ПЕРСТ  БОЖИЙ
.
Итак, была осень. Еще та – с желтым листом, но уже с серыми лужами на асфальте. Я сел в поезд №18, шедший в Красносибирск – в плацкартный вагон, и освоился на нижней полке.
Счастье пассажира на длинные дистанции, это когда соседние места останутся незаняты. Но вот кто-то уселся визави, кто-то устроился надо мной и две юные барышни-студентки в джинсиках обосновались на боковых. Свободной осталась лишь полка   вверху напротив. «И то хлеб, - подумал я. –  Ночью, когда будем спать, все равно  кто-нибудь подсядет,  но это уже не так страшно, поскольку утром наверняка кто-то из соседей и сойдет…»
Но так бывает только в мыслях. На деле, как только дрогнул и поплыл в сторону перрон, в нашем  отсеке стремительно и оттого совсем неожиданно появился четвертый. Вернее, четвертая.
Вы и представить себе не можете почему, но я, бывалый пассажир, тут же почувствовал, что она – как бы не наша… Это была молодая женщина - ухоженная и независимая. Войдя в наш отсек, она ни на кого не взглянула,  не сказала привычное «здравствуйте», а, окинув взглядом узкое пространство, по-хозяйски самостоятельно закинула наверх сумку и начала со столь же независимым видом втискивать в пустой баллон из-под газводы длинный черенок бывшей у нее в руках розы…
Кто она? Я почему-то решил, что балерина – настолько легко и органично передвигалась она в нашем зажатом четырьмя полками пространстве. У нее была абсолютно прямая спина, длинные пальцы на руках с явственно проступающими венами и простая русая со светлыми  мелированными прядями прическа. Угнездив, наконец, свою розу, она не присела рядом с попутчицей, не захотела чаю, а, ловко застелив постель, забралась наверх и, отвернувшись, затихла.
Скоро о ней  все позабыли и только к вечеру, когда поездное начальство расщедрилось на тусклое освещение под потолком, я, вернувшись от  титана с кружкой кипятка, вдруг заметил, что она – не спит… К тому времени соседи уже освоились  и развлекали друг друга негромкими разговорами. Студенточки на боковых – одна москвичка, другая провинциалка – легко нашли общий язык и вели увлеченно свой девичий диалог. А мне… очень хотелось войти в контакт с незнакомкой на верхней полке, но я никак не решался, помня ее давешнюю неприступность. Я опустил в кружку пакетик с заваркой, бросил вместо сахара две бусинки сукрозита, но  мысль моя работала совсем в ином направлении. Ее подстегивало то, что книжка, которую читала попутчица, была такой же необычной, как и она сама – обложка томика оказалась пластмассовой, как на школьном дневнике. Я знал лишь два рода книг, которые так оформлялись: библию и рецептурный справочник. На верующую красавица с мелированным хвостиком не походила. Значит, что же - интерн фармакадемии? На полу я заметил розовый комок махрового носка, упавшего с верхней полки. Вот и повод! Но я не решился… Наконец, она сама, обнаружив пропажу, каким-то легким и мгновенным движением спустилась сверху, точно обезьянка с пальмы, подобрала потерю и вернулась обратно. Нет-нет, я не ошибся – точно она была не из наших… И когда попутчица, устав лежать наверху, спустилась со своей книжкой вниз, я отважился.
- С такой увлеченность в дороге можно читать только о медицине.
- Нет, - ответила она. – Это другое. Это слово Бога.
Та-ак! Лопухнулся… Но ошибка уже не имела никакого значения. Стоило затеплиться огоньку разговора, я уже был неудержим. Я стал задавать ей вежливые наводящие вопросы, из которых выяснилось, что она принадлежит к церкви Вышнего Ока и проповедует его правду, которая в том, чтобы жить  по заповедям божьим. Я с ней всецело соглашался, и это ее поначалу насторожило, поскольку народ наш, как правило, шарахается от таких слов в сторону. Но я сидел, слушал и кивал, словно подбрасывая дровишки в костер общения, и в итоге не осталось и следа от ее замкнутости…
Через некоторое время я уже знал, что она в прошлом гимнастка и до восемнадцати лет вела совершенно другой («отвязанный») образ жизни. Потом религией ее заразила мать, мастер спорта по акробатике и с тех пор она ведет жизнь проповедника, курсируя по стране в том направлении, куда направит ее церковь. Вот и сейчас она возвращалась в Синеуральск, где живет уже второй год, зарабатывая на жизнь искусством косметички, маникюрщицы и массажистки, поскольку прежде успела закончить медучилище. Из ее слов я узнал, что через полторы недели ей исполнится тридцать два года, что где-то под Москвой у нее есть давний друг-олигарх который несчастливо женился, и, питая к ней прежние чувства, часто звонит по телефону. Но она не может восстановить с ним прежние отношения, поскольку тот живет не по заповедям…
Боже мой, но ведь я не спрашивал ее ни о чем  личном – зачем она мне все это рассказала? Неужели  случайный попутчик в моем лице оказался тем долгожданным в ее жизни человеком, которому  хотелось не  проповедовать, а -  исповедаться самой?  Уже улеглись на ночь соседи, а мы все сидели и говорили, и никого это не раздражало – наоборот всем было спокойно и благостно. В какой-то момент я почувствовал, что сейчас могу протянуть руку,  обнять ее в темноте за талию, притянуть к себе и тогда… И вот это «тогда» меня останавливало. Я понял, что, между нами может возникнуть  такое, что я могу сойти и остаться в Синеуральске. А после – окажусь ли я столь сильным, а ее доверие ко мне столь прочным, что мы освободимся от всех тех обязанностей, что  довлеют над нами?.. Если да, нас ждет бегство в пустыню или джунгли, где никто не достанет, если же нет – впереди  холод разочарования и глубокая царапина на сердце… Такого продолжения мне не хотелось. И я сдержался, не дал волю ни рукам, ни чувствам.
Назавтра она, казалось, нисколько  не пожалела о  рассказанном накануне. Только спросила: «Вы, наверное, журналист?» - «Нет. Но близко к тому – пишу книги» - ответил я. Она не поинтересовалась, о чем, поняв наверняка, что не о боге… И все-таки это не отдалило нас друг от друга в последние часы совместной дороги и когда я вдруг обнаружил, что на моем мобильнике нет ни рубля, она с готовностью предложила позвонить со своего…
В Синеуральске поезд стоял всего минут пять, и мне надо было успеть передать вызванной по телефону к поезду коллеге по имени Ольга какие-то материалы или что-то еще, уж не помню. А мою попутчицу встречала подруга и вот эти сумбурные пять минут, когда суета новой встречи всецело заслоняет собой то, что было до нее, и не дала нам ни сердечно попрощаться, ни почувствовать горький привкус расставания…
Она сошла, а я поехал дальше. Приехав, я тут же позвонил Ольге с просьбой продиктовать мне входящий номер, с которого я звонил ей из поезда. Увы, он был уже стёрт…
Прошло время. Как-то ко мне в дверь постучали. Я открыл – передо мной стояли две простенькие женщины с цветными буклетиками в руках. Я сразу понял, кто это такие. Не дав им сказать ни слова, я с радостью воскликнул: «О, а у меня в Синеуральске есть знакомая из ваших. Она работает косметичкой – может, вы ее знаете?» – «Нет-нет», - стушевались женщины и тут же ушли. Это был, пожалуй, последний отголосок той нечаянной встречи в поезде №18 «Москва – Красносибирск».
Время от времени я вспоминаю свою попутчицу и думаю: наверное, все же бог  (ее или мой, не важно -  он ведь, говорят, на всех один) был в тот момент с нами рядом и устроил все так, как вышло, тоже он, то ли рассердившись на нас, то ли наоборот – возлюбив и избавив от возможного греха.