Здравствуй, школа дорогая

Здравствуй, школа дорогая

Вот и осень начинает скручивать листья –  торопится сентябрь. Время начала учебного года для тысяч школьников, студентов и их наставников. Каким он будет в непростых условиях реформирования средней и высшей школы, как ребенку и педагогу одолеть эти инновационные процессы? Куда движется современная школа, а вместе с ней и мы все? Эти вопросы, возникающие не только лишь в моем сознании, стали костяком нашей беседы с главным редактором «Учительской газеты» Петром Григорьевичем ПОЛОЖЕВЦЕМ, приехавшим в Липецк для участия в областном форуме «Образование на пути к будущему: новый ученик – новый учитель».

 

– Петр Григорьевич, содержание вашего выступления на форуме резюмируется словами «наши дети – какие они?». В связи с этим нельзя не спросить: дети – это особые люди? Ведь нет же у нас таких тем, к примеру,  «как общаться с семьдесяти-восемьдесяти летними людьми», хотя старики отличаются от взрослого человека очень сильно. Зато существует отдельная наука «педагогика» о детском воспитании.

 

– Да, дети другие, нежели взрослые. Но с детьми нужно говорить по-взрослому: как только мы начинаем общаться с ними, как с маленькими, – упрощая, сюсюкая,– то мы автоматически оказываемся в точке невозврата по отношению к тем базовым категориям, понятиям, которые в общей системе ценностей и развития общества потом невозможно будет восстановить никогда и ничем. Это первая история. Вторая – дети другие в том плане, что они во многом опережают взрослых, даже поколение тридцатилетних, не говоря уже о более старших. И дети нынешние отличаются от тех, которые были десять или пятнадцать лет назад. Скажу банальную вещь: они гораздо восприимчивее к информационным технологиям; намного быстрее, чем взрослые осваивают разные гаджеты. Они перестают читать – и это тоже проблема – потому что воспринимают не только школьную программу, но и мир в целом преимущественно визуально.

 

Детское сообщество и внутри себя дифференцировано. Например, в одном среднестатистическом классе из 25 человек можно выделить как минимум 5 групп детей. Одна из них воспринимает материал замедленно и не успевает за школьной программой. Другая, напротив, опережает школьный курс, и им не интересно, что говорит учитель на уроке. Есть золотая середина, которая вполне справляется с программой и следует ей. Здесь можно представить кривую Гаусса, похожую на шляпу: 10-15 % слева и 10-15 % справа (отстающие и одаренные) и середина. Есть еще две группы детей: у одних математический склад ума, у других – гуманитарный. И как учителю справится с этими группами, если он хочет, чтобы развивался каждый ребенок? Когда мы говорим об индивидуальных образовательных траекториях, подразумевается, что хотя бы для каждой из групп они были выстроены, не говоря уже о каждом из 25 детей. И учителю нужно в рамках 45 минут работать с каждой группой. Это уже задача колоссальная. К тому же школа сейчас сильно социально разграничена, и это тоже свидетельствует, что дети разные. Учителю нужно знать, как не нанести моральный ущерб ребенку из бедной семьи, как поддержать его.

 

– Понятно, что современный учитель работает в режиме многозадачности, плюс еще постоянный капитальный ремонт образовательной системы, во время которого педагог умудряется что-то делать, а часто и делать неплохо. Но на ваш взгляд, правильно ли видеть главную задачу учителя и современной школы в том, чтобы увлечь ребенка, а то и развлечь?

 

– Я думаю, что главная задача учителя – помочь ребенку учиться, чтобы он не с отторжением шел в школу, а с интересом. Учитель должен создать мотивацию. И здесь у каждого своя методика, свои технологии. Мне нравится, как об этом в шутку сказал знаменитый московский директор школы Евгений Ямбург: «Единственное, что мне остается, это войти в класс голым, чтобы привлечь внимание моих детей». Сейчас учитель не владеет монополией на информацию, как это было 20 лет назад, когда педагоги приносили в класс новое, и оно было из первых уст, что называется. Это интересовало ребят. Сегодня из того, что учитель говорит в школе, часто дети уже знают. Я думаю, самым эффективным методом является проектно-исследовательская работа.

 

А не впадаем ли мы с этой проектной деятельностью в очередной формализм? Ведь какие только бессмысленные задания в школе не называют сейчас емким словом «проект».

 

– Я имею в виду совместную проектную работу учителя и ученика, когда исследуется конкретная и нешуточная проблема. Это делается во многих школьных курсах, но наиболее успешной мне кажется проект «Гражданин» в рамках обществознания. В 67 российских регионах он действует и в 90% случаев имеет реальную пользу. Дети берут конкретную проблемы для школы, двора, улицы, села, делятся на группы, исследуют ее, спрашивают взрослых об отношении к этой проблеме. Потом совместно с учителем и родителями предлагают пути разрешения ситуации. Так, на Камчатке школьникам удалось вернуть к жизни заброшенную речку, над которой сначала «поработали» браконьеры, а потом она превратилась в вонючую лужу. Ребята работали с увлечением после уроков, в результате очистили берега, рыба вернулась, восстановилось нерестилище. А на Сахалине дети добились переноса автобусной остановки, в Воронежской области благодаря усилиям школьников был сделан мост через небольшую речку, чтобы не обходить кругом шесть километров, прежде чем попасть в школу. Детям интересно, когда они видят реальный результат. Тогда они начинают понимать, что жизнь такая: если в ней будешь участвовать, то что-то поменяется, если будешь наблюдателем, то не всегда поменяется.

 

Мне нравится мексиканский подход, который стали сейчас адаптировать к своей системе финны. Они берут какое-то явление и начинают его исследовать со всех сторон. У нас была в газете тоже такая попытка лет пять назад. Например, мы брали понятие «вода». И в 10 классе смотрели на воду со стороны химии, физики, литературы, МХК, физкультуры. Были разработаны уроки по каждому предмету. И ученики видели, что это не какое-то отдельное знание. Ведь проблема нашей школы была и остается в том, что каждый предмет изучается бессвязно с другими. В Мексике я стал свидетелем проектной работы. Двухмесячный семестр в 7 классе был посвящен истории. Вначале дети собирали агаву и на уроке технологии делали из нее бумагу. Затем они отправились в горы с учителем биологии, где собирали насекомых, личинок, разные камешки, из которых вместе с педагогом сделали естественную краску. Потом с учителем истории изучали мексиканскую революцию, и каждый ребенок выбирал для себя какой-то ее эпизод. После с учителем изобразительного искусства дети рисовали эти эпизоды, используя бумагу и краски, сделанные на уроке технологии. Все это вылилось в выставку, которая прошла в мэрии Мехико и которую посетили десятки тысяч людей. Следующий семестр был связан с математикой. То есть интегрированная идея одна, а способов изучения может быть множество.

 

– Может быть, проблема нашей школы и в том, что у нас забывается педагогическое наследие? В 20-е годы прошлого века в нашей стране действовала система комплексного изучения предметов.

 

– Совершенно верно, утрачен подход.  И лучшие образовательные системы мира на сегодня – в Финляндии и Сингапуре – используют то, что было в советской педагогике в 20-30-е годы прошлого века, просто перекладывают на современную основу. Наши богатые педагогические традиции изучают, кстати, во многих педколледжах Канады, Австралии, Европы. А мы как-то относимся беспечно: что было – то было.

 

–  Петр Григорьевич, мы говорим сейчас с вами о знаниях, которые должна давать школа. Но стоит ли перед современной школой задача научить человека быть добрым, сострадательным, способным любить?

 

– Это должна делать семья. Если в школе будут учить добру, порядочности а в семье ребенок слышит совершенно другое, то никакая школа никакими мероприятиями не научит быть добрым, нравственным, милосердным. Ребенок в таком случае будет жить в двух параллельных реальностях, и у него начнутся проблемы с психикой. Это еще одна проблема, которая связана с тем, сколько времени родители посвящают детям. Несколько лет назад проводился соцопрос о том, который показал, что современный мужчина посвящает своему ребенку в среднем 7 минут в сутки. За этот срок можно спросить: привет, как дела? Ел? Что в школе? Ну, иди спать.

 

Мне кажется, что нужно законодательно закрепить ответственность любой семьи и полной и неполной за воспитание ребенка и в какой-то мере за его образование. Растет новое поколение родителей, которых нужно учить, чтобы они понимали своих детей, чтобы не воспринимали школу как камеру хранения: в 1 классе сдал ребенка, а в 11-ом получил его, знающего математику на 100 баллов, занимающегося спортом, воспитанного и играющего на скрипочке. Дети должны общаться со своими родителями, а родители не быть врагами собственным детям, отнекиваясь от их вопросов привычным «да отстань» и сующими им в руки с двухлетнего возраста айпад, чтобы заняться беспрепятственно своими делами. Когда ребенок перестает задавать вопросы, исчезает мотивация к открытию новых знаний. Это еще одна проблема. Я думаю, что учить родителей понимать детей могут частные организации типа вечерних институтов. Я сейчас говорю не фантастические вещи: в Московском городском институте есть такие курсы, где учат родителей.

 

– Не секрет, что учитель сейчас загружен тонной бумажной отчетности, и ему тоже недосуг в полную меру заняться тем, к чему он профессионально призван.

 

– Наш теперь уже министр просвещения Ольга Васильева как-то сказала, что у учителя должно быть всего три вида отчетности: поурочные планы, дневник ученика и классный журнал. Я абсолютно согласен с этим. Более того, считаю, что учителя в школе вовсе не надо контролировать. У него есть стандарты, в которых прописаны требования к результатам учеников на выходе из класса или по окончанию школы. Каким образом учитель все будет осуществлять – это его профессиональная задача. Совершенно не важно, какие учебники он будет использовать, поэтому я против федерального перечня учебников. Издательства должны конкурировать за школы, издавая качественные учебники и обеспечивая их соответствие Федеральному Стандарту. Техники, методики, организация учебного процесса – это ответственность учителя, а за результат обучения – учителя спросить. Чем хороши те системы, которые считаются лучшими в мире? Тем, что там нет контроля учителя, а есть контроль результата. Нет, речь не о ЕГЭ. А, скажем, если в начале года ребенок писал диктант с двадцатью ошибками – это двойка, а в конце – с десятью ошибками, что тоже двойка. Но учитель справился с задачей, так как динамика роста очевидна. А на следующий год ученик этот из двоечника станет троечником. И это и есть прогресс, потому что что гораздо труднее вылезти из двойки на тройку, чем из хорошиста стать отличником.

 

– Что бы вы сделали, если бы были министром просвещения?

 

– Первое, чем бы я занялся – это нагрузка учителя. Мы говорим о том, что повысилась зарплата учителя. Это правда. Но мы забываем, что ее рост случился потому, что учитель вместо 18 часов взял 28, а то и 36 часов. И, как сказал недавно представитель общенародного фронта, у некоторых учителей нагрузка доходит до 40 часов.

 

–Оказывается, в школе можно и жить…

 

– Они «живут» в школе. Я бы определил, за что конкретно мы платим учителю. Реализовал тот принцип, который существует в других странах. Суть его в том, что зарплата складывается из реально проведенных уроков и внеклассной работы, куда входят и мероприятия, и проверка тетрадей, и подготовка к занятиям, и время для саморазвития, профессионального роста. То есть учитель все равно будет работать в общей сложности 36 часов, но их них урочных всего 18.

 

А второе мое действие тоже касается зарплаты учителя, и я бы посмотрел на нее вот с какой стороны. Учитель что в Липецке, что в Москве, что на Ямале выполняет одну и ту же работу, но разница в зарплатах в столице и регионах четырехкратная. Я понимаю, что это зависит от экономической ситуации на местах, от налогов, но я бы сделал от имени государства один уровень для всех, независимо, где ты живешь. Но этот единый уровень должен покрывать необходимый жизненный минимум. А дальше если у регионов есть возможность доплачивать, то пусть будет. Но ниже этого уровня платить нельзя. Вот те две вещи, которые я бы сделал, если бы был министром просвещения.

 

Новости
20.09.2018

Ограблен директор музея-квартиры Александра Солженицына

СМИ сообщают, что некий (уже задержанный полицией) гражданин Армении сумел мошенническим путём выманить 12 млн рублей у директора мемориального музея-квартиры А. И. Солженицына.
20.09.2018

Учитель нацелился на Шостаковича и Гузель Яхину

Алексей Учитель поделился своими творческими планами. Кинорежиссёр сообщил, что находится в поиске сценариста, который бы помог осуществить его давнюю мечту – снять фильм о Шостаковиче.

Все новости

Книга недели
Палата № 26.  Больничная история.

Палата № 26. Больничная история.

Олег Басилашвили.
СПб: Лимбус Пресс, ООО «Издательство К. Тублина», 2018.
– 240 с. – 3000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

Скрытый дефолт

Два десятилетия после дефолта 1998 года. К десятой годовщине опубликовал в «ЛГ» ...

Акоев Владимир

«Толстяк», уходи!

Ядерное оружие против мирных людей использовали дважды в истории. Первый раз – 6...