Забвение
Дай силы, Господи, терпеть,
Когда закончилось терпенье,
На жизнь роптать свою не сметь
И ждать с надеждою забвенья
Галина Ляшенко
Я шла по дорогам памяти. Могильные кресты и надгробия усопших людей, смотрели на ворвавшуюся в их мир гостью.  По узкой дорожке мимо меня прошел мужчина и положил на могилу цветы.  Мой взгляд прошелся по всему кладбищу. Сколько здесь покоиться людей, осознала я, пробираясь  вперед и медленно ступая по холодной земле. Вот еще одна могила, вся увешенная венками. Наверно она свежая, подумала я, проводя параллель в своих мыслях : чем  могила старше, чем  меньше на ней венков и подношений. Память ослабевает со временем? Впереди шла пожилая женщина и говорила о чем –то  с пожилым мужчиной.
- Нужно сделать новую оградку маменьке,-  произносила она слова с любовью и покаянием.
Седой мужчина, предположительно ее муж, как рассудила я, сказал:
- Надо Павлику сказать, пусть внучок поможет, чем сможет.
Морщинистая женщина посмотрела на него каким-то скорбным взглядом, и кажется, сделалась еще морщинистее, произнося:
- Павлик занят: «работа,  некогда бабушка, семью надо содержать» - произносила слова внука седая женщина. – Умрем, кто о нашей памяти позаботиться? И Маменьку мою позабудут.
Пожилая пара прошла, а я остановилась, как вкопанная, случайно услышав  маленький кусочек их разговора. Мне стало страшно. « Позабудут» - звучал в ушах голос пожилой женщины.  Я шла дальше немая, но с громкими уверенными шагами. « Позабудут» - звучало у меня в голове, как заевшая пластинка, музыкальный сбой. Сбой. Сбой. Сбой. Среди людей. « Позабудут»
Позабудут имя его. Позабудут имя ее.  Я судорожно стала вглядываться в незнакомые имена на могилах, чтобы их запомнить. Я быстро шла вперед, словно за мной кто-то гнался. А за мной и вправду кто-то гнался. Это было забвение. Темная тьма. Пустота. Мои ноги сорвались вперед яростным бегом. Я бежала. Читала. Бежала.
Я бежала. И  остановилась. Мой взгляд застыл.  Мой взгляд застыл на одной могиле. Мой взгляд стал могильным. Мой взгляд стал мертвых и холодным. Я смотрела плачущими  обиженными глазами.
- Как же так? – произнесла шепотом я, боязливо делая шаг вперед. Чего я боялась? Боялась увидеть.  Увидеть все.  Я боялась разграбленного сердца.
Меня опустошили. Меня обворовали. Меня забыли. Я словно слилась воедино с этой могилой. Стала могильной. Я замолчала. Молчание болью отдавалось в сердце. Я молчала, а мне хотелось заорать.  Передо мной была забытая могила. Обшарпанный памятник. Сухая длинная трава путала мне ноги. Я провела рукой по пыльной табличке с именем. Я бежала по кладбищу и читала имена.  И я остановилась, испуганная, не увидев имени. А имя было. Скрытое под слоем пыли. Я прочитала «Гаврилов Леонид Григорьевич».
- Гаврилов Леонид Григорьевич- произнесла я, уязвленная.
Я знаю этого человека. Я его помню. Я помню, как дедушка рассказывал мне про него.
- Видишь, внученька рельсы?- спросил он, когда я ребенком прыгала от одной шпалы к другой.
Я посмотрела на него удивленная.
- Куда эти рельсы ведут?- словно с грустью произнес мой дед.
- Почему ты грустишь?- спросила я, испугавшись.
Мужчина посмотрел на меня взрослым взглядом, взвешивая свои взрослые мысли.
- Эти рельсы ведут в забвение.
Я молчала, не понимая его огорчения.
- Ты когда-нибудь поймешь меня, внучка. Сейчас ты еще мала.
Он улыбнулся, и я успокоилась.
- Посмотри на них, они такие крепкие и могучие. Железная дорога…Железная дорога…- протягивал он, восхищаясь.-Леня, Леня..
- Кто такой Леня, дедушка?
-О, это очень великий человек!- произнес приглушенно он, словно тайну. Я расскажу тебя. – И мужчина начал. Его слова неслись в даль, как и эта железная дорога.
-В историю вагонного хозяйства Южно-Уральской железной дороги по праву вошло имя Гаврилова  Леонида Григорьевича – начальника вагонно-ремонтного депо Сибай. – Услышала я восторженные слова дедушки из своих воспоминаний.
- Он приехал в этот город в 1968-ом году по рекомендации управления Южно-Уральской железной дороги, когда на базе бывшего локомотивного депо Сибай был организован механизированный пункт для подготовки вагонов под погрузку Сибайской руды.
Об этом периоде есть упоминание в энциклопедии «История вагонного хозяйства Ю.У.Ж.Д.»- сказал дедушка и потянулся за толстой книгой. Проведя рукой по корешку, с гордостью и блаженством он открыл страницы книги и прочитал: «Большой вклад в дело технического развития и усовершенствование технологии производства внесли рационализаторы депо. При восполнении особенно сложных и трудоёмких работ (строительство новых цехов, изготовление испытание поточно-конвейерных линий, устройство световых фонарей) проявили инициативу, высокие знания - Гаврилов Леонид Григорьевич и другие».
Я сидела на диване и слушала дедушкины истории. Так было всегда, с самого детства. Мы проводили с ним уютные вечера за горячей чашечкой чая. Ароматный пар бабушкиного чая смешивался с ароматными историями дедушки.  Сегодня он мне рассказывал историю про Леонида Григорьевича.
Вдохновившись этим человеком, я попросила рассказать еще.
Улыбнувшись, дедушка продолжил: Леонид Григорьевич отдавал работе всего себя, не терпел «халтуры». Дисциплина в депо, коллективе была железной. Дело своё он знал превосходно и передавал знания и опыт своим подчинённым. На нём лежала ответственность по выполнению плана ремонта вагонов.
Подняв палец вверх, он с восторженностью произнес: 3 тысячи вагонов в месяц!
- Ого!- поразилась я.
- Да- гордо кивнул он головой и продолжил дальше, видя интерес в моих глазах: От него зависела безопасность движения поездов от места погрузки до пункта назначения, а также безопасность перевозки пассажиров. В Сибае построен комплекс цехов для ремонта деталей и узлов полувагонов и контейнеров. Установлены вагоноремонтные самоходные машины «Донбасс». Построена столовая, котельная и даже спортзал. Возведено жильё для рабочих – первый дом по Горняков, 63;  по улице Вокзальной; 40 лет Октября. Созданы бытовые условия. Оказана шефская помощь колхозам, школам, детским садам. Много сделано по благоустройству города. За всем этим имя Гаврилова Леонида Григорьевича. Леонид Григорьевич ушёл из жизни скоропостижно, в возрасте 62-х лет. Не успел сделать многое из того, что мечтал.
Труды его были отмечены наградами, званиями:
•    Почётный железнодорожник – настоящий
•    Орден Знак Почёта – настоящий
Конечно, заслужил он большего – этот настоящий незаурядный человек и коммунист. Детище его – вагоноремонтное депо – это след, который он оставил на земле.

- Дедушка. А как он жил? Каким он был, когда не работал?- захотелось узнать про этого человека побольше, заглянуть за шторку сокровенного, а не только тяжелой работы.
- Выходные дни для Леонида Григорьевича были только по календарю. Он не гнушался никакой работы – занимался кирпичной кладкой, забивал костыли в шпалы, асфальтировал, благоустраивал территорию, сажал деревья. Жил Леонид Григорьевич очень скромно, по средствам. И такая же была семья. Он любил жизнь, всегда повторял: «Жизнь такая короткая, а сделать надо ещё многое».

Я вытирала пыль с таблички и плакала.  Память зарастает, как дорожки бурьяном. Память сохнет, как могильная земля. Память сыпется вместе с  пылью   повседневного круговорота жизни, которая уносит вас, как ветер.
Теперь я поняла, почему дедушка грустил, когда смотрел  на уходящую в никуда железную дорогу. Теперь я поняла его слова.
Я робко подняла взгляд на этого великого человека, желая заглянуть ему в глаза. Но пыль обрушилась и на веки. Я провела по векам ладонью. Я никогда не видела такого взгляда. Они смотрели. Гордо и уверенно. Спокойно и в тоже время яростно.  Его глаза словно пылали огнем. Они горели, обожженные. Они смотрели вдаль. Я повернула голову, смотря с Леонидом Григорьевичем в одном направлении. Глаза Леонида Григорьевича смотрели с портрета на памятнике прямо на вагонное депо. Но теперь они не встречаются взглядом: нет больше вагонного депо – от него остались руины, и нет больше фотографии – могила Леонида Григорьевича была разграблена и поросла бурьяном.
. Константин Симонов однажды сказал: «Это нужно не мёртвым, это надо живым», - мудрые слова, сказанные мудрым человеком. Где они теперь?