рот, потом закрыл его, потом улыбнулся так широко, как только мог и, шлёпнув себя руками по ляжкам, воскликнул:
– Ай, а ведь и правда он там был, ведь не обманывает! Томка, – кинулся он к сестре, – я ведь ему не сказал, как Мир называется, а он знает! Артан это! – Дядя Коля взволнованно зашагал по комнате, то взъерошивая себе волосы, то наоборот, приглаживая. – А я знал, знал, что это не выдумка! Только вот не получилось у меня… А у него получилось! А почему?! Почему, Тёмка?! – он схватил Тёму за плечи и радостно встряхнул.
Тёма пожал плечами и громко рассмеялся.
–   Я вам сейчас всё расскажу! Там так здорово! – Тёма вскочил из за-стола и бросился к мамке. – Мам, ты знаешь… – Он посмотрел на мать и осёкся.
Та сидела на табурете и смотрела на них с дядей Колей так, как смотрят на душевно больных людей – с жалостью. Но дядька, казалось, вовсе этого не замечал. Он подошёл к ним, обнял их за плечи и сказал, обращаясь к Тёме:
– Давай, Артём, рассказывай! Только всё поподробней, чтобы вот она, твоя мамка, а моя сестра, услышала и поверила. Поверила, что я не малахольный какой-нибудь. И что всё, что было с нашим отцом – это правда! Я тебе, Тома, – он посмотрел на мать, – историю нашего отца, всю как есть подробно рассказывал, а ему, – дядька кивнул на Тёму, – только начало. Так что вот, давай теперь слушай и думай, сумасшедшие мы с ним или нет.
И Тёмка всё как есть рассказал. Он рассказывал не торопясь, стараясь не упустить ни одну деталь. И как он увидел белый прицепной двенадцатый вагон, и как он на нём проехал через тоннель, и про свет в тоннеле, и про воду, и про странную платформу на Туманном, и про Просто Талю, и про Артан… Всё, всё! А когда он закончил, то была уже полночь и кукушка из часов, тех самых, бабушкиных часов, выглянула из своего старенького домика и сообщила всем, что всё – уже через минуту наступит новый день.
– Вот! – Дядя Коля взволнованно встал со стула и Тёмка с удивлением увидел, что дядька был серьёзен как никогда. – Вот, Тома! Вот, – он указал на Тёмку, – он всё правильно рассказал. И даже то рассказал, чего я не знал. А ведь оно всё так и есть. Потому как я ему всего этого не рассказывал. Не успел я сегодня ему всего рассказать-то! А ты вот, Тома, думай теперь! Вот. А я пойду. Пойду, пройдусь, подумаю я, обмозгую всё.
И дядька вышел. А Тёмка посмотрел ему вслед и подумал, что никакой дядя Коля не странный и не малахольный, а просто он очень ранимый и добрый.
– Мам, – Тёмка, прильнул к матери и обнял её за шею, – я не обманываю – Артан и правда есть, и он живой. Поверь и мне, и дяде Коле. Я так хочу, чтобы мы все вместе уехали туда, в Артан! И ты, и я, и дядя Коля! Я очень хочу, чтобы ты снова смеялась и была счастлива!
Мать устало улыбнулась.
– Пойдем, Артёмка, спать. Устала я чегой-то. Давай-ка, мы про ваш-то с дядей Колей Артан завтра поговорим.
И она ушла стелить Тёмке постель на кушетке.
***
Тёмка никак не мог уснуть, ворочался и думал о том, поверит мама его рассказу или нет. Захочет ли она поверить в то, что считала выдумкой столько лет? А если и поверит, то решится ли сбежать из этой своей тяжелой и беспросветной жизни в Мир, хотя и лучший, но всё ж таки чужой? Да, вздыхалось Тёмке в темноте, права была Просто Таля, с этими взрослыми всё не так-то просто.
Уснул он только под утро. И забывшись, он видел бескрайнее белое поле Артана и цветы – прозрачные радужные цветы, которые росли возле его, Артёмкиного дома. Дома, в котором он живёт вместе с мамой и дядей Колей, дома, где они все будут счастливы…
***
А наутро, когда Тёмка проснулся, в домике никого не было. Ни мамки, ни дяди Коли. На столе, где ему оставили завтрак, он нашёл записку, из которой узнал, что они уехали в город по делам и будут только к вечеру. Тёмка прочёл записку и нахмурился. Наверняка мать поехала, как и хотела, подавать документы на развод. А это значит, что она всё ж таки не поверила Тёме, и все его мечты о лучшем Мире не сбудутся.
Тёма промаялся весь день. Он то ходил по лесу, то выходил к железной дороге, то заходил в дом и бездумно лежал на кушетке, а то вдруг соскакивал и выбегал на улицу, когда ему казалось, что он слышит шаги. Не обнаружив никого на улице, Тёмка подходил к тоннелю и долго смотрел в его темноту. Тоннель уже не казался ему таким зловещим, как раньше. Теперь-то он наверняка знал, что в темноте тоннеля нет ничего пугающего. Наоборот, его темнота – это свет, тёплый и добрый свет Артана. Интересно, думал он, а ведь он, этот Мир, совсем-совсем рядом. И никто об этом даже не догадывается. Люди привыкли видеть только то, что у них под носом, и мало кто может видеть то, во что трудно поверить. Люди строят разные теории про инопланетные миры, но даже не догадываются, что рядом с ними, по соседству, есть совершенный, добрый и живой Мир. Быть может, этот Мир бы пришёл и сюда, думал Тёма, к нам, если бы все люди были добрее и внимательнее друг к другу.
Так он бродил почти до самого вчера, в мечтах и размышлениях. А когда в очередной раз вышел из леса к домику обходчика, то увидел на пороге маму и дядю Колю, и чуть было не бросился поначалу к ним со всех ног, но заметил, что мать плачет, а дядька ей что-то выговаривает, а потому подошёл к ним не торопясь и даже нехотя. Дядя Коля увидел его и обрадовался:
– Вот, Тома, пришёл Артёмка, и он тебе сейчас скажет то же, что и я – зря ты всё это затеяла с разводом. – Дядя повернулся к Тёме. – Тёмка, скажи ей. Она вещи и документы пошла у Лазарева брать из дому, а тот с кулаками на неё – не даёт и грозится прибить совсем, если подаст на развод. Еле вот к соседке от него сбежала. Какой уж тут город! А меня не было, я в городе у начальства был. Вызвали. Вот. А я ей говорю, делай так, как тебе сын велит! Уезжайте с ним в Артан, и всё тут! И вещи ваши там вам не нужны. Уж там-то вас Лазарев не найдёт! А она плачет, и всё!
Тёмка сел на ступеньку рядом с матерью и обнял её:
– Мам, да фиг с ним, с разводом этим. Поехали, а?
И он тоже расплакался. Наверное, больше от жалости к матери, чем от бессилия. Бессилия доказать ей, что Артан не выдумка, а реальность. Бессилия повлиять на её мировоззрение. Кто он? Только мальчик – ребёнок. А взрослые, если в них не осталось ничего от ребёнка, если они забывают, что сами когда-то тоже были маленькими – не верят детям.
Так они сидели втроём и плакали…
***
А потом... Потом случилось то, что случилось. Мама улыбнулась сквозь слёзы и сказала:
– А, может, и вправду?..
И они пошли встречать проходящий на Чебоксары вечерний поезд. Тёма очень волновался. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он крепко, до боли, сжимал руку матери и решил, что ни за что не отпустит её, пока они не окажутся на платформе Туманного. А, может, и не Туманного. Может быть, на этот раз вагон доставит их прямо к месту – в Артан. А уж там и он, и мама, и дядя Коля…
Словно прочитав его мысли, дядя Коля вдруг остановился.
– Артём, Тома, выслушайте меня. Только не перебивайте. Знаете, я  хоть и остался работать тут обходчиком, хоть и верил в Артан, хоть и ждал всю свою жизнь белый вагон, да вот – не дождался. А всё почему? А потому, что не было у меня большого желания помочь кому-нибудь. Я ушёл от суетного мира, подальше от людей и от зла, от всех и вся. Я думал только о себе. И я боюсь, что Мир меня не примет…
– Да, нет же – примет! – воскликнул Тёмка. – Просто Таля сказала, что ты можешь тоже приехать в Артан! Тебе тоже можно! Поехали!
– Нет, Тёма, – дядя Коля опустил голову. –  Я остаюсь. Остаюсь тут, и, как и прежде, буду выходить каждый вечер к тоннелю и ждать. Ждать, когда мимо меня пройдёт моя мечта – белый вагон. И буду думать о вас. И радоваться за вас. Знать, что вы добрались, что у вас там всё хорошо и… и с меня хватит.
Дядя Коля отвернулся, а Тёмка стоял и думал, что вот, оказывается, мало быть просто добрым человеком, надо ещё, чтобы это добро было кому-то полезным. И только тогда, когда твоя доброта приносит кому-то радость или облегчает жизнь, только тогда исполняются твои самые заветные мечты. И только тогда ты сам становишься счастлив.
Он подошёл и молча обнял дядьку. И мама тоже подошла и тоже обняла своего брата. И так они стояли, пока не услышали шум приближающегося поезда. Поезда на Чебоксары. И они стали смотреть, как этот поезд к ним приближается. И стали считать вагоны.
Первый вагон, второй, третий, четвёртый, пятый…