145 лет назад рожился Николай Черепнин (ум. 1945), русский композитор, дирижёр и педагог

15 мая Вторник

170 лет назад родился Виктор Васнецов, русский художник, мастер живописи на исторические и фольклорные сюжеты

16 мая Среда

80 лет назад родился Мстислав Запашный (ум. 2016), российский артист цирка, дрессировщик хищных животных, режиссер

17 мая Четверг

145 лет назад родился Анри Барбюс, французский писатель, апологет Советского Союза

18 мая Пятница

Международный день музеев

19 мая Суббота

2018 - Фестиваль «Ночь музеев» в Москве

60-летие отмечает Алексей Гуськов, российский актер театра и кино, продюсер, Народный артист России

Сегодня 20 мая 2018 года: 60-летие отмечает Алексей Гуськов, российский актер театра и кино, продюсер, Народный артист России

Говорун

Не вам пишу, или смерть читателя

 

Как мы пишем? И главное – кому? Ведь журналист существует ради читателя. Откроем любую газету и увидим себя и читателя в ней. Вот, к примеру, «Коммерсантъ» (как-то ко мне обратились коллеги в  рамках корпоративной летучки, попросив описать данное издание, в котором, как море в капле воды,  отражаемся мы все профессионально).

 

Еженедельно читая шесть или семь центральных газет (в провинции и время предъявляет свои рабочие условия), «Коммерсантъ», надо сказать откровенно, не был жалован на моем столе регулярными просмотрами, да и вовсе завидной периодичностью своего появления не отличался. Как-то мой журналистский взгляд бежал мимо издания, входившего, в моем понимании, в обойму единого политико-экономического проекта традиционных СМИ. Однако некоторый профессиональный зуд–интерес у меня, обозревателя вопросов культуры, образования, религии, относительно несвоих палестин всегда присутствовал (газета-то солидная). И в силу авантюрной «езды в незнаемое», и по причине их неизбежной тематической подчиненности политике, и как реакция на неоднородные отзывы читающей аудитории, к коей не имею права не прислушиваться, погружая с профессиональным долженствованием лакмусовое перо журналиста в  общественные процессы, идеи, чаяния, настроения.

 

Что уж говорить, не существует журналистики без читателя. Как заявил в силу своего интеллекта один безголосый певец средней раскрепощенности, «пипл хавает», что в переводе на человечий язык можно понимать как «творчество должно быть ориентированным на кого-то», должо иметь своего адресата. Если, конечно, говорящий/пишущий не склонен тихо с собой вести беседу, и не является пациентом соответствующих своей привычке заведений, то слушателя/читателя своего он не только имеет, но знает и любит. И пишет для него, держа его образ у себя в голове, ставя его интересы своими профессиональными. Соответственно, находясь в таком диалоге с читателем, газета сама приобретает те или иные его черты (сейчас практически снимаю проблему ангажированности «сверху», давшую повод считать журналистику второй по древности профессией). Иными словами, об издании можно судить по его читателю: скажи мне, кто твой читатель и я скажу, кто ты.

 

Именно держа в голове эту установку, я попыталась посмотреть на читателя газеты «Ъ». И, приглядевшись к нему, составить свое мнение о газете. Итак, приступим...

 

По наивному априори,  читатель газеты уже заявлен в её названии. По крайней мере, её логотип уже как-то ориентирует на определенную читательскую аудиторию. Однако, не будем наивными. Потому как читатель «Ъ» должен обладать весьма странными характеристиками. Будучи человеком деловым или просто живущим в ритме, он обладает неограниченным свободным временем для того, чтобы тренировать мелкую моторику рук, перелистывая любимую газету взад и вперед, от «корки» – к материалу и обратно. Я говорю о принципе расположения всего материала в «Коммерсанте». На первой полосе, по традиции, идет анонс всего номера, деловых новостей по преимуществу. По всему полю разбросаны заголовки с кусками наиболее значимых, информативных материалов, даже обрывками интервью с приглашением д о ч и т а т ь их на странице этак шестой. Так, материал о визите Владимира Путина в Абхазию, проаносированный на первой полосе («Владимир Путин признал в Абхазии Советскую Россию» – «Ъ», №147) обрывается репликой интервьюируемого и, чтобы дочитать обширную и, в целом, неплохую статью, читатель должен переместиться с первой на шестую полосу, которая начинается с того самого прерванного диалога на первой. Вот такие «хождения за три моря» предлагает газета своему читателю в каждом номере, совершенно не беря в голову, что тем самым нарушает законы читательского восприятия и, испытывая  память и терпение своей аудитории, рискует увидеть ее редеющие ряды.

 

А читатель нынче пошел капризный, ему бы новости знать, побольше информации, да чтоб красиво подано было, вкусно и вариативно, чтобы была возможность выбора в соответствии с его, читательскими предпочтениями и индивидуальными склонностями. В информативности «Ъ» отказать нельзя: ежедневник следит за событиями не только в стране, но и в ближнем зарубежье, отгороженном, по сегодняшним ощущениям, от нас ментальным занавесом. Повествует не очень торопясь с выводами, но давая слово специалистам и учитывая, подчас, полярные точки зрения с предельной корректностью и уважением («Творог не пройдет» (об ограничении импорта литовской молочной продукции) – «Ъ», № 147, «Россия получила от Украины политсовет», – там же и др.) Освещает новости не только политики и экономики, но пытается возвратить у людей, зацикленных на власти, деньгах и делах интерес к культуре, вечным ценностям (есть даже полоса-отчет Российского Фонда помощи, где читателя извещают, на кого конкретно пошли его благотворительные средства). Итак: по линии информативности «Ъ» поставим плюс, но вот то, к а к поданы материалы, насколько они яркие и где тот самый пресловутый фактор  ad hominem (обращенность на человека читающего, именно на человека, а не безликую массу)?..  

 

Не будем ходить даже дальше заголовков. Все они почему-то в газете «Ъ» имеют вид преимущественно повествовательных предложений. Так информативнее, но интереснее ли? И как же часто можно встретить предложения-заголовки, представляющие собой просто игру слов, лишь формально совпадающую даже не с содержанием, а с какой-нибудь одной фразой из материала. Примеров такого рода несть числа («День малых и средних дел» (о поездке российского президента в Звенигород) – «Ъ», № 142, «Владимир Воронин неплохо сохранился» (о выборах в Молдове) – «Ъ», № 138 , «Лизинговые компании взялись за старое» – «Ъ», № 147 и прочие). Неужели авторы этих и подобных материалов всерьез решили заинтересовать читателя и смотивировать его на чтение того, что за таким вот заголовком следует?.. Или другая тенденция «Ъ»: вновь и вновь встречаемся глазами с такими вот отвлеченными названиями статей, как, например, «От России отрывается коллектив»,  но (!) под ним в качестве врезки этакое растолкование собственной незатейливой фантазии: «Превращение ОДКБ в военную базу под угрозой срыва» – «Ъ»,  № 138. Есть и другой способ привлечения читательского внимания и раззадоривания (раздражения?) его бдительности, назовем его не иначе, как «а ну-ка, угадай, в чем моя безграмотность?» Вот один такой, взятый наугад из стопки газет «Ъ», № 138: «Яблоку» начали предвыборную кампанию» (замечу, в материале ни о каких разрешениях яблочникам, исходящих от кого-либо – ни слова, зато об их проблемах с милицией – три колонки). Признаться, я долго думала, когда прочла заголовок, что конкретно хотел автор от меня как читателя и вообще что двигало им, когда он производил сей шедевр. Если в материале не говориться о ЕГЭ по русскому языку, то такая фраза, по меньшей мере, некорректна для солидного издания.

 

Кстати, о языке. Нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что мы держим в руках газету новостную с явным перевесом материалов репортажного плана. Однако это не обязывает авторов пользоваться суконными конструкциями, бюрократическими штампами времен развитого коммунизма. А таких примеров довольно в «Ъ». Опять же берем на удачу любой из номеров и сплошь: «будут проводится», «будет ликвидировано», «было объявлено». Уж не говорю об однотипной передаче чужой речи. Достаточно только взглянуть на один материал, и тут же встречаем всегдашнее: «назвал», «сказал», «передал» и т.д. Как же скучны эти банальности! А где же живая речь, – спросим мы, – где диалоги, так хорошо характеризующие респондентов? –  Читайте, и не обрящете.

 ... Коллеги, давайте уже в первую голову начинать думать о нашем
читателе! Он есть, он феноменален, а не ноуменален. Он так же, как мы с
вами «я», «здесь» и «сейчас», а не серая
масса или место, которого нет.                                  

СВЯТАЯ МАТРОНА и я (ко дню памяти святой - 2 мая)

  Я искала доказательства существования...Бога. Что поделать, мы существа эмпирические: пока не ощутим Его, что называется собственной жизнью, пока не вложим пальцы в раны Христа, подобно апостолу Фоме, не поверим. Вот и мне имя в ту пору было Фома, из-за сомнений. Хотя знала, что эти сомнения больны не только мне, но в большей степени Ему. В храм ходила, но всякий раз я по-интеллигентски старалась отыскать там что-то, что, на мой взгляд, не соответствует православному канону, и, находя, раздражалась. Сравнивала православные догмы с известными мне соответствиями в других религиях явно в пользу последних. Останавливалась перед ликами святых. Смотрела подолгу, а они взирали на меня. И уже тогда мне подумалось: не только мы вглядываемся в т о т мир, но каждый день с этих ликов смотрят на нас Господь и святые, и каждый день они встречают миллионы вопрошающих, смиренных, отчаявшихся, ждущих немедленного ответа или даже требующих глаз. Одни из таких глаз были – мои. Я только переступила порог храма.
 О святой блаженной Матроне мне было неизвестно ничего. Имела представление об иконе Ксении Петербургской, читала её житие. Ксения была для меня отличима и как бы распознаваема, но очень часто, пытаясь отыскать в храме ее образ, я подходила, как мне тогда казалось, к похожей иконе и, увидев надпись по-церковнославянски «Матрона», отходила – не та икона, «не Ксения». Такое было много раз в разных храмах, и теперь мне кажется, даже уверена, не случайно Господь, который знает особенности каждого из нас, как бы закрывал мне зрение и вел к тому святому, который помог мне проснуться к духовной жизни.
 Была зима. Я, зябко кутаясь, торопилась домой, метель путала ноги своми пронзительными паутинками. Едва бросила взгляд в сторону. В нескольких шагах от меня стояла немолодая женщина лет 60 и, явно обращаясь ко мне, что-то говорила, но из-за ветра и снега было не разобрать. Подошла поближе и тогда только расслышала: она просит меня перевести ее через дорогу. Она была слепа, веки плотно сомкнуты, а лицо какое-то необыкновенно милое и доброе. По другую сторону дороги, прощаясь и благодаря, она, не отпуская руку, спросила моё имя и погладила меня по руке. Больше я её не видела никогда в нашем небольшом городе. И забыла об этой встрече. Лишь потом, через несколько недель, когда поехала в Москву и там зашла в Покровский женский монастырь на Таганке, мне показалось, что я где-то видела это лицо с плотно закрытыми глазами и вспомнила о том случае. Догадка меня обожгла. Возможно, то было просто совпадением, и никакой связи, и в самом деле, может, не было и нет. Но утверждения и опровержения здесь равно бессильны. Хотя, может быть, я была свидетелем того, что называется чудом: свидетелем того сверхъестественного, против которого возмущается мнимо-свободный наш разум, и который, отметив что-то необъяснимое, командует нам поскорее забыть его. А душа пугается того необъяснимого, которое стучится к нам и которое мы не в силах вместить.
  То, что я напишу после – тоже чистая правда, а не занимательные истории, привлекающие читательсую аудиторию. Я хочу рассказать о других своих «встречах» с ней. Думаю, что имею на это право, потому что эти «встречи» перепахали меня, сделав совершенно иным человеком. И я хотя и откатываюсь, бывает, назад, но кардинально уже, даст Бог, не изменюсь.
После того случая на дороге прошло несколько недель. И вот, в тот период мне приснился сон, сюжет которого я не помню сейчас и не помнила тогда, но совершенно отчетливо, перед тем, как проснутся, я услышала одно слово (голос был мягкий, ровный, не женский, и не мужской), кто-то произнес слово «Матрона». Я проснулась. О матушке Матроне я тогда ровным счетом ничего не знала и не думала. Через пару недель я была в Москве – по работе. Но мысль о том сне меня не оставляла (никогда ничего подобного раньше со мной не происходило), и я рассказала об этом подруге. Она, москвичка, немного знала о матушке Матроне – единственная ассоциация, которая возникла у нее с этим именем – и мы, закончив дела, решили поехать в монастырь, к мощам святой блаженной старицы. Лишь приблизительно знали, где находится монастырь. От Таганской поехали троллейбусом, и рядом с нами, еще с метро, постоянно возникал какой-то молодой человек, спрашивающий у всех: как проехать к монастырю, где выйти? Так и добрались.
   Чтобы попасть в храм, нам нужно было отстоять двухчасовую очередь на морозе – поток двигался медленно и постоянно прибывал, многие приехали вовсе издалека, чтобы приложиться к мощам. Оговорюсь сразу, что подобные зимние эксперименты с моим здоровьем всегда заканчивались жуткой ангиной и температурой под сорок. Стоя на морозе на замерзших ногах, я уже забывала о цели нашего приезда, и все больше думала о горячем чае и о том, что после надо бы зайти в аптеку и предусмотрительно на ночь запастись всеми необходимыми лекарствами. Но я не заболела ни ночью, ни на другой день, ни после. Зная свой организм, скажу, что это совсем невероятно. Подруга тогда сказала, что я и не должна была заболеть: матушка – сильная молитвенница.
Матрона любила цветы. Идя к ней, я всегда покупаю букетик обязательно четных цветов, ведь у Бога все живы. В прошлом году забежала в монастырь быстро, забыв про цветы, но стоящие за мной в очереди  в храм  мать с дочкой держали два букетика белых хризантем и я слышала, как рассуждали: зачем два? Вдруг девочка похлопала меня по плечу и спросила: «Вам не нужен букетик, возьмите». Так я негаданно пришла к Матроне с цветами. Позже я использовала цветы, данные мне в монастыре при выходе монахинями -  «матушкины цветы», и часто их  дарю друзьям. Один раз матушкины гвоздики излечили меня от непроходящего конъюнктивита – болезнь затянулась, все перепробованные капли не действовали, а я не могла ничего писать, работать.  Утром промыла глаза отваром из цветов, освященных молитвой старицы, и вечером уже почувствовала улучшение.
В другой раз, когда простудилась и инфекция поднималась к почкам, а никакие    таблетки не помогали, оставалось одно – инъекции антибиотиков и госпитализация, я решила опять принять отвар матушкиных цветов. И чудо – температура спала, началось выздоровление.
Был и еще один случай с близким мне человеком – моей мамой, которой врачи на протяжении двух лет не могли поставить диагноз. Все эти два года человек сидел на гормональных препаратах, разрушающих печень и терял много крови. Она, как и многие в нашей стране, была не то, чтобы не верующий, но и не отрицающий Бога, этакий захожанкой в храм, сочувствующей. Я положила цветы от Матроны в заварочный чайник, под свежую заварку. Чай мы попили вместе, мама ничего не знала. Тогда, по своему человеческому разумению, я думала, что вот выпьет – и вся болезнь пройдет, просила об этом матушку Матрону. Но пути Господни неисповедимы, и не нам Ему быть указующим перстом. Болезнь не прошла, но на будущий день мама пошла к врачу и был наконец-то поставлен диагноз. Врач удивленно смотрела рентген и недоумевала, как ее коллеги годами не могли увидеть доброкачественное новообразование. Была показана операция, которая прошла успешно. Сейчас человек и не вспоминает о прошлой болезни…
Что еще добавить. Я терпеть не могу слащавых историй о святых. Для меня это реальный и серьезный мир. Столь же серьезный и укладывающийся в железную логику не в пример нашему.  И я всегда думаю, какими глазами эти люди смотрят на нас сейчас. И как когда-нибудь каждый из нас увидит каждого из них. И даст ответ. Какой?

Спасиба за риформу абразаванья!

Французский писатель Андре Моруа незадолго до войны беседовал с Черчиллем. «О чем вы пишете? – спросил британский премьер-министр. – «О жизни, о смерти, о любви». – «На вашем месте я бы сейчас писал только об одном. У Франции нет самолетов». Моруа снисходительно пожалел незадачливого премьера: любовь, смерть, а тут – самолеты. Через несколько месяцев немцы были в Париже. И писатель до самой смерти не смог себе простить, что не послушался Черчилля.
Эта загадочное слово «модернизация»
Мы находимся сейчас ровно в такой же ситуации, когда не писать, делая вид, что нет проблемы, недопустимо. Когда мы являемся свидетелями коренного и небезболезненного переустройства «святая святых»: системы российского образования. Дело-то преобразования, в принципе, насущное: ни общество, ни процессы в нем на месте не стоят, и образованию вроде бы грешно это не учитывать. Иными словами, меняться надо, только не по своей всегдашней привычке, когда «весь мир до основанья, а затем...», а все-таки хотелось бы побольше разумности, здравого смысла, а потрясений – поменьше. Прогнозируя общественные чаяния (или чтобы не дразнить гусей?), ко всем реформам в качестве хорошего тона чиновниками из минобразования  показано применять слова «модернизация» или «отпимизация». Звучит серьезно, конкретно, принципиально.
Естественно, в пуске загадочного процесса модернизации должно руководствоваться законом Российской Федерации «Об образовании», «Концепцией модернизации российского образования», «Национальной доктриной образования в Российской Федерации до 2025 года». Это отличные в своей основе документы. Там много разумных предложений и правильных мыслей о преодолении опасности отставания страны от мировых тенденций экономического и общественного развития, об увеличении роли общественного капитала, о развитии российской системы образования до уровня конкурентноспособной образованиям передовых держав, об образовании как жизненно важной, стратегической отрасли, об улучшении материального положения и повышении социального статуса педагога, наконец. С этим нельзя поспорить. Только еще не так давно, держа курс на модернизацию, министерство «читало по тексту», а сейчас все чаще, ссылаясь на те же законы, читает между строк. Чтобы не слыть голословной, хочу подтвердить свое наблюдение фактами, примерами того, что на глазах. Итак, Липецкая область, к чему далеко ходить.
В 2003 году, согласно тому же плану благой модернизации, в нашей области стартовал эксперимент – именно так он определен в «Концепции модернизации...» – по введению единого государственного экзамена, для краткости именуемого ЕГЭ. Толи чиновники забыли, толи не хотят помнить или же в школе учились дурно, иначе бы вспомнили, что всякий эксперимент предполагает после себя какой-то вывод. Ну, так сделаем его сами, не дожидаясь помощи свыше. Итак, лейтмотивами ЕГЭ были фразы: «доступность качественного высшего образования для любого выпускника вне зависимости от его места жительства и социального статуса его родителей» (будь то мальчик–чукча, сидящий на Чукотке, свесив ноги в Ледовитый океан), «борьба с коррумпированными вузовскими преподавателями», «честность и прозрачность ЕГЭ», «поднятие выпускных классов школы до уровня вступительных испытаний вуза» и, конечно же, любимый принцип, – он звучит и сейчас, как музыка, из уст чиновников:  «деньги следуют за учеником».
Относительно последнего: министерство обещалось от лица государства (и так прописано в «Концепции...»)  в зависимости от «пробы» сертификата выпускника взять на себя государственные именные финансовые обязательства, сокращенно ГИФО, по его дальнейшему образованию. Выражаясь простым языком, оплатить дифференцированно (полностью или частично в зависимости от успехов выпускника) его обучение в вузе, перераспределив по рыночному принципу те государственные деньги, которые в среднем тратятся на одного студента за полный курс его высшего образования. И здесь все гладко, и напрашивается пословица о невозможностях комара подточить нос. А что мы имеем на деле, спустя n-цать лет после начала «модернизации»? Время прошло, о бедном, но очень талантливом чукотском мальчике, являвшим себя по всем государственным каналам, теперь позабыто. О ГИФО – о целой системе, разработанной преподавателями Высшей школы Экономики и законодателями реформ по совместительству, и конечном, экономическом, смысле ЕГЭ, по достижению которого мы могли бы воскликнуть «воистину, деньги следуют за учеником!» – вроде бы тоже ничего не слышно. По крайней мере, я за истекшиекшие годы ничего подобного не наблюдала. А вы? Очевидно, что положение, которое имеет законодательный статус, в очередной раз, по извечной русской традиции преобразовалось в «потемкинскую деревню». Нам не привыкать! Бывший министр образования Филиппов все время твердил, что государство должно убраться из образования. Оно и убралось.
Идем дальше. В борьбе с коррупцией в вузах на вступительном этапе, надо отдать должное, мы одержали победу. Преподаватели принимают неизвестных личностей вслепую, со страхом ожидая «сюрпризов» – и они не заставляют себя долго дожидаться: уровень выпускников открывается на первом же курсе, и часто он никак не соотносим с должным уровнем человека, поступившего в вуз. Минувшим  летом, судя по новостным материалам, декан факультета журналистики Е. Ватанова с ужасом воскликнула, что факультет принял профнепригодных студентов-первокурсников.
Недавно я спросила у знакомого преподавателя о том, каков нынче студент. И получила ответ, что за все время модернизации наблюдается падение студенческого уровня год от году. Тогда я неожиданно для себя цинично пошутила: «Чем хуже студент, тем больше денег в сессию! Вот тебе и борьба с коррупцией».
А теперь развернемся и подивимся кристальности процесса сдачи ЕГЭ. Мысль об установки турникетов–металлоискателей в школах хотя бы на период экзамена звучит иезуитски и фантастически для нашей и без того нищей системы образования. Но никакой наблюдатель или инструктор (а я была в этой роли в школе одного из районных центров Липецкой области) не будет унижать себя и выпускников обыском на предмет наличия у них мобильных телефонов или отслеживанием их переговоров с репетирами или учителями, простите, в местах общего пользования. В селе помех для переговоров меньше – там места зачастую на улице. Можно и оплаченному преподавателю вуза или своему талантливому учителю подъехать лично – посодействовать успешному выполнению тестов ЕГЭ какому-нибудь сметливому выпускнику, подсчитавшему, что единовременная оплата экзамена обойдется ему дешевле и экономнее по времени, чем честный год занятий с репетитором.  Я сейчас не рассказываю сказки и не даю рецептов. Ни боже мой! Просто констатирую факты гармоничного вливания в процесс модернизации местных образовательных традиций.
Правда, на журналисткой конференции, даваемой для СМИ чиновниками от образования в Москве, я услышала фантастическое обещание тогда еще куратора эксперимента по ЕГЭ Виктора Болотова: «Мы подключим на ЕГЭ силы ФСБ». Позже выяснилось, что у сотрудников ФСБ есть иные заботы и печали...
О том, что ЕГЭ идет с нарушениями по стране – ни для кого не секрет, не будем обманывать себя и почтенную публику. «Если вы мне будете рассказывать про нарушения на ЕГЭ, я в ответ вам расскажу десять случаев таких нарушений, о которых вы даже не догадываетесь», – многообещающе заверял все тот же Виктор Болотов. Ему, как никому другому, было известно хотя бы скандальное ростовское дело 2002 года, где произошла крупная кража экзаменационных материалов. А схема махинации проста: руководители региона, отсылая заявку, вписали в нее фантастическое количество участников эксперимента по ЕГЭ. Тогда по нарушению был составлен акт. Версия Центра тестирования такова: хитрость региональных руководителей, намеревающихся за счет госсредств раздать тысячи лишних секъюрпаков неофициальным «решальшикам»: учителям, преподавателям, радеющим какомим-либо высокопоставленным чадам. И факт опять на лицо: ЕГЭ не в состоянии предотвратить блат на экзаменах и сделать процесс объективнее.
А в общем и совсем уж отстраненном, идея с ЕГЭ неплоха (его содержание – это уже другой вопрос), но что-то тут недоработано. И вопрос «доработают ли?» в данном случае виснет в воздухе. Именно поэтому престижные столичные вузы все эти модерновые годы сопротивлялись железобетонному стремлению реформаторов к «объективности» и «обеспечению социальной справедливости» вкупе с предоставлением им, вузам, котов в мешках. Ректор МГУ и председатель союза ректоров, Виктор Садовничий, даже выпустил брошюру по этому поводу под названием «Образование, которое мы можем потерять». Сейчас, впрочем, о ней редко вспоминают. А зря, ведь реформы в данной области совершаются по большей мере ради реформ. И здесь впору бы процитировать классика: «Конечно, век эксперименторов над нами – интересный век, но от таких экспериментов устал нормальный человек ».
А если серьезно, то се есть какая-то неправильная модернизация, модернизация наоборот: говорить о дотягивании школы до вступительного уровня в вуз (одна из задач ЕГЭ) нелепо при такой политике, а учитель и преподаватель вновь и вновь оказываются за бортом и решают свои проблемы как-то самостоятельно. У меня вообще такое ощущение, что все министерско-чиновничьи нововведения призваны на деле пробудить в учительско-преподавательском составе древний инстинкт самосохранения. Ведь при всех надбавках и выплатах их оплата труда раза в два – три меньше, чем была при Брежневе, когда учительский оклад колебался в районе 120 – 140 рублей, что, говорят, казалось, очень мало и хватало на то, чтобы прокормить только себя. Сейчас и того хуже. Достигнуть даже того, застойного уровня, сейчас возможно разве что работая на две с половиной ставки. Думаю, здравому разуму понятно: все, что свыше 1,5 ставки – неизбежная халтура. Вот учителя и преподаватели занимаются репетиторством, и упрекать их в том у нас нет никакого морального права. А плохо это или хорошо? И да, и нет. Плохо – потому что перед нами свидетельство не модернизации, а развала средней и высшей школы. Не секрет ни для кого, что невозможно сегодня закончить среднюю школу без репетитора. А от себя добавим, что основные знания – с учетом модернизации, конечно же! – ученик получает сегодня не в школе, а опять же с репетитором. И хорошо это, потому что – отдадим себе отчет – благодаря так называемому черному репетиторству и сводят концы с концами многие школьные учителя и вузовские преподаватели. Иначе они бы торговали или работали ночными сторожами. А так они «оказывают образовательные услуги», как сейчас принято говорить. Рынок, как и хотели наши либерал-реформаторы.
И все-таки интересно, кто же ответственен за результаты экспериментов? Реформа – дело практики, она, если брать широко, реализуется через политику, и тот, кто принимает политическую, управленческую, ответственность за нее, становится ее  автором в большей степени, чем тот, кто предложил идею... Поэтому и дадим
Слово автору
Я вспоминаю наш разговор  с начальником управления образования и науки Липецкой области, когда еще слово «кризис» только было на слуху и не показало себя самое во всей неприглядной красе. NN – назовем его так, ибо господин этот уже благополучно покинул кресло, перенесясь телесно в более мягкое –вице-губернатора области. NN убеждал меня в том, что лед тронулся – правда, не без трещин – в сторону изменений качества и доступности образования и обратный путь невозможен, то я, немного зная реальную ситуацию в школах и в вузах области, не могла согласиться с точкой зрения по ту сторону моих бастионов. Ну, да в сторону диалектику, и приступим к изложению по – порядку.
А именно: в соответствии все с тем же курсом всероссийской модернизации образовательной отрасли,  на территории Липецкой области введен новый закон «О нормативах финансирования общеобразовательных учреждений», суть которого заключена в том, что все учреждения среднего образования Липецка и области переводятся в текущем году на отраслевую систему оплаты труда педагогов. Она базируется на нормативно-подушевом финансировании, то есть на принципе «деньги следуют за учеником». Говоря не бухгалтерским языком, это означает: чем больше учащихся будет в школе и в конкретном классе, тем лучше её финансирование, чем меньше учеников – тем, соответственно, меньше средств из областного бюджета на содержание и развитие её учебного и кадрового потенциала будет отчисляемо.
«Мы уже и так превысили объемы финансирования образования, дошли до предела выделения средств: сейчас каждый четвертый рубль областного бюджета работает на нашу отрасль, – аргументирует свою позицию NN. – Но что мы имеем в результате? Довольны ли мы качеством образования, довольны ли заработной платой? Думаю, что ответ во всех случаях будет отрицательный. Ибо качество отстает сегодня от тех расходов, которые мы затрачиваем. Поэтому перед нами стоят сейчас несколько задач: повышение экономической эффективности образовательных учреждений,  укрепление материального положения педагогов, обеспечение доступности и повышение качества образования, приведение его в соответствие с требованиями современного общества».
«Есть у нас хорошие школы, – рассказывал NN, – где львиная доля спускаемых средств идет как стимулирующие выплаты учителям. А есть такие школы, где учителя–середнячки даже аттестовываться не желают. Зачем себя лишний раз тревожить: у них и так обязательные выплаты из-за малого разряда составляют 40%, а стимулирующие, которые и давать-то реально не за что – 60%. Им придумали названия типа «премии ко дню матери», «ко дню учителя» или просто и емко – «к празднику». Почему так происходит: потому что сейчас у всех школ был одинаковый надтарифный фонд. Новый законопроект предполагает дифференцированный подход. Мы хотим, чтобы у школ, которые того заслуживают, надтарифный фонд составлял не 39%, а, скажем, 50%. А у тех, чьи заслуги, ну мягко говоря, послабее, не те же 39%, а, например, 20%. Так мы, избегая уравниловки, стимулируем учителей к профессиональному росту, а не стагнации. Ведь заработная плата каждого педагога будет зависеть от его достижений».
Много вопросов у меня тогда возникло к начальнику департамента.
– Вы говорите о качестве. При чем же здесь обозначенный вами количественный показатель «чем больше учеников, тем лучше финансирование»?
– Как раз эти показатели взаимозависимые. Стоят, например, рядом, забор к забору, две школы, два абсолютно одинаковых здания. Только в одной из них под тысячу учеников, а в другой едва ли набирается шестьсот. Почему так происходит? Ответ очевиден: родители, отдавая детей в ту или иную школу, выбирают качество. Хороший учитель никогда не будет иметь нужду в учениках. Новый законопроект ориентирует нас на рейтинговую систему учебных заведений.
– Простите, но у меня почему-то возникает ассоциация с этаким «бригадным методом». Не потеряем ли мы вот так  у ч и т е л я? Ведь зарплата педагога теперь будет зависеть от того, как сработал коллектив...
– Хочу прояснить: речь идет о стимулирующих выплатах, на обязательной части зарплаты педагога это не скажется. А что касается коллективов, то, думаю, вы согласитесь, во всех организациях есть некоторый портрет коллектива. В школе это суммарный показатель достижений учителей. Представим ситуацию: школа имеет надтарифный фонд. И есть список учителей, где, условно говоря, против каждой фамилии написано, сколько классных собраний учитель провел (и это должно быть подтверждено документально – протоколами собраний), здесь же информация о работе с «трудными» (беседа с родителями и прочее – снова документ), здесь же ЕГЭ – показатель его учеников, участие в олимпиадах, информация о новых разработках и так далее. Делим надтарифную сумму на общее число перечневых показателей, получаем стоимость одного балла. Считаем баллы у каждого учителя, и в соответствии с их суммой – а она у каждого учителя будет разной – будут варьироваться индивидуальные размеры стимулирующих выплат. Какой же это бригадный подход? Напротив, я призываю здесь директоров школ к взвешенности позиции относительно оценки профессиональных успехов каждого педагога, и предложенный нами метод аргументированного распределения средств в педколлективах должен развить в школьных руководителях умения грамотного и вдумчивого администрирования. Такой подход исключает субъективный критерий, как это было в случае с номинированием кандидатур лучших из лучших учителей на премию президента в 100 тысяч рублей. Учителей делегировали школы, а потом мне приходили письма от учителей и родителей о том, что премировали иногда не самых лучших, а самых крикливых.
– Хорошо, а за какие «заслуги» школы будут минусовать? Знаю, что в перечне «минусов» есть такой показатель, как стаж педагогического работника, превышающий 35-летний рубеж. Разве это не есть опыт или, по крайней мере, никак не минус?
Да, список «минусов» существует, но грамотный и продуманный. И нельзя вот так изолированно взять один показатель и смотреть на него под единственным критическим углом. Давайте вдумаемся: нельзя начислять выплаты только по стажу. Нужно способствовать омоложению педагогического корпуса, а не потере молодых специалистов. И, с другой стороны, умный директор школы должен прекрасно понимать, что да, сейчас, согласно новому критерию, мне этот учитель со стажем и огромным опытом работы даст минус, но по другому показателю, например, по результатам ЕГЭ его учеников – будет огромный плюс. И поэтому, подчеркиваю, умный директор от такого учителя не откажется никогда. Сегодня директора должны стать менеджерами. Вот, к примеру, собирает директор педколлектив в начале учебного года и говорит: «Уважаемые коллеги, у нас с вами такой наддтарифный фонд, у нас нет учителя английского языка и мы ежегодно теряем учеников, потому что родители не приведут ребенка в школу, если там нет полного набора предметов. Если мы эту ситуацию не поправим, то через пару лет все останемся без работы. Давайте договоримся, что мы установим надбавку молодому учителю английского языка, скажем, в три тысячи. Вам придется чуть-чуть ужаться, но тогда мы получим контингент и соответственно, все будут получать зарплату.
– Это ситуация актуальна для сельских малокомплектных школ. Что станет с ними в ходе модернизации?
– Rакие-то школы будут закрыты, и это решать главам муниципалитетов. Но мы должны понимать, что школа в двадцать первом веке в виде избушки на курьих ножках с 14 учителями и 13 учениками, без спортивного зала, профильных кабинетов, теплых туалетов не имеет права на существование. В «Концепции модернизации...» прописано: надлежит повсеместно обеспечить равный доступ молодых людей к полноценному качественному образованию в соответствии с их интересами и склонностями, независимо от места проживания». Не надо делать детей заложниками развала сельского хозяйства. Во всем мире принята практика «школьных автобусов», и ничего плохого нет в том, что ученик –  ведь он является ключевой фигурой процесса образования – будет получать знания в современной школе в соседнем селе. Если наша страна не сможет дать образование каждому ребенку, скорее всего нас постигнут неудачи во всех других областях.
Я не против реформы, я её боюсь
Мысли начальника управления образования и науки вроде бы ясны. Скажем правду: есть хорошие педагоги, есть! Они составляют «бренд» учебного заведения, а есть и кроме. Только вот как быть уверенным в объективности и непредвзятости директоров школ, которые теперь наделены неслыханными полномочиями. Ведь блага те «людьми даются, а люди могут обмануться»... Иными словами, где взять уверенность, что директор не будет следовать русскому принципу «как не порадеть родному человечку»?
И как знать, что те сведения о родительских собраниях и прочей проводимой работе – не фиговый листок, прикрывающий бездеятельность? Как это описано в рассказе О’Генри «Кафедра филантропоматематики», где двое проходимцев решили создать крайне эффективную «образовательную организацию» – «Всемирный университет». С бумагами у них было все в порядке, и финансовые дела пошли отлично. Правда, их студенты вместо занятий проводили время в игорном доме, созданном здесь же, в alma mater... Ведь теперь однозначно платить будут за массовость и за отчетность. Или для отслеживания учительских заслуг и заодно прозрачности процесса ЭГЭ создадут собственную фискальную службу? Что вы, мы и без того тратим на образование непозволительно много! Кстати, результаты ЕГЭ – не всегда заслуга учителя, если конечно, он не является одномоментно и репетитором своего ученика. А ведь ЕГЭ-показатель будет отражаться на зарплате того учителя, кто таковым является на бумаге, а не фактически...
И не совсем понятна чиновничья логика: чем больше учеников в классе – тем выше успеваемость (мы все учились в школе, и знаем, что совсем наоборот!) И где гарантия того, что учителя не будут тянуть за уши всех и каждого, лишь бы какой-нибудь Вася не отсеялся из их класса вместе с положенными за его душу деньгами; ведь чем больше учеников в конкретном классе – тем выше будет зарплата педагога...
Впрочем, как думают местные реформаторы, у учителя и так неполный рабочий день и получают они за это по заслугам. День-то неполный, но ведь к урокам надо готовиться. Надо читать книги по специальности, периодику, проверять тетради. Кстати, методическая литература тоже стоит не тех символических ста рублей, что на неё выделяют учителю. (Замечательная возможность составить скромную домашнюю библиотечку, не правда ли?). Но, как меня заверили в областном департаменте образования: «А мы рассчитываем на то, что в семье двое работающих!». Не хочется называть автора этой крылатой фразы, ибо стыдно за него, и не хочется комментировать наивность его вывода.
И еще. Школы сельские закрываются, до уволенных учителей никому дела нет: куда они пойдут, солнцем палимы... Как свидетельствуют факты, им даже выходные пособия выплачивают не без вмешательства судебных органов. Да и к чему захламлять мозг мелкими заботами: нет школы–нет проблемы. А потом, кризис, господа, а он, известно, все спишет... И где же в эпоху кризиса набраться нам дополнительных автобусов с водителями, что будут детей доставлять из одного села в другое? Ах, все те же мелкие вопросы, вопросы... От отсутствия ответов на которые вырисовывается безрадостная картина.
И ой как настораживает, что творцы реформ пекутся о ребенке и родителе как о ключевых фигурах образовательного процесса, а об учителе как о  к л ю ч е в о й  и полноправной фигуре говорится лишь в контексте оказания «образовательных услуг». Меж тем, все та же «Концепция...» ориентирована на «повышение роли в с е х участников образовательного процесса – обучающего, педагога, родителя, образовательного учреждения».  Так все же, казнить школу или помиловать: куда поставить напрашивающуюся запятую?

О скверне слов, или не убий...матом хромосому

Сквернословие почитается церковью тяжким грехом, потому что «В начале было Слово…» В стране некогда победившего нас коммунизма, где Бога официально не было, а церковь оцеплена от государства колючей проволокой, но нормы религиозные уже за многие века настолько проникли во все институты гражданского общества и уже кристаллизовались в них, что стали восприниматься – раз церкви нет – как общественно приличные, «выражаться», особенно при дамах, считалось невоспитанностью, дурным тоном. В наше время и дамы выражаются так, что дадут фору всякому. Меж тем ученые – психологи и генетики – доказали, что сквернословие угнетающе влияет на психику и даже изменяет свойства и структуру ДНК. Именно эти молекулы ответственны за наследственность как женщины, так и мужчины.
Не надо уродовать людей
Не считаю разумным нынешнее словесное недержание, у которого нет никаких тормозов. Оно проявляется и в выборе тем для публичных бесед, и в выборе, собственно, слов. Сегодня, к примеру, с легкой подачи вольницы волной – ТВ (да и СМИ в целом) считается свободным, нормальным, да просто естественным, как дыхание, и даже прогрессивным обсуждать половую жизнь – личную и чужую (чего стесняться – кругом свои люди!) публично, а то и на всю страну. Может быть, оттого победоносно и радостно эстрадная певица громогласит: «Секс – это всё в моей жизни…» И ничего, что в этот момент её могут слышать и созерцать собственные дети или родители. Прощайте, нормы, иго порядочности и прочий нафталин!
Я всё силюсь понять причины проявления такой свободы, помимо тех, что называются коммерческими интересами и прибылью. Либо людям, действительно, есть чем гордиться, что их просто распирает-таки поведать миру о личных достижениях и заодно побалдеть вволю от собственной смелости, либо, простите, имеются какие-то проблемы на данном поприще, иначе к чему этот перемол? Впрочем, проблема-то, конечно, существует в обоих случаях. «Проблема в головах», − почти так сказал бы булгаковский профессор Преображенский. Иначе давно бы стало понятно, что сие есть индивидуальный опыт каждого конкретного человека, обсуждать и живописать который, привлекая значительные человеческие аудитории, по меньшей мере, бессмысленно. Тем более глуповато чувствовать себя от подобной смелости просто королями эфира или газетных полос, равно как и от своей лингвистической находчивости в употреблении грязных, нецензурных слов. В этом месте впору бы вспомнить наблюдательного Роберта Уилсона: «Большинство млекопитающих,− писал он, − метит территорию экскрементами. Одомашненные приматы метят территорию чернильными экскрементами на бумаге». Таков закон эволюционного детерминизма.
И все-таки справедливости ради, а не самокомплиментов замечу, что более чуткими к мнению и уху народному оказались все-таки коллеги журналисты-газетчики. Или, может быть, наш печатный русский язык под мат не очень заточен изначально? Так или иначе, в газетах и журналах на месте этого – скромные отточия после первой буквы, как фиговые листочки, не менее мерзкие, надо сказать, но и на том спасибо.
Подобный парад – алле все чаще почему-то называется  телевидением. Общественного ТВ у нас практически нет (Есть ОТР, но пока рано о нем говорить). И тогда возникают закономерные вопросы: в существующем ТВ-хламе – так нуждается российское общество? Это его интересы учитываются? Только уж, пожалуйста, не надо убеждать меня в том, что это есть та свобода, к которой нам должно стремиться или истинное наше лицо. Даже в наше непроглядное время все-таки можно разглядеть при желании и другие лица…
К слову или для справки, в мировой практике известно три формы ТВ: государственное, финансирующееся из госбюджета и стоящее на страже интересов власти (классический пример ТВ СССР). В развитых странах таковых сейчас почти не найти. Вторая ─ коммерческое ТВ. Это чисто американское изобретение: товар ─ реклама, программы ─ упаковка, приманка. Ведущие фигуры – рекламодатель, спонсор. Здесь мало учитывается вкус потребителя, потому что в игру вступают деньги, очень большие деньги. Это – цель. Следствие – выстраивание низменного ориентира (этакий IQ – минус) и – неизбежное сползание вниз по шкале вкуса. То, что, в принципе, мы наблюдаем сейчас в родной нашей стране. Ведь ТВ, когда-то названное общественным, кормит всех лапшой «Доширак». Мы и здесь, сами понимаете, своим путем. Только еще грубее, еще тупее, еще циничнее.
Третья же форма, на самом деле, общественное телевидение, возникла как альтернатива коммерческому опять в Штатах, но наибольшее распространение получило в Западной Европе. Это бедное, но гордое телевидение. Оно существует на пожертвования некоммерческих фондов (здесь их деятельность не облагается налогами, поэтому жертвовать выгодно) и, чаще всего, на абонплатные отчисления владельцев телевизоров, причем платится за каждый работающий в доме телевизор. Общественное телевидение сторониться рекламы, либо тщательно чистит её. Если и впускает её на экран, то строго дозированными, изолированными, оторванными от программ блоками. Свободно оно и от отношений с реальной властью, и от оголтелой гонки за массовой аудиторией, от неизбежности потакать её заниженным запросам. Оно называется общественным не потому, что ему приходиться приманивать, уловлять зрителя красивой оберткой, а потому, что именно он, зритель, внося абонплату, влияет на содержание и качество того, чем его «кормят». Самая развитая форма общественного телевидения – в Германии. Там оно ещё называется общественно – правовым, потому что истинное общественное телевидение соблюдает закон.
Зачем, скажете, пустился автор в столь отдаленные изыскания? За тем, чтобы показать, что ни в одной культурной стране (цивилизация и культура, замечу, вещи все-таки разные), ни в одной просто уважающей себя и своих граждан стране средний уровень не является нормой. Без этого понимания невозможна эволюция. Попросту говоря, будущее невозможно. Вниз всегда проще скатиться, а дальше то что – прямиком к динозаврам? Люди должны – раз они люди – развиваться, а не деградировать. Выбора у нас другого нет. У меня же такое ощущение, что мы постоянно живём в ситуации, которую одной фразой очень точно описал Андрей Платонов. Один из его героев вместо голоса души слышит шум сознания, льющийся из репродуктора. Каждый нормальный человек должен внутри себя противостоять этому шуму. Ибо человек с одичавшим сознанием, с упрощенными представлениями о реальности не может жить в современных (нормальных, не абсурдных) условиях. Он становится опасным не только для общества, но и для себя самого.
Поэтому не надо уродовать людей! То, что телевидение, да и любая информация вообще есть ментальный наркотик, способный изменять раз за разом нашу картину мира, наши представления о жизни, жизненные приоритеты, в общем-то, не новая истина. (Вспомним опять советское время). Ведь вся магия ТВ, в сущности, состоит в следующем: то, что не показывают, то якобы не существует, его как бы и в природе нет. А то, что с утра до ночи − крупным планом (в нашем случае это эротический хлам, от которого скоро треснет голова, россыпи убивалок да целовалок),− так вот это-то, вроде бы, и есть жизнь. Другими словами, хотим мы того или не хотим, признаемся себе в этом или нет − но телеэкран все равно дает некоторую норму жизни, и многим начинает казаться, что все, что мы видим там − это нормальное дело. Информация постепенно складывается и начинает восприниматься не как информация, а как реальность. Так, мало-помалу мы становимся пленниками тех клише, которые нам навязывают. Начинаем воспринимать жизнь не такой, какая она есть, а с помощью упрощенных схем, которые нам любезно представляют жуликоватые властители телевизионных дум (откровенно говоря, вымазанной экскрементами, простите на слове, но оно здесь как нельзя лучше подходит). И упомянутые властители скорее согласятся убить того, кто покусится на их схемы (и гонорары соответственно), чем с ними расстанутся.
Мудрецы и философы и писатели, художники и люди науки сегодня никого особенно не интересуют, поэтому спрямляет-таки  наши мозговые извилины так называемая «элита», «цвет нации». Самоназвание, замечу, омерзительное. Отвратительно видеть и слышать, как безголосые певцы, стилисты с визажистами, а также наш брат – журналист, говорящий так, как можно научиться в любой подворотне, воображают себя солью земли Русской, а какой-нибудь врач или воспитатель – они не элита… Честно говоря, я в мечтах от всей души желаю отправиться этой королевской рати куда-нибудь в резервацию на крайний север, на лесоповал, во главе с Примадонной, которая первая изобразила хамку из очереди и возвела её в перл создания и ранг нормы. И там, в холодных продуваемых бараках, пусть бы они «очаровывали» своим внутренним миром собственных близких, родственников, ненаглядных чад. Если б силы оставались. Только подальше от нормальных людей и молодежи. Или хотя бы штрафовать их что ли за оскорбление общественной нравственности…
Считая всех, по видимому, безбашенными существами, толпой, которая, если что, может разбежаться, щелкнув на другой канал, они изо всех сил пытаются развлекать телеаудиторию (то есть нас с вами) различными ток-шоу, напоминающие базар, за который, известно, никто не в ответе, с всенепременными байками («А и Б сидели на трубе»), недвусмысленными и незамысловатыми «приколами». Да, что вы, без оных-то нас и не приманишь! А как уж приманили – бей с плеча по «ущербному», по мнению «элиты», воображению, сотрясая основы «первобытных» понятий о прекрасном и норме вообще. И главное − заставить всех поменьше думать, сосредоточится на суете. От ума-то ведь горе. (Замечу, что в безумии тоже счастья немного.) Похоже, государству выгодны граждане, которым кажется, будто они размышляют над важными проблемами, хотя на самом деле это, как правило, размышления о пустоте. Ведь толпой всегда легче управлять, нежели личностями.
Не знаю, как вам, а мне не очень нравится, когда мною манипулируют, пытаясь за меня решить,  как и чем мне жить.
«Слово гнилое да не изыдет из уст…»
Русскую культуру всегда отличала большая строгость к речи. Не то, чтобы наше общество, как японцы, не знало браных слов. Просто на них существовал всегда как бы внутренний запрет, табу. То, что считалось пошлым, безнравственным, традиционно не упоминалось в речи, почиталось неудобным. Это всё равно, что культурному человеку плюнуть на пол.
Матерщина, или непечатные слова, передавались изустно. От одного поколения к другому, от отца к сыну, от забора к забору. Матерное слово всегда было патентованным средством от словесной, мозговой анемии. Бравируя, приправляли им свою речь в компаниях средней раскрепощенности, заполняли паузы, преодолевая собственное косноязычие (вместо красноречивого э-э-э или глотания слюней). Потому что у мата есть некоторое специфическое свойство: оно может стать этаким джокером, принять на себя значение любого слова, оборота (раз уж по-другому не могём!). Часто мат использовался и используется, как считается, для снятия стресса (о результатах таких релаксаций - ниже). Словом, функций у матерщины предостаточно, только оставим это «благородное» дело для анализа специалистам, тем более что таковые имеются. А пока мы остановимся на одном её «коньке». Вспомним, что матерщина всегда эмоциональна, что «выпускаются пары» обычно с нарочитой распущенностью, а то и с нескрываемой агрессией. А это есть ни что иное, как психологическое воздействие. И не только на собеседника, но, главным образом, и на себя любимого.
Ученые - биологи поставили эксперимент. Человек в спокойном состоянии начинает произносить последовательно одно за другим грязные, нецензурные слова и выражения в течение заданного времени. Затем c помощью томографа снимают показания головного мозга испытуемого. Проанализировав снимок, специалисты обнаружили низкое содержание гамма-амино-масляных кислот, которое указывает на наличие у человека депрессивного состояния на фоне стресса или тоски. Иными словами, в мозге изменяется гормональный баланс: уменьшается выработка серотонина и норадреналина – гормонов, влияющих на хорошее настроение, и падает содержание вышеуказанных кислот. Получается, что большая часть мозга находится в режиме «угасания»; мозг начинает «тормозить» – так, как это бывает при глубокой депрессии. Таким образом, матерщина угнетающе действует на психику не только того, кто вынужден её выслушивать, но и главным образом, на самого сквернослова. Ведь слова, которые мы слышим или произносим – это не просто какие-то воздушные вибрации, они становятся частью нас самих. Это мы сами!
Иными словами, всякая информация имеет дух, и не важно откуда она пришла: через телевизор, радио, книгу, газету. Это будет жить в нас, срастаться с нашей душой, быть нашей частью. И если мы будем допускать в свое сердце те или иные слова, чувства, переживания, впечатления, если будем давать своему уму оскверняться теми или иными мыслями, то рано или поздно наступит отуманивание. Такое, что станет невозможным восприятие культуры, красоты. Мы просто не сможем приобщиться к этому сердцем, потому что подобное притягивается подобным, а в нас его попросту уже не будет. Целостности не будет, такой, которая позволяет человеку преодолеть самого себя и сделаться той е д и н с т в е н н о й личностью, которая сеть у нас где-то в глубинах. Стать самим собой до предела. Вы не хотите этого, читатель?
Психологи утверждают, что ругань – это, прежде всего, самовнушение, это способ внушить самому себе, что от меня ничего не зависит, мне не везет, все очень плохо и безнадежно. В таком состоянии человек не способен к конструктивным действиям, творческим, да и вообще активным (в позитивном смысле) решениям. Чем не психологическое воздействие? А на первый взгляд – подумаешь, поругался немножко.
Давно доказано, что слово, будучи нематериальным, способно воздействовать на нас вполне материально, реально. Принято считать, что доброе слово приятно даже кошке, не говоря уж о венце творения. И браное, соответственно, имеет свою силу. Наши предки понимали это лучше нас. Доподлинно известно происхождение ругательств – это современные варианты древних магических заклинаний и проклятий. Наши предки – язычники, ощущая свое бессилие против природы или человека, обращались к своим противникам с пожеланиями смерти или болезни: «Чтоб ты ушел обратно в землю, которая тебя породила», «Чтобы ты покрылся землею, я для этого забросаю тебя грязью». К таким вариантам восходят все ругательства, связанные с «посыланиями». Говоря «пошел ты к дьяволу (лешему, черту…)», а также «чтоб ты провалился», «да провались (пропади) оно всё», «гори оно синим пламенем» (известно, что огонь, вечное пламя – символ ада), произнося такие ругательства, человек, не осознавая, использует видоизмененное древнее магическое послание не просто в мир иной, а прямиком в преисподнюю. Даже когда мы говорим слова типа «мне на тебя наплевать, начхать и т.п. », то, по сути дела, используем первобытные ругательства. Раз наплевать, значит, забросать грязью, покрыть землей, предать смерти.
Матерщину ведь неслучайно называют «черной» бранью. Черный цвет – отсутствие света, символизирует в данном случае цвет сатаны (в противоположность свету Божьему). В православном понимании мат – это грех, который называется сквернословием (от слова «скверна»). Хорошо бы здесь вовремя вспомнить из Даля: «скверна – мерзость, гадость, пакость, все гнусное, противное, отвратительное, непотребное, что мерзит плотски и духовно, нечистота, грязь и гниль, тление, мертвечина, смрад, непотребство, разврат, нравственное растление, все богопротивное». Не самый, надо сказать, приятный из синонимических рядов. Такое перед обедом и не прочтешь. Что поделать, описывать свинство весьма тяжело и чревато, увы, мазохизмом.
А если серьезно, то нам дано Слово, которое есть Бог. И именно словом  мы обращаемся к Нему. Другого способа, канала общения с Ним, у нас попросту нет. В слове заключена сила. Доказано, что при чтении молитв над водой, изменяется её кристаллическая структура. Вода становится святой от слова. Человеческое тело на 80% состоит из воды. Слова молитв, как и всякие добрые слова, являются своеобразным камертоном – настройкой для всего организма. Ученый-физик Виктор Вейник в книге «Почему я верю в Бога» делится своим открытием: при произнесении вслух (или мысленно) молитвы «Отче наш» в тысячи раз увеличивается радиус эллипсоида, характеризующий энергетику человека. Церковь называет это чудом Божественной Благодати.
О том, что молитва повышает энергетическое состояние человека, говорили и на недавней всемирной медицинской конференции в Аризонском университете США доктор биологических наук, заведующий лабораторией института им. В. Бехтерева, профессор В. Селезин и кандидат медицинских наук И. Рыбина. Эти ученые сделали также и вполне логичный вывод: когда в жизни человека по его же воле (свободной, надо сказать, воле) происходит удаление от Божественной Благодати (я употребляю религиозный термин, ученые называют это необходимым «четвертым физиологическим состоянием мозга»), то в жизни человека начинают происходить негативные процессы. Это вполне объяснимо. В русском языке мат всегда связан с оскорблением Богородицы, собственной матери и матери собеседника, а также с отвратительным именованием детородных органов человека. Получается, что Словом, которое есть Бог, мы проклинаем Богородицу и людей, сотворенных по Божьему подобию. Так, по собственной воле, отходя от Бога, мы становимся ближе к его противоположности. А эта п е р с о н а, как известно, никогда и ничего доброго для человека не совершала.
Программа самоликвидации
У французского писателя Эмиля Золя есть цикл романов «Ругон Маккары». В нем автор описывает жизнь нескольких поколений одной семьи. Это люди разных профессий, характеров, связанные отношениями наследственности. В общем, картина жизни общества в миниатюре. На протяжении всего цикла Золя делает важное наблюдение: каждое новое поколение фамилии Маккаров слабее, хилее, менее адаптировано физически к жизни, чем предыдущее. Каков итог такой эволюции? Автор предоставляет сделать этот, в общем-то, легко вычленяемый вывод читателю.
Физическое вырождение – не есть литературная метафора. Несколько лет назад у нас, в России, в институте квантовой генетики кандидат наук Г.Т. Тертышный и кандидат биологических наук П.П. Горяев проводили исследования, пытаясь, на свой манер, найти хотя бы частично ответ на вопрос: что происходит с родом человеческим? С помощью разработанной ими аппаратуры человеческие слова рассматривались в виде электромагнитных колебаний. Ученые пришли к сенсационным выводам: эти колебания непосредственно влияют на структуру и свойства ДНК.
Установлено, что ДНК воспринимает речь и её смысл, их «уши» приспособлены к восприятию акустических колебаний. Мало того, эти молекулы, отвечающие за наследственность человека, получают и световую информацию: человек может не произносить вслух, а мысленно читать текст, но содержание все равно дойдет до его генетического аппарата по электромагнитным каналам. Но, самое главное, ДНК не безразличны к получаемой информации. Одни сообщения оздоравливают их, другие – травмируют. Поэтому содержание речи непосредственно влияет на человеческий геном.
Например, человек постоянно употребляет браные слова или часто слышит матерную речь. Причем для ДНК не имеет значения, является ли собеседник живым человеком или телевизионным героем, вещающим журналистом, телеведущим. Во всех случаях в молекулах начинает вырабатываться, так сказать, «отрицательная программа». Постепенно эти изменения становятся столь значительными, что деформируют структуру ДНК, и это передается потомкам. Накопление такого негатива может быть названо «программой самоликвидации». Скажете, преувеличение? Отнюдь. Ученые зафиксировали, что браное слово вызывает мутагенный эффект, аналогичный радиационному облучению.
Что же произойдет, если детородные органы постоянно обзывать дикими матерными словами или употреблять для связки эти слова в общении? Ученые определили, что мутагенные изменения в данном случае приблизительно эквивалентны для дозы, которую получают в эпицентре атомного взрыва. Это губительно действует на произносящего и постоянно слышащего ругательства, на их детородные органы и половые функции, что, в конечном итоге, приводит не только к неспособности родить здорового ребенка, но и к невозможности вовсе иметь интимные отношения.
Здесь, как мне кажется, важен один момент. В языке заложено всё, что есть в нашем бытии. А человек, как известно, состоит из духа, души, и тела. (Кстати, если кто-то думает о себе, что произошел от обезьяны, значит, так оно и есть). Так вот, мы таковыми созданы Богом. Соответственно в теле нет ничего стыдного, его называют даже вместилищем духа. Это как бы храм. Плоть безгрешна, есть только уродское обращение с ней человека, именующего части тела непотребными словами, растлевание её отвязными лжефилософиями или, простите, скотским к ней отношением. И нет ничего удивительного в том, что происходит разрушение внутренних истоков гармонии при варварском обращении с её, на первый взгляд, внешними продуктами.

Есть слова, несущие свет любви, и не надо делать вид и заставлять поверить других в то, что их и любви самой не существует. Это скучно и неново. Общество уже зомбировали тем, что в СССР нет секса, теперь внушают, что нет любви. Это также глупо и приемлемо только умственноотсталыми, глубоко несчастными людьми. Даже сама мысль об отсутствии Любви делает человека оставленным и несчастными, потому что человек – это ч е л о в е к, а не скот на откорме, как нас пытаются заверить. А так как мы существа все-таки разумные, то должны различать слова, несущие свет любви и отрицательные по смыслу словообразования, которые повреждают даже обычные программы, обеспечивающие нормальную, естественную работу нашего организма. Зачем надо быть врагом себе, грешить против собственной природы в целом? Неужели быть физическим и духовным калекой – это наше счастье и конечная цель нашего развития?



Елена Цыплакова: «Нам не хватает решимости для добра»

4ecbd39a5a5368a378f057b48e90cebe.JPG
    В Липецке любят проводить кинофестивали.  Написала так и подумала: не всегда знаком плюс такое желание оборачивается. Нечасто привозят на суд зрителя по-настоящему достойный кинопродукт (в современном понимании это хотя бы без обсценного словотворчества, россыпей целовалок и убивалок). В последний же раз липецкого зрителя побаловали так называемым кино без попкорна – картинами, претендующими на серьезность, а потому и обреченными на непростую прокатную судьбу. А я себя порадовала общением с великолепной актрисой, кинорежиссером и председателем фестиваля Еленой Цыплаковой (вернее: она меня вдохновила своим общением). О чем говорили? О сложностях кинематографической стези, о том, как режиссеру и актеру да еще человеку верующему существовать в текущих обстоятельствах киноискусства.
– Елена Октябревна, меня интересует общая кинематографическая тенденция, которая, на мой взгляд, заключает в следующем. Чтобы высокие идеи донести до зрителя, необходим какой-то сложный, подчас даже больной, деформирующий сознание, материал. Выражаясь образно, чтобы пробиться к истине, надо содрать  колени. И никаких вам примесей лиризма, романтизма, легкости, свойственных, к примеру, тем фильмам, в которых вы снимались в юности. А ведь это тоже были и есть серьезные картины, с философским подтекстом, предполагающие вдумчивого зрителя. Или наше сознание уже настолько изменилось, очерствело, что мы не можем воспринять нравственную, чистую идею, не оголив себе нервы?
К сожалению, на сегодняшний день вообще изменилось пространство киноискусства. Сейчас продюсеры диктуют такой материал, что кажется, обязательно должны быть драки, убийства, – этакий экшен. На самом деле, знаете… ведь истина познается не только в благости. Вот сказано: познай истину и она сделает тебя свободным. Свободным от чего? – От человеческих установлений. У нас очень много человеческих, небожественных установлений везде: не только в миру, но и в искусстве. И свободу все тоже понимают по-разному. Но свобода в Боге – это совершенно другое…
– Свобода от греха?
– Да, да… Это совсем не то же, что вседозволенность. Когда говорят «свобода совести», я всегда смеюсь, потому что совесть – это категория нравственная, поэтому она не может быть свободна от нравственных каких-то величин. И я, когда преподавала, говорила своим студентам: «Вы должны понимать, какого уровня сознания ваши герои. Потому что сказано: кем порабощены, тому рабы». Есть такое деление сознания у философов на плотское, душевное и духовное. Они разные. Ведь мотивация поступков человека зависит от того, какой у него уровень сознания. Если человек – раб плоти, то он угождает только ей; и это самый низший уровень. Если говорить о душевном сознании, то человек, обладающий им, рассуждает так: если меня хвалят – это хорошо, а ругают – плохо. А у духовного человека совершенно иная мотивация. Он может, не возмутившись, а с благодарностью искренней сказать: «Спасибо, что ты меня обличил. Я, наконец, понял, что делаю неправильно». Людей духовного сознания не так много или они есть, но в большей части, может быть, не на поверхности, не выпячивают себя, не лезут в камеры, на экраны.
А вообще двух одинаковых людей нет по уровню сознания, по образованности, жизненному опыту и так далее. Часто нужно иногда через какие-то страшные вещи проходить, чтобы понять важное, магистральное в своей жизни. Конечно, хорошо, когда тебя с детства воспитывают, и ты понимаешь эти истины, и ты можешь воспользоваться чужим опытом, а не своим. Но, к сожалению, такие случаи редки, и люди приходят к высшему, духовному, сознанию, через какие-то страдания. Это только так  кажется, что все просто, а на самом деле – нет. Но иного пути в развитии не бывает: идти надо, делать решительные шаги. У Серафима Саровского спросили: "Скажите, батюшка, чего не хватает современным людям приносить такой плод праведности, какой приносили прежние христиане?» Он ответил: «Только одного. Собственной решимости». Поэтому такое сложное кино у нас. Есть, конечно, православные фестивали, но они, знаете, иногда странными бывают. В обычном же игровом кино помимо упомянутых внутренних, человеческих, причин есть и другая проблема: когда все выстраивается на уровене зарабатывания денег, то это, действительно, очень сложная ситуация.
– То есть все меньше режиссеров, которые ставят своей целью продвижение нравственных, но «некоммерческих» идей, связанных с верой, моралью? Больше тех, кто руководствуется просто идеей гуманизма (а говоря по-простому, потакания массовому вкусу?)
– Истина должна быть где-то посередине, потому что зритель разный и кино должно быть разным. Оно должно уметь и развлекать. Но маятник в современном киноискусстве часто оказывается ближе к полюсу цинизма. Ведь авторам заказывают материал. Однажды я прочитала такое распоряжение на одном федеральном канале, в редактуре, какие заявки принимать в производство. Там просто на уровне жаргона написано: никаких заносов в религию, политику: надо, чтобы цепляло, но не грузило. Я просто не знаю, какой нужно уровень сознания иметь, чтобы таким языком писать по поводу заявок сценариев, какими они должны быть! Это ситуация близкая к тупиковой. И, к сожалению, найти продюсеров, которые будут формировать духовные картины, сложно. Я счастлива, что у меня в ногинском театре нечасто, но идет на протяжении уже шести лет спектакль по пьесе Александра Володина «Мать Иисуса». Спектакль собирает зрителей: тех людей, кому это надо.
– Как  же вы, человек верующий, находите свою нишу, видите свой путь в актёрской и режиссерской профессиях?
– Я стараюсь все превратить в служение насколько это возможно в наших условиях, потому что вернулась внутренне в профессию с новым мировоззрением, когда всерьез пришла к Богу. И сказала себе: «Буду этим заниматься до тех пор, пока смогу работать не лукавя». Я общаюсь с актерами, я им объясняю, я мат убираю, ругань убираю… Стараюсь отслоняться от пустоты: беру лишь тот материал, который дает возможность говорить о какой-то внутренней жизни героя. Конечно, это не так просто, не все слушают. Но ничего. Есть актеры, которым это нравится и для которых эти разговоры важны.
– Вы часто снимаете сериалы. Но, по-моему, это же сложно: удержать христианскую идею на протяжении шестидесяти серий?
– Да, сложно потому, что яблоки от груши не растут, как говорят. То есть формат сериала диктует свое, но я иногда стараюсь что-то дописывать, доделывать. Вот, например, сейчас снималась у Антона Сиверса (он верующий человек) в 16-ти серийном сериале «Черная кошка», который только вышел в прокат. Мы там додумали много интересных сцен. Моя героиня  – мать главного бандита, верующая женщина, которая в ужасе от того, что догадывается, чем занимается ее сын. Ведь это ее сын. Все муки матери необходимо было прочувствовать, передать. И я радуюсь тому, что после выхода в прокат, мне писали на фейсбуке сообщения очень много разных людей, среди которых были: «Лена, спасибо за роль Матери» (написано было с большой буквы). Потому что люди, действительно, понимают, что какими бы близкими родственными связями мы ни были связаны, свое сознание другому человеку не вложишь.
– Еще такой вопрос меня всегда интересовал, психологический. Человек, играющий роль злодея, сам должен переживать соответствующие эмоции. Он как бы соединяется с силами зла, чтобы войти в роль, и это накладывает на него отпечаток. Мы знаем актеров, которые до такой степени «таскали не своё», как поет иеромонах Роман, что старались походить на своих героев. И это заканчивалось почти всегда трагически. Вспомним Высоцкого, Олега Даля.
–  Я всегда говорила своим студентам: никогда не говорите, когда вы играете человека, который грешит: «Я в предлагаемых обстоятельствах» (есть такой постулат системы Станиславского). Говорите: я показываю, что бывает с человеком, который так поступает. Я молилась, когда хотела понять, почему многих актеров преследует то, что они сыграли. Потому что они визуализируют грех и делают его своим личным, если они оправдывают его. И тогда дальше этот приходится отрабатывать.
– Елена Октябревна, вы как-то говорили, что было бы хорошо, если бы на фестивалях появилось детское жюри. Но детскому жюри нужны детские фильмы, ведь ребенок – это отдельный мир, с одной стороны, а с другой – зрителя нужно готовить с детства, как это было раньше. Сейчас же детское кино практически исчезло как явление из нашей жизни. Почему так происходит? Почему сейчас не снимают фильмов уровня режиссера Динары Асановой, например, – тех картин, в которых вы принимали участие, будучи ребенком?
Мы возвращаемся к тому, о чем говорили. В детские фильмы нельзя ставить рекламу. А это, в свою очередь, не выгодно для продюсеров,  потому что реклама приносит деньги. И детское кино обычно стоит очень дорого. Взять любую сказку: это же декорации…В целом, все упирается в большие денежные вложения. Я сняла 6-ти серийный детский сериал «Полосатое лето». Его показали пару раз по телевидению – и всё. А у нас там играют чудесные ребята: там Коля Расторгуев в роли негодяйского продюсера, Света Копылова играет журналистку, Леша Булдаков – начальника лагеря, в который ребята приехали отдыхать, заниматься спортом. Мы заплатили мизерные деньги продюсеру, которые вообще не оправдали того, что было вложено. Это невыгодно сегодня, к сожалению. Было бы прекрасно, если бы ситуация изменилась, и детский зритель вновь получил свои фильмы, а мы бы двигались решительно в ту строну, в какую и показано двигаться хорошему кино.
Беседовала Светлана ЧЕБОТАРЕВА
Фото автора

«Успокойтесь, он не хулиган...» ("У Есенина День рождения")

Сегодня гении приходят к потомкам через конфеты и водку. Доживи они до наших дней и, увидев, к примеру, собственные изображения, «украшающие» бутыль «Бунинской» или сусально-сладкий свой портрет на обертках продукции фабрики «Красный Октябрь», наверно, по меньшей мере, поперхнулись бы от такой нечаянной славы. А потомкам – ничего, выражаясь современным языком, даже «по барабану». Мы ведь знаем все и все уже оценили. Мы не плачем из-за первого снега, не сидим  ночами, читая стихи. В нашем мире почти нет места для стихов. Какая еще поэзия? Главное – цены, зарплата, квартплата, заботы о хлебе насущном. Главное – не читать, не думать, главное – выжить! Культура сегодня задвинута далеко на периферию – эдакий далекий Магадан, о котором вспоминают лишь изредка. Например, к какой-нибудь дате, как случилось с юбилеем великого поэта Сергея Есенина и выходом в свет кинофильма, породившего что-то вроде дискуссионной бури, помните? Тома-то классиков, вопреки предсказаниям, русский мужик с базара все ж таки не несет, поэтому не будь круглой даты да этой картины, самая широкая общественность находилась бы опять-таки в дремучем неведении относительно жизни и творчества гения. А так – даже всколыхнулась: «Как посмели? Разве Есенин был хулиганом? Алкоголиком и сумасшедшим?» Эти отголоски еще слышны. Особенно взвивающиеся, кажется, где-то за пределами звукоряда возмущенные гласы учителей словесности: «Какой образ поэта да пребудет в детских головах?» А по другую сторону: «Смотрите, и он тоже! Развратник, пьяница...» Прямо как у Пушкина: «Вот он мал, как мы, и низок, как мы... Врете, и мал, и низок, но иначе». И в этом Пушкин, пожалуй, прав.
Мне кажется плебейским, когда срывают одежды с великих и равняют гениальность с собственной безликостью. Ведь именно так показано поступать в наше с вами скандальное время. Пора бы нам понять, что нельзя к гениям подходить с той же меркой, что и к обыкновенным людям. Они проходят туда, в те сферы, куда так называемому нормальному человеку проникнуть труднее, нежели верблюду пролезть сквозь игольное ухо. Они обладают теми правами, которых у нас попросту нет. Они стоят несравненно выше нас.
Столь же ущербным и тревожным кажется мне и еще одно веяние времени – ругать все и вся: огульно, слепо, без разбору. Подобным специалистам желательно побольше бы заниматься проблемами тех палестин, с которыми они столь решительно связали свою судьбу. Именно к ним и взываю: о, откройте, пожалуйста, найдите (купите, возьмите в библиотеке, у друзей) сочинения поэта, его письма, воспоминания современников. Читайте их – бояться нечего! «За Есенина» сегодня, слава богу, репрессиям не подвергают. Читайте. Только уж обязательно – сердцем. И тогда станет ясно, что вся драма его была внутри, а не во внешних проявлениях; объясните это своим подопечным, ученикам, что это были не бытовые запои и драки (и их не стоит по собственному разумению исключать из биографии Есенина как мало эстетичные, самовольно определяя, что было, чего не было: подобные желания будут фальшивой краской, влияющей на объективность. И исчезнет сама правда кардиограммы его, есенинской жизни.) Объясните и почувствуйте сами: когда «вся в крови душа», то сложно благоухать любезностью, как ночная фиалка или «цветок с луговой межи».
Не хотелось казаться занудой, читая морали. Я писала эти строки только для тех, разумеется, кого это касается. Остальные могут – и в праве их пропустить вовсе. Поэты также не нуждаются в наших защитах, толкованиях их собственного жизнетворчества. Только кажется, они и Там знают, что Здесь о них говорят. Как писал один из современников Есенина:
поэты ведь не умирают
поэты ведь не умирают
но лишь отсутствуют
Поэтому писать буду и дальше. Буду. Потому,  что в некоторых храмах (известно доподлинно) служат панихиды по убиенному Сергию в день его гибели, 27 декабря. Но, главным образом, потому, чтобы не истощились силы в поисках материи. Человек ведь не скот на откорме, – он жив не только материей. Когда, наконец, полностью или частично будут решены проблемы хлеба насущного (хоть у каждого и свое понимание хлебов), тогда обнаружиться нехватка чего-то: чего-то насущного для души, а не для глаз, не для рук. Мы станем искусственно восполнять его и не восполним. Ведь культура истончается, как озоновый слой. Чем же тогда мы будем жить, господа?...
О Есенине всегда писали охотно и иконописно: как о романтике и лирике, влюбленном в поля, леса, в свое деревенское небо, в животных и цветы. Это составляющие мифа «Есенин», золотые его флюиды. Мифу труднее противостоять, чем очевидности, поэтому люди неохотно отказываются от мифов. Однако сложно представить Есенина шаблонным, каким нам его «дают» учебники литературы, как принято и удобно учить в  школе и вузе. Признаться, после подобных шлифований в моей голове не возникало ничего, кроме диссонанса: как такой отшлифованный да подлакированный поэт смог написать «Москву кабацкую» и «Черного человека»?..
Это был хороший, нежный, сильный и, вместе с тем, легко ранимый человек. Не эталон, к счастью! Очень светлый и очень особенный. За это его любили. При одном только слове «Есенин» светлели лица. Его стихи впитывала вся страна, переписывала и возвращала – цитатами, афоризмами... Все это дало ему, как сказали бы сейчас, такую раскрутку, какой не обладал ни один поэт. За это, да и вообще за все, что было у него (гениальность, независимость и даже внешность – словом, полный перебор) его и ненавидели. Он был объектом самой разнузданной и оскорбительной травли не только со стороны явных врагов, но и тех, кого он называл друзьями, собратьев по перу. Они внушали Есенину, что его поэзия никому не нужна, зная, что его это ранит больнее всего. Его «друг», поэт Николай Клюев, как-то даже договорился до того, что посоветовал Есенину застрелиться. Его окружала поэтическая «банда великолепных», которая пряталась за его имя, грелась есенинской славой, обирала его при каждом удобном случае (все вокруг ели и пили на его деньги). Они помогали Есенину «расшатываться и пропадать». Трезвый Есенин был им не нужен. Он мучительно ощущал свое одиночество. «Один, один, кругом один, и некому мне открыть свою душу», – говорил он. И еще – с оголенной болью – в стихах: «Не у всякого есть свой близкий». От всего этого было больно и тошно. Тяготила и его извечная неприкаянность. У поэта с мировым именем не было даже комнаты в коммунальной квартире, часто он не знал, где будет ночевать. Не по себе было и от убийственного пренебрежения интеллигентской среды, дававшей ему понять, что он чужой и гость, считавшей его – увы, из зависти и примитивной злобы – «крестьянином», «мужиком». Это его просто бесило, как и то, когда его снисходительно именовали «пастушком», «Лелем». Потом Есенин назовет их «вылощенным сбродом». Потом. А до этого его критиковали и вытирали о него ноги. В общем, ежедневная Голгофа с криками: «Распни!» Как хорошо, что Есенин не услышал от Бунина, прокричавшего уже вдогонку его, есенинскому гробу, из Франции «хам» и «мерзавец», что якобы у Есенина от рождения была «крестьянская рожа» (!) и вообще «...вовсе он был не красив, этот Есенин, я был красивее его!» Зато услышал от Маяковского: «балалаечник», что было большой для него обидой. А Мережковский и вовсе называл его не иначе, как «пьяным мужиком».
Есенин прикладывался к рюмке, лечил душевные раны вином: так легче переносилось то, от чего страдала душа. Простым запоем объяснить это нельзя. Кстати, многие современники видели Есенина нетвердо стоящим на ногах, но никто и никогда не видел его грязным, небритым, нечесаным.
Он не был слабаком, просто очень тяжело жил, со своей болью, пропуская все через собственное сердце, «сумасшедшее сердце поэта», «ахиллесово сердце», как писал Вознесенский. Он умел прощать то, чего не стоило бы прощать. Надевал «розовые очки» и все люди были у него исключительно хорошими. Когда Есенин уехал с Айседорой Дункан за границу, академический «паек» поэта через его «друга» Анатолия Мариенгофа, должна была получать сестра Есенина, Екатерина. Она не получила ни копейки. Вся есенинская семья осталась без средств к существованию более чем на год. Вернувшись,  Есенин рассорился из-за этого со своим «легким другом». И все-таки, через некоторое время, когда Мариенгоф со своей женой уехали за границу и что-то слишком долго не возвращались, Есенин попросил послать «этим дуракам деньги, я то им не на что вернуться. Деньги я дам, только чтобы они не знали, что это мои деньги». А потом, перед своей смертью, Есенин сам пойдет к Мариенгофу, помириться с ним и скажет об этом: «Помирился с Мариенгофом. Он неплохой».
Есенин был мудрым поэтом, но Есенину человеку не доставало элементарной житейской мудрости, которой надобно всякому, во всякой стране, в любые времена. Особенно, если живешь в России во времена хаоса и жутких свершений. Впрочем, в нашей русской истории, наверное,  не было (и не будет?) простых времен. Есенин жил в период неслыханной бойни человека с человеком. Империалистическая война, революции, голод, произвол властей, убийства и расстрелы, разруха народного хозяйства, разграбление музеев, библиотек, архивов, разрушение храмов, вывоз за границу национальных ценностей… Но «времена не выбирают – в них живут и умирают». Как жили люди? Наверное, по-разному. Кто-то безропотно выполнял волю сверху, кто-то хотел быть святее папы римского, кто-то уходил в себя, во внутреннюю эмиграцию, иные уезжали из страны, некоторых из нее выгоняли или лишали жизни. Самых честных и лучших. Таких уже у страны не будет никогда, поэтому она и выродится. Потому что человек, личность – это ничто. Народ – всё. Получается, что народ состоит из ничего.
Мне кажется, что это делалось еще и для того, чтобы уйти от индивидуальной ответственности. Все одинаково правы или одинаково заблуждаются, а значит никто. Это было удобно тем, у кого был «разум возмущенный». Удобно ОГПУ, для которого времена наступили самые благоприятные: сами арестовывали, приговаривали, сами и расстреливали. Никаких прокуроров и судий. Буквально в три дня решались судьбы. Это было удобно и для того, который считал, что «нужно уничтожить девять десятых населения страны ради того, чтобы одна десятая дожила до победы коммунизма». Ведь именно так писал великий и кровавый вождь, которого никогда внимательно не читали.
Есенин был человеком очень общительным и общественным. В том смысле, что обостренно воспринимал боль и любовь людей через свое сердце и возвращался к людям через свое творчество. Имея высокий порог боли, жить в эпоху хаоса в стране, без которой он себя не мыслил, очень трудно. Как писал Горький, который в первый раз увидел совсем юного Есенина: «Слушал я, как читал он хорошие… стихи свои и помню, задумался: где же и как будет жить этот мальчик?... Где и как жить ему, Есенину? Я давно уже думал, что или его убьют, или он сам себя уничтожит. Слишком «несвоевременна» была горестная, избитая душа его… Да и пьян-то он был, кажется, не от вина, а от неизбывной тоски человека, который пришел в мир наш сильно опоздав или – преждевременно».
Себя он называл «государственной собственностью». Если бы были нормальными условия жизни, когда он жил, и глупая государственная власть поняла бы, что это за человек! Впрочем, она поняла. С 1913 года (Есенину – 17 лет!) на него уже был заведен журнал наблюдения Московским охранным отделением. Есенин еще не опасен. Он, совершенно не кривя душой, служит режиму. Верно и преданно, но не подхалимничая, не отыскивая щели между совестью и подлостью. Он просто не видел, не знал и не хотел знать этого пути. Он искренне верил в мудрость Ленина до конца дней и утверждал это всем своим творчеством. Он принял февральскую революцию и был убежден, что жизнь на шестой части земли можно улучшить, построить иную страну – Инонию. По молодости лет он верил в это истово и искренне (миллионы людей оказались обмануты лжепророками коммунизма). Только вот не хотел он блага через насилие, потому что:
Все мы яблони и вишни
Голубого сада
Все мы гроздья винограда
Золотого лета,
До кончины всем нам хватит
И тепла, и света!
А потом, в «Анне Снегиной»: «Война мне всю душу изъела». С годами приходило прозрение и понимание, что есть что и кто есть кто. Особенно – после того, как поездил по стране и побывал за границей. Стало ясно, что «все расхищено, предано, продано», что режим, который обещал свободу, равенство, братство и райскую жизнь, строил нечто совсем непохожее, причем строил человеческими руками  на человеческих костях. Тысячи людей были покорными свидетелями уничтожения невинных. Многие лавировали, потому что заявлять об этом или вступать в борьбу – означало обречь себя на верную смерть. Но Есенин не мирился.
Он явно не укладывался в советскую матрицу. Обществу требовались услужливые исполнители с психологией рабов. А у него – внутреннее достоинство, внешняя дерзость, довольно ершистый и колючий характер. Такие люди неудобны везде и всегда, т.к. не дают «навластвоваться всласть», как пел Окуджава, возмущают спокойствие, которое есть высшая ценность для всякой власти. Кому могло бы прийти в голову назвать Советскую Россию «страной негодяев» и «самых отвратительных громил и шарлатанов», кричать чуть ли не каждую ночь на весь ресторан, а то и на всю Красную площадь: «Бей коммунистов – спасай Россию»? Наивно думать, что никто не слышал, как единственно верное учение терпело критику:
Пустая забава, одни разговоры.
Ну что же, ну что же вы взяли взамен?
Пришли те же жулики, те же воры
И вместе с  революцией
Всех взяли в плен.
Он чувствовал острее, чем другие, и знал больше других. Своему приятелю Рюрику Ивневу он даже как-то позавидовал: «А ты все-таки счастливый!.. −  ? − Будто не знаешь?» − «Не знаю...» − «Ну вот тем и счастлив, что ничего не знаешь».
Одновременно с пониманием пришло разочарование, что той страны, куда он шел, тех идеалов, никогда не было и не будет, что он совсем один. И, значит, надо перечеркивать все: всю свою жизнь. Он говорил, что у него «всё, всё отняли» и велел поскорее купить рябиновой и еще чего-нибудь. И вновь его тянуло драться и скандалить, только уже не стихами, а рукой, вот этим самым кулаком... Не удивительно, что все милиционеры Москвы знали Есенина в лицо. Когда же его близкие просили во имя разных «хороших вещей» не пьянствовать и поберечь себя, он, приходя в волнение, говорил»: «Не могу я, понимаешь, не могу я не пить... Если бы не пил, разве мог бы я пережить, все, что было! Россия! Ты понимаешь – Россия!»
И он писал – всегда кровью. Странно, что все это заметили только под конец жизни. «С того и мучаюсь, что не пойму, куда несет нас рок событий…» Он воспринимал это как личную трагедию, чувствуя себя ответственным за все. Он не искал виновных, но вместе с тем понимал, что виноваты одинаково все – и «белые», и «красные». И поэтому Есенин не пришелся ко двору ни «правым», ни «левым» – все его гнали. Вспоминая, как мальчишки его били в детстве, он писал:
Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа.
Сестра Сергея Есенина вспоминала: «я вошла к Сергею, он лежал с закрытыми глазами и, не открывая глаз, спросил «Кто?» Я ответила и тихо села на маленькую скамеечку у его ног. «Екатерина, ты веришь в Бога?» – «Верю». Сергей… стонал и вдруг сел, отбросив одеяло. Перед кроватью висело распятие. Подняв руки, Сергей стал молиться: «Господи, ты видишь, как я страдаю, как тяжело мне».
С рабоче-крестьянским поэтом озадаченные власти не знали, как поступить. (Любого другого на месте Есенина расстреляли бы уже давно). Создавалось впечатление, что «гениальному Сереже» прощалось все, как «кудлатому щенку». Однако, при жизни (за каких-то десять творческих лет!) на него успели завести 11 уголовных дел; последнее закрыли только после его гибели. Ему угрожали, приставляли для слежки сексотов (сотрудников ОГПУ), постоянно провоцировали. Он легко вступал в скандалы, всегда оставался неправым. Примечательно, что за это его сажали не в «Матросскую тишину» или «Таганку», где содержались просто хулиганы, а в политические тюрьмы – чекистскую «Лубянку» и политическую «Бутырскую». Его допрашивали, обыскивали, выдвигали «дутые» обвинения, избивали. «Жаль, что не совсем добили, – так сказал один из «оппонентов» Есенина – образец отношения к нему со стороны законченной обывательщины. Сколько страдания, унижения надо было ему перенести, сколько потратить сил, здоровья, чтобы отсидеть в самых страшных тюрьмах России, когда по ночам за стенами чекисты расстреливали ни в чем не повинных людей. «Расстреливали несчастных по темницам», – на фоне немоты или официальной лжи его слова звучали резко и громко.
Спасаясь от травли в прессе (с легкой руки некоторых его «друзей» поэта считали шизофреником, антисемитом), от преследования властей, Есенин должен был постоянно менять место жительства, скрываться на Кавказе, в психиатрических клиниках (душевнобольных не сажали в тюрьму). Дошло до того, что он вооружился железной палкой и просил близких находиться с ним, иначе его убьют.
Его стихи запрещали или вычеркивали отдельные строки. Он это объяснял так:
Мой горький буйный стих
Для всех других−
Как смертная отрава.
Как оружие, как взрывчатка.
Тогда разрешение на печатание надо было получать в Госиздате и на Лубянке, в военной цензуре. В 1921 году Есенину отказали вообще в печатании стихов. Тогда он сказал: «Буду на стенах писать». Об этом эпизоде наша литературная критика рассказывает как об очередном хулиганском выпаде поэта. А также о том случае, когда Есенин со своими приятелями, вооружившись краской и кистями, ночью, переименовывали названия улиц своими именами. Мы забываем, что за 1921-1922 годы в Москве властями было переименовано около пятисот улиц и площадей. Будто бы в насмешку над всем национальным, они стали называться именами профессиональных убийц и международных преступников (некоторые из названий дошли и до наших дней. Например, станция метро «Войковская» в Москве названа именем цареубийцы и террориста - дегенерата Войкова). Поэтому этот «проступок» лучше рассматривать не как эпатаж, а как протест против цензуры и действий «кожаных курток».
Стоит ли говорить, что Есенин задыхался в атмосфере этой «чертовой Москвы», как он говорил. Но вместе с тем, и все-таки: «Я люблю Родину. Я очень люблю Родину...» Ему, как и многим его гениальным собратьям, «чорт догадал родиться в России с душой и талантом». И совестью, которая мешает всем принятым правилам игры, которая не была для него словами. Все это и определило его судьбу. «Тёмен жребий русского поэта», – писал Максимилиан Волошин. «Нормальная русская судьба», – скажем мы.
Пожалуй, ни одна страна мира не уничтожала такое огромное количество самых лучших своих людей! Даже если бы советский ареопаг позволил дожить Есенину до 30-х годов, финал был бы тот же. «Напрасно в годы хаоса искать конца благого». Есенину не дали дожить до роковых выстрелов в своих друзей, родственников (большинство людей есенинского круга расстреляют). Слава богу, что он не пережил расстрел собственного сына Георгия (Юрия), которого в 1937 году призовут в армию, а там сфабрикуют дело, обвинив его якобы в желании убить Сталина. Государство окажется не только подлым, расстреляв его в том же 37-м, но и трусливым, не решаясь сказать об этом его матери, Анне Изрядновой. Девять лет Анна ходила по прокурорам и различным отделам. Она надеялась, что сына приговорили к 10 годам лагерей без права переписки, хранила чемодан с его вещами, связала свитер и спрашивала у родных, подойдет ли он повзрослевшему сыну. Она так и умерла в 1946 году, не узнав жуткой правды. Георгия Есенина реабилитировали посмертно. А поэзию Сергея Александровича Есенина после его смерти запретили как антисоветскую и «эстетизирующую распад»: той власти было с Есениным не по пути. Но он был нужен людям, пусть даже за это приходилось платить годами ГУЛАГа. Он нужен нам и теперь. Он нужен всем в этом единственном для нас и безразличном мире. Хотя бы как пример человека чести:
...Ушел из жизни Маяковский - хулиган
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтобы мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили все по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли туда,
Взяв на себя все боли наши, раны...
Горит на небе новая Звезда,
Ее зажгли, конечно… хулиганы.

Новости
17.05.2018

Лучших чтецов страны выбрали. Впереди только Красная площадь!

В течение двух недель тексты самых разных жанров звучали по всему «Артеку».
13.05.2018

На пути к финалу

Всероссийского конкурса юных чтецов «Живая классика» – 2018
11.05.2018

Мост, который построил Витторио

Россия лишилась большого итальянского друга…
07.05.2018

«Бессмертный полк. Детям о войне» прозвучит в исполнении «Живой классики»

8 мая в информационном агентстве ТАСС пройдет пресс-конференция, посвященная проекту «Бессмертный полк. Детям о войне».

Все новости

Книга недели
Андрей Вознесенский. На виртуальном ветру

Андрей Вознесенский. На виртуальном ветру

М.: Центрполиграф, 2018. – 446 с. – 2000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Кузьмина Вера

Понауехавшие

11 мая. Центр Донецка. 22.00. В честь Дня Респуб­лики отменён комендантский час....