60 лет назад в Ленинграде на Площади искусств открыт памятник А.С. Пушкину

20 июня Вторник

85 лет назад родился Роберт Рождественский, поэт, переводчик

21 июня Среда

День кинолога

22 июня Четверг

День памяти и скорби — день начала Великой Отечественной войны (1941 год). Мы скорбим по всем, кто погиб, защищая Отечество.

23 июня Пятница

55 лет назад родился Александр Любимов, российский тележурналист и телеведущий

24 июня Суббота

105 лет назад родился Сергей Филиппов, российский актер театра и кино, народный артист РСФСР

110 лет назад родился Арсений Тарковский, российский поэт, переводчик, прозаик

Сегодня 23 июня 2017 года: 55 лет назад родился Александр Любимов, российский тележурналист и телеведущий

Литературный маяк

Прилуки – память сердца

Продолжаю публикацию некоторых глав из книги "По старой Кубенской дороге"...
За дымкой времени – детство… У нашей семьи был катер «Прогресс-2», в выходные мы уплывали или вниз по Вологде и дальше – на реку Лежу, или же вверх по Вологде, совсем недалеко, приставали к берегу напротив Прилуцкого монастыря.
В единую картинку счастья сливаются те дни – мама, папа, пёс Пыж… И разнотравный широкий луг, и костерок, и река, и могучие завораживающие своей явной стариной стены и башни монастыря на другом берегу, и синее небо, и белые облака… И я, счастливый, держу в руках большую, только что пойманную отцом рыбу…
Позже я часто бывал в самом монастыре, где тогда был музей. Я ходил по древним стенам и заглядывал в башенные бойницы, с ужасом слушал рассказ экскурсовода о том, как «гулящими казаками» и поляками в «смутное время» начала 17 века были сожжены в трапезной монастыря десятки монахов, читал надписи на могильных камнях, стоял перед могилой Батюшкова…
И позже, в начале 90-х, когда уже вернулись в монастырь монахи, стоял я перед той же могилой, и звучала молитва за упокой души раба Божьего Константина… И уже знал и шептал я заветные строчки Батюшкова: «О память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной!..»
Стоял в храме над святыми мощами великих молитвенников, духовных тружеников Димитрия и Игнатия…
Читал в книге А.Н. Муравьева «Русская Фиваида на Севере»:
«Неподалеку от Вологды, в излучине реки, в уединенном месте преподобный Димитрий решил создать первый на русском Севере общежительный монастырь. Жители Вологды и окрестностей с радостью согласились помочь святому. Владельцы земли, предназначенной под монастырь, Илья Раков и Исидор Выпряг, затоптали даже озимые нивы, чтобы храм был построен немедленно. В 1371 году воздвигнут был деревянный Спасский собор, и начала собираться братия. Многие ученики преподобного перешли сюда из Переславля. Углубленная молитва и строжайшее подвижничество сочетались у прилуцкого игумена с милосердием: он кормил нищих и голодных, принимал странников, беседовал с нуждающимися в утешении, давал советы. Преподобный любил молиться наедине. Постоянной пищей его была лишь просфора с теплой водой, даже в праздники не принимал он разрешенные уставом вино и рыбу. Зимой и летом носил один и тот же старый тулуп, до глубокой старости ходил вместе с братией на общие работы. Господь наделил Своего угодника даром прозорливости. Скончался преподобный в глубокой старости 11 февраля 1392 года. Пришедшие братия нашли его как бы уснувшим, келлия же была исполнена чудного благоухания. Чудеса от мощей святого Димитрия начались в 1409 году, а в XV столетии почитание его распространилось по всей Руси».
История Игнатия Прилуцкого (преподобный Игнатий Вологодский, в миру князь Иоанн Андреевич) – яркая иллюстрация той борьбы, что велась в конце 15 века за создание единого Русского государства. «В 1492 г. великий князь Иоанн III посадил брата своего, князя Углицкого Андрея Васильевича, в темницу по обвинению в измене, и заточил детей его, князей Иоанна и Димитрия. Иоанн Андреевич 32 года томился в темнице, сперва в Переяславле, потом на Белом озере и в Вологде, проявляя истинно христианское терпение и отличаясь удивительно праведной жизнью. Перед смертью постригся под именем Игнатия, после кончины прославился чудесами. Память его 19 мая», - говорится в житии.
Димитрий и Игнатий – небесные заступники Вологды и, конечно же, и Прилук.
И уже гораздо позже своих детских и юношеских посещений Прилук  узнал, что семья Рубцовых, переехала из Няндомы сначала именно в это село. Недолго тут пожили, переехали в совсем близкую Вологду, но остался в русской литературе рассказ-воспоминание из детства Николая Рубцова «Дикий лук».
Николай Рубцов
ДИКИЙ ЛУК
Давно это было. За Прилуцким монастырем на берегу реки собрались мы однажды все вместе: отец, мать, старшая сестра, брат и я, еще ничего не понимающий толком.
День был ясный, солнечный и теплый. Всем было хорошо. Кто загорал, кто купался, а мы с братом на широком зеленом лугу возле реки искали в траве дикий лук и ели его. Неожиданно раздался крик: - Держите его! Держите его!.. И тотчас я увидел, что мимо нас, тяжело дыша, не оглядываясь, бежит какой-то человек, а за ним бегут еще двое.
- Держите его!
Отец мой быстро выплыл из воды и, в чем был, тоже побежал за неизвестным. – Стой! – закричал он. – Стой! Стой! – Человек продолжал бежать. Тогда отец, хотя оружия у него никакого не было, крикнул вдруг: - Стой! Стрелять буду! – Неизвестный, по-прежнему не оглядываясь, прекратил бег и пошел медленным шагом... Все это поразило меня, и впервые на этой земле мне было не столько интересно, сколько тревожно и грустно. Но... давно это было».
… Пришёл ко мне недавно человек – Сергей Иванович Петров, уроженец Прилук (ныне живёт в Вологде), Заслуженный строитель России. С юности он увлечён поэзией Николая Рубцова, о котором впервые услышал от школьного учителя физкультуры Германа Александрова (тоже интересного поэта, между прочим). Сергей Иванович увлечён идеей найти дом в Прилуках, в котором жили Рубцовы два месяца 1941 года. Может, и надёт…
… Я много раз ездил через Прилуки  в салоне автобуса, в вагоне поезда, и когда проплывали за окном монастырские стены и купола, прощался с любимой Вологдой. А когда возвращался, появление этих куполов и стен было подтверждением того, что я вернулся.
И уже интересовал меня не только сам монастырь, но и место, на котором он был основан, и село, не случайно же на этом месте появившееся, и люди, жившие здесь когда-то и живущие сегодня (а среди них есть и мои добрые знакомые).
Прилуки – государство в миниатюре. У этого «государства» есть своя история, тесно связанная с большой историей государства Российского, есть общерусская святыня – Спасо-Прилуцкий монастырь. Есть и «святыня» светская – могила великого русского поэта Константина Батюшкова. А главное, были и есть люди, именно Прилуки считающие своей малой родиной, без любви к которой не может быть и истинной любви к большой Родине – России.
Впервые село Прилуки упоминается в 1371 году. Название оно получило от Спасо-Прилуцкого монастыря, который назван по главной соборной Спасской церкви и местоположению – изгибу (луке) реки Вологды.
Название «Прилуцкое» или «Прилуки» закрепилось за селом лишь в конце XIX века. На территории современных Прилук в XVI в. существовали селения, принадлежавшие Спасо-Прилуцкому монастырю: сельцо Выпрягово на берегу реки Вологды, и село Коровничье, располагавшееся восточнее обители (названо по наличию монастырского коровьего двора). В 16 веке в Выпрягове насчитывался 31 двор. Население составляли ремесленники, работавшие на монастырь: кирпичники, плотники, кузнецы, иконники, часовники, оловяничники, сапожники, портные, квасовары.
В 18 веке в селе Выпрягово, по дороге на Кириллов и Белозерск, на берегу реки Вологды построена тёплая каменная церковь Николая Чудотворца, что на Валухе, на месте деревянной церкви того же названия. С западной стороны к тёплой церкви примыкает высокая, со шпилем колокольня, украшенная в несколько ярусов колоннами, наружными арками и нишами. Колокольня построена в более позднее время взамен первоначальной шатровой.  В настоящее время энтузиасты пытаются восстановить эту полуразрушенную церковь.
Прилуки издавна имели важное «стратегическое» положение – там была переправа на дороге в Вологду (до строительства новой дороги на современное Заречье), оттуда начиналась важнейшая уже в государственном масштабе дорога на Кириллов и далее на Каргополь (старая Кирилловская дорога), оттуда же и сегодня начинается магистраль на север – до самого Архангельска.
Чего и кого только не видело это село за века своего существования! Никак не могли обойти его белозерские дружины, направлявшиеся в Москву к князю Димитрию и далее – на Куликово поле. А проходя через село, разве же князья Белозерские и всё православное воинство могли не помолиться в монастыре? И разве мог не благословить их на подвиг ученик и сомолитвенник Преподобного Сергия Радонежского Димитрий Прилуцкий (сам святой Сергий, как известно, благословил Дмитрия Донского)?
Спасо-Прилуцкий монастырь, став одним из крупнейших духовных, да и хозяйственных центров Русского Севера, конечно же, оказал влияние и на жизнь села. Известно, что в Коровничьем находилась пристань и водяная мукомольная мельница Спасо-Прилуцкого монастыря, были постоялые дворы для паломников.
Каждый год из Вологды в монастырь шёл крестный ход к мощам святых Димитрия и Игнатия. В монастырской ограде находили упокоение многие вологжане.
А в двадцатые годы монастырь стал крестьянской Голгофой. Тысячи раскулаченных украинских и русских крестьян томились в устроенной в монастыре пересыльной тюрьме, многие там и умирали. Об этом, с силой гения, написал великий крестьянский заступник Василий Иванович Белов в эпопее «Час шестый». (Останки несчастных в 90-е годы собирали монахи по всей территории монастыря и погребли в братской могиле).
Позже в монастыре были военные склады, затем музей, наконец, снова монастырь.
В 1898 году через Прилуки прошла железная дорога Вологда – Архангельск, а через реку Вологду был построен временный, с деревянными устоями, мост. В 1913 году его заменили постоянным с металлическими фермами на каменных устоях.
Кстати, есть предположение, что мост в Прилуках построен по проекту знаменитого архитектора Шухова. «Шуховская башня», построенная по образцу знаменитой московской башни, находится на железнодорожном вокзале Вологды.
26 марта 1938 года в Прилуки был пущен один из первых в Вологде автобусных маршрутов: «Вокзал – Прилуки».
До 80-х годов прошлого века в Прилуках преобладали частные дома деревенского типа с приусадебными участками. В 1980-1990-х годах появились «городские» многоквартирные дома и современные коттеджи.
Ещё не так давно Прилуки находились в Вологодском районе, в 1993 году «адрес прописки» посёлка поменялся, теперь это один из микрорайонов города Вологды.
Однажды мы поехали  с Сергеем Ивановичем Петровым, о котором я уже упоминал, в Прилуки, остановились перед переездом, за которым уже монастырь и село, он указал на низину справа от дороги:
- Вот здесь магазин был, «ямка» называли, продовольственный. По мосткам над лужами в «ямку» эту, бывало, зайдём, закупимся – и на валы…
Валы вдоль стен монастыря остались и спустя столетия, а магазина нет. Но и магазин – тоже история. И те молодёжные посиделки «на валах» - история, и кузня, которую ещё помнит Петров, и здание сельсовета… - всё это тоже история, память, которую нужно хранить и передавать.
Меняются внешние приметы жизни, но остается нечто неизменное, как знак из вечности – небо, река, монастырь, уводящая в пространство и время дорога…
Тянется эта дорога, как нить волшебного клубка, вдоль загадочного Кубенского озера, а в нём (с дороги кое-где видно), как белый кораблик – душа Кубеноозерья, тайный остров-монастырь – Спас-Камень… На этом пути мы уже миновали Прилуки… Дальше-дальше… Как говаривали авторы старинных романов: «За мной, читатель!»

ЗОЛОТОЕ СЕРДЦЕ ВОЛОГДЫ

Готовится к изданию книга очерков "По старой Кубенской дороге".
Некоторые главы этой книги представлю здесь...

Золотое сердце Вологды
(поклон родному городу)
- Вологда? Это где-то на севере? - нет-нет да и услышишь вдали от родной стороны…
И хочется тогда рассказать о своей родине, о лесном и озёрном крае, о светлом городе над тихой водой, отражающей древние храмы, зелень прибрежных деревьев, дуги мостов… Хочется рассказать о тихих улочках с деревянными двухэтажными домами и заросшими белоголовой кашкой двориками, где полощется на ветру свежевыстиранное пахнущее чистотой бельё… Хочется рассказать и о широких проспектах и площадях, о музеях и театрах, о заводах и фабриках. Хочется рассказать о людях живших и ныне живущих в Вологде. О тех людях, что прославили свою малую и большую Родину – вологодским маслом и вологодским кружевом, живописными полотнами и берущими за душу стихами…
Слушайте же…
Вологда – один из древнейших городов России, расположенный на четыреста шестьдесят вёрст к северу от Москвы и на пятьсот к востоку от Санкт-Петербурга. Первое летописное упоминание о ней уносит нас почти в девятисотлетнюю историческую даль – 1147 год, когда появился в глухих северных краях киевский монах Герасим, почитаемый ныне, как один из небесных покровителей города. «Лета 6655 (1147) августа в 19 день, на память святого мученика Андрея Стратилата, прииде Преподобный отец Герасим от богоспасаемого града Киева к Вологде реке, на средний посад Воскресения Христова Ленивыя площадки малаго Торжку, и создал пречестень монастырь во славу Пресвятыя Троицы, от реки Вологды растоянием на полпоприща», - сообщает нам автор жития святого Герасима. Ныне на «ленивой площадке» установлен памятник 800-летия основания города.
К тому же достопамятному 1147 году относятся первые упоминания ещё о двух городах, сыгравших выдающуюся роль в истории нашей Родины – Великом Устюге и Москве… Так, ещё в самом своём начале, оказались, наверное Высшею волей, тесно связаны судьбы этих городов. Именно Вологда стала главным оплотом великих московских князей и царей на Русском Севере, маяком православия для финно-угорских народов, издревле населявших эти края.
Кстати, сам топоним «Вологда» скорее всего финно-угорского происхождения и переводится, как белая или чистая вода. Хотя существует и другая, менее достоверная, но не менее поэтическая версия, происхождения названия «Вологда» от слова «волок», обозначающего узкое место между реками, где когда-то «переволакивались» речные суда или просто расстояние от одного населённого пункта до другого. Помните потрясающую лиризмом и жизненной правдой повесть вологжанина Василия Белова «За тремя волоками»? Или звукописные строчки выдающегося русского поэта, вологжанина Николая Рубцова:
Я долго ехал волоком.
И долго лес ночной
Всё слушал медный колокол,
Звеневший под дугой…
Хоть волки есть на волоке
И волок тот полог,
Едва он сани к Вологде
По волоку волок…
И вдруг заржал он молодо,
Гордясь без похвалы,
Когда увидел Вологду
Сквозь заволоку мглы…
Вот это и есть знаменитый «вологодский говорок».
Слышите – как перекатывается округлое «о» из строки в строку, и вдруг – подкатывается к самому сердцу и отзывается благодарной памятью и к поэту и к далеким предкам, давшим нашему городу такое красивое, милосердное имя…
Уже в 13 – 14 веках – Вологда становится важнейшим стратегический пунктом русской колонизации на Севере, воротами, открывающими путь к Великому Устюгу и далее к Белому морю, в Пермские земли и за Урал-камень.
Вологда – город, в котором были построены и действовали к началу революционных преобразований 59 православных храмов. Многие из них не дожили до наших дней, но многие сохранились и ныне реставрируются. Выйдите на набережную реки Вологды, посмотрите – на каждой излуке реки золотится крестами церковь… И сегодня главным зданием Вологды является величественный Софийский собор, золотой купол колокольни которого виден из любой точки города.
Построен Софийский собор был в 1568 – 1570 годах по личному приказанию и под постоянным присмотром Грозного государя Ивана Васильевича. Закладка собора происходила 28 апреля, в день святых Иасона и Сосипатра. Именно это событие, окрашенное впоследствии народной фантазией, дало другое название Вологде — Насон-город, известное по песням и преданиям.  В качестве архитектурного образца для вологодского храма был избран Успенский собор в Москве. Существует легенда о том, как после завершения строительства Иван Грозный посетил собор, и «нечто отторгнуся от свода и пад, повреди государя во главу, и того ради великий государь опечалихся и повеле церковь разобрать. Но затем преклонися на милость».
Народная молва, а вслед за ней многие письменные источники, сообщают о том, что хотел Иван Грозный сделать Вологду столицей всех опричных земель, а то и всего Русского государства. Помешало ли этому «нечто отторгшееся от свода» или что-то другое, нам не ведомо. Но исторический факт, что в общей сложности, за все свои приезды, прожил Иван Васильевич в Вологде около трёх лет, по его приказанию было начато строительство каменного кремля, а неподалёку от строящегося Софийского собора, был расположен деревянный дворец царя… А в недрах Соборной горки – места на берегу реки вблизи Софийского собора, неоднократно пытались найти, а кто-то, наверное, и сегодня об этом мечтает, знаменитую библиотеку Ивана Грозного…
И ещё исторический факт – именно вологжанин Осип Григорьевич Непея стал первый русским послом в Англии. Ещё в июле 1556 года он был направлен Иваном Грозным в Англию в целях установления торговых отношений. Английский корабль, на котором плыл Непея, затонул у берегов Шотландии, большая часть экипажа погибла. Непее удалось спастись. Пробыв в Англии до мая 1557 года, он успешно завершил переговоры, получив ответное послание королевы царю Ивану IV.
С тех пор и установилось регулярная дипломатическая и торговая связь Западной Европы с Москвой через крупнейший в то время порт страны Холмогоры. Именно в Вологде заканчивался речной путь от Архангельска до Москвы и начинался сухопутный. Поэтому иностранцы стремились обосноваться в Вологде, обзавестись  домами и дворами. Так в Вологде на Нижнем посаде возникла своя «немецкая слобода».
Среди хорошо известных иноземцев, имевших дворы в Вологде на протяжении многих десятилетий, в первую очередь следует отметить голландских купцов Гутманов. Именно в доме купца Ивана Гутмана во время своих поездок на Север (в Вологду и дальше – в Архангельск) бывал Пётр I. Дом этот сохранился, известен всем вологжанам и гостям города как «Петровский домик», сейчас в нём находится филиал областного краеведческого музея.
Как всякий старинный город, Вологда овеяна легендами, одна из них – «легенда о белоризцах», она связана с разорением Вологды и Спасо-Прилуцкого монастыря в Смутное время польско-литовскими захватчиками (другой вариант легенды связан с ещё более давним 15 веком, временем противостояния князей Дмитрия Шемяки и Василия Тёмного). По этой легенде: «при виде подступающих к городу врагов несчастные жители Вологды вышли на поле, на берегу реки Вологды и,  сразились с ними. Победа же начала преклоняться на сторону врагов, превосходивших вологжан числом и силою; но вдруг являются два неизвестные витязя, в белые доспехи облаченные и железными палицами вооруженные, останавливают побеждаемых, начинающих спасаться бегством, и бросаются с ними на неприятелей, поражают их палицами и вырывают победу из рук их с потерею своей жизни. Часть неприятелей положена на месте сражения, а прочие бегством сохранили жизнь свою. Обрадованные сею победою и вместе опечаленные смертию неизвестных своих избавителей вологжане трупы их положили в один гроб и воздвигли над оным простой каменный памятник, а чтобы память их пребывала вечною, учредили каждый год отправлять при гробе панихиду по ним». «Часовня белоризцев» и ныне находится на окраине Вологды. Обычай их поминовения сохранялся до начала двадцатого века и вновь возрождается в последние годы.
Спасо-Прилуцкий монастырь, о котором упоминается в легенде, был расположен в нескольких километрах северо-восточнее города (ныне в черте города), в излучине или в «луке» реки Вологды. Это один из крупнейших монастырей Севера. Опоясанный могучими крепостными стенами с высокими мощными башнями, монастырь особенно живописен со стороны пологого берега Вологды. Основан он в 1371 году одним из ближайших учеников, сомолитвенников Сергия Радонежского, святым Димитрием Прилуцким.
Первоначально все постройки обители и ограда были деревянными. Со второй четверти XVI в. в нём начинают возводить каменные здания. Начало новому архитектурному ансамблю положило сооружение большого соборного храма Всемилостивого Спаса. До конца XVI в. создаются и другие крупные каменные здания – трапезная палата с храмом и главные северные ворота с надвратной церковью.
В 1812 г., во время Отечественной войны, в стенах этого монастыря хранилась драгоценная утварь кремлёвских соборов и сокровища патриаршей ризницы.
В начале 90-х годов 20 века в монастыре возродилась монашеская жизнь.
На территории Спасо-Прилуцкого монастыря нашёл последнее упокоение выдающийся русский поэт Константин Николаевич Батюшков. «О память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной», - воскликнул когда-то Батюшков. Именно память сердца благодарных вологжан запечатлелась в бронзовом памятнике Батюшкову работы знаменитого скульптора Вячеслава Клыкова, установленного на Соборной горке близ Софийского собора и Вологодского кремля, где ныне находится Вологодский государственный музей-заповедник. Неподалеку и музей-квартира Батюшкова.
Литературные традиции в Вологде, заложенные народным фольклором, церковной литературой, творчеством Батюшкова и других дворянских писателей 19 века, блестяще продолжились в веке 20 – весь мир узнал о «вологодской литературной школе». Имена Василия Белова, Николая Рубцова, Александра Романова, Виктора Коротаева, Ольги Фокиной, Сергея Чухина, Нины Груздевой хорошо известны всем любителям русской литературы… У истоков создания Вологодского отделения Союза писателей РСФСР стояли Александр Яшин, Сергей Орлов, Сергей Викулов. Имена многих писателей-вологжан запечатлены в названиях улиц города.
Говоря о литературных традициях Вологды, нельзя не вспомнить хорошо известное всем вологжанам местечко Кирики-Улиты, неподалеку от города, связанное с именами великого русского поэта Сергея Есенина и его друга, уроженца Сокольского района замечательного поэта Алексея Ганина. Когда-то там стоял храм, посвящённый святым мученикам Кирику и Иулите, в котором летом 1917 года Есенин венчался с Зинаидой Райх. Ещё в семидесятых годах прошлого века старожилы вспоминали, как катила лёгкая коляска от города в Кирики, и выпрыгивал из неё голубоглазый светловолосый юноша, рвал полевые цветы для своей невесты… Сейчас на месте храма стоит памятный знак-камень.
Но не только культурой славна Вологда. Это издревле крупный торговый и промышленный центр.
Одним из крупнейших в России 19 века промышленников и благотворителей был вологжанин Христофор Леденцов, сегодня его имя носит премия, учрежденная для поддержки творческих начинаний молодых учёных и предпринимателей.
Всемирную известность Вологде принесли предприятия молочной промышленности. Вологодское масло. Его традиционные рецепты сохраняют опытные мастера-технологи. Специалистов для предприятий отрасли готовят в молочно-хозяйственной академии. Она носит имя нашего земляка Николая Васильевича Верещагина, создателя промышленной молокопереработки, ставшей благодаря ему, в конце 19 века, самостоятельной отраслью хозяйствования в России.
Известна Вологда удивительным кружевом. Традиции и секреты вологодских кружевниц спустя века остались неизменными, а их продукция по-прежнему пользуется огромным спросом.
В архитектурно-этнографическом музее под Вологдой уже создан музей масла. Создан в Вологде и музей кружева.
Впрочем, чтобы узнать, где она Вологда, да что она такое – надо в ней побывать, надо подышать её воздухом, пообщаться с её радушными жителями. Золотое сердце Вологды – купол колокольни Софийского собора светит для всех – через века и расстояния…

КРЕСТЬЯНЕ КРЕНДЕЛЕВЫ

Крестьяне Кренделевы

Семья Кренделевых живёт в деревне Маега, у большой дороги, ведущей на Русский Север. В этой деревне, на ближних к ней землях, уже много лет работает ЛПХ (личное подсобное хозяйство) Кренделевых.

Я беседую с Романом Кренделевым, именно он представлял ЛПХ и его продукцию на недавней выставке-ярмарке «Ворота Севера» в Вологде.

Встретились мы в придорожном кафе «Жили-были». Нет не за чашкой чая. В Роман с утра пораньше занимался приготовлением еды из продуктов собственного производства…

- Фермеры живут в Америке, а в России всегда жили крестьяне. Так что я – крестьянин, - говорит о себе Роман Кренделев. И добавляет: - Потомственный крестьянин. В Маеге прошло детство моего отца. И сейчас родители, Лев Борисович и Галина Юрьевна, живут здесь, ведут хозяйство. Я продолжаю их дело…

Сегодня в ЛПХ Кренделевых – это 10 коров, около 50 быков, около 50 свиней, овцы, курицы … Продукты переработки молока, своя выпечка хлеба…

- Не секрет, что многие, начинавшие заниматься производством сельскохозяйственной продукции, отошли от этого по разным причинам. Дело не только в том, что это нелегкий постоянный труд, но и в финансовых и экономических возможностях (или «невозможностях») – крестьянина-фермера (или того, кто захотел стать им). Вам, вашим родителям, удалось не только начать свое дело, но и удержаться в нем, и развиваться. В чём секрет? – спрашиваю я.

- Да труд на земле не легкий, и экономическая ситуация все эти годы не сказать чтобы была сильно благоприятна для этого, соглашается Роман. - Приходилось и приходится, что называется,  «крутиться»: искать ГСМ подешевле, корма для животных подешевле, стройматериалы… Я год стажировался в Швеции, проходил там практику после ветеринарного техникума и видел в каких  условиях там живут и работают фермеры– конечно, разница очень большая в сравнении с Россией. Там, например, если фермер не накосил сена (ну, погода не позволила), то ему государство даст дотацию, и он на эти деньги купит сено. Это один маленький пример… В России на сегодняшней день адекватной последовательно поддержки нет. Какая-то есть, конечно… Убежден я в одном – при желании можно хорошо жить и работать и в нашей деревне.

А желание у Романа есть – он вырос на земле, с самого раннего детства знает крестьянский труд, уже подростком мог заменить отца на тракторе, сознательно пошел учиться в ветеринарный техникум…

- Меня никто не заставлять, никто мне не говорил, что я должен обязательно жить и работать здесь. Это мой свободный выбор, моя судьба, о которой я не жалею.

Да ему и некогда «жалеть» - работать надо! И так вернёмся к хозяйству Кренделевых…

Своих коров они пасут, зимой кормят сеном, которое заготавливают сами (Кроме членов семьи в хозяйстве работают несколько наёмных рабочих).

- В сутки доим 15 литров от коровы, - рассказывает Роман.

Я прикинул – в год от коровы более пяти тысяч литров получается – немало, хотя, конечно, несопоставимо с соседним СХПК «Присухонское», где доят уже по 10 тыс. литров от коровы. Впрочем, Кренделевы и не стремятся к высоким надоям да и не соревнуются с «Присухонским»…

- У нас своя ниша, - говорит Роман Кренделев. – В «Присухонском» промышленное производство, у нас частное, эксклюзивное, можно сказать. У нас корова не станок для производства молока – летом она гуляет, ест свежую траву, зимой – сено, картошка, овощи, отруби… Мы производим продукты для себя, а излишки продаем. Ни с кем не соревнуемся. У нас есть свои постоянные покупатели. Многие приезжают из города, берут сразу на неделю. По понедельникам, средам и пятницам  мы доставляем продукты по городу до подъезда.

Основная продукция ЛПХ Кренделевых: мясо, молоко, творог, сметана, простокваша, сыр. А ещё есть хлеб и «волшебные» пряники.

- Хлеб мы печем бездрожжевой, на закваске, это авторский проект моей жены Натальи, она сама создала рецепт, сама сделала закваску (она любит экспериментировать, готовить) кроме хлеба есть волшебные домашние пряники – это тоже её авторский рецепт, таких пряников нигде больше не найдёшь. Наши хлеб и пряники – это уникальный продукт, который можно купить только у нас, - с гордостью говорит Роман.

Скоро два года, как Кренделевы открыли кафе «Жили-были». Естественно, все продукты в нем своего производства.

- В кафе много постоянных гостей, тех, кто приезжают обедать, ну и  всё-таки кафе на федеральной трассе – есть и просто проезжающие. Но кто узнал, кто попробовал наши продукты – те часто возвращаются. У нас всё из своих продуктов, всё по-домашнему, - рассказывает Роман.

Поделился Роман и планами расширения, наполнения территории вокруг кафе «Жили-были»:

- Запустим в работу мельницу, которую помог перевезти из Шуйского района Анатолий Ехалов, рядом поставим избу с русской печью, будет из своей муки печь хлеб и пироги.

А в более дальних планах Романа Кренделева создание «ремесленной деревни»,  в которой можно будет увидеть и производство продуктов и работу гончара, печника, ткачихи…

- Мне бы хотелось своим примером – переориентировать молодежь на сельскую жизнь, потому что город, это тупиковый путь, - говорит Роман.

Что ж, пример, действительно хороший. Жизнь на земле, в своем доме, продолжая дело родителей – это очень хорошо. Замечательно, что такая жизнь нравится и жене Романа – Наталье. Прекрасно, что у них двое очаровательных малышей двух и шести лет…

И все-таки я задаю Роману вопрос:

- Но ведь живете-то вы совсем рядом с городом, на большой дороге, во многом от города зависите. А смогут ли те, кто захотят последовать вашему примеру, жить, например, за сто километров от города и от больших дорог?

- Вопрос даже не в том – смогут или нет. Я считаю, что это, вообще, единственный путь, вариант выживания, - уверенно отвечает Роман.- И не имеет значения за 100 или 1000 км от городов он будет жить. Крестьянин сможет себя прокормить на земле…

Ох, если бы так-то… Ну, оглянемся на 100, 150 лет назад – почему же уходили крестьяне  в «отхожие промыслы» и ведь в основном в города? Чего ж не кормились на земле-то?.. А сегодня, кто будет ездить в «ремесленные деревни» если не горожане? А трактор (или даже и косу) в «ремесленной деревне» вам сделают или все-таки в городе на заводе?..

Впрочем, тут уже начинается спор, а я с Романом спорить не хочу. Наоборот, я желаю ему и всей семье Кренделевых успехов в их опыте жизни… Это важный опыт, напоминающий всем нам, что земля дана человеку для жизни на ней, для труда, а не для спекуляции и безудержного выкачивания недр. Что корова – не станок, а живое существо. Что деревня это не только сельхозпроизводство и экономика, а и хранительница родовой памяти, того самого «лада», по которому тоскует душа человека…

ТРИНАДЦАТЬ УЗЛОВ КРЕСТЬЯНСКОЙ ДОЛИ


ТРИНАДЦАТЬ УЗЛОВ КРЕСТЬЯНСКОЙ ДОЛИ
«Осени себя крестным знамением, русский народ, и призови Божие благословение на свой свободный труд».
Император Александр  II .

В 1861-м году  император Александр II подписал Манифест "О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей". Событие – из самых выдающихся в истории России.
Причины возникновения крепостного права, его  распространенность и особенности в различных регионах России – тема отдельная, большая. Я же хочу не об этом поразмышлять, а о том, как развивалось сельское общество, крестьянство, те самые "свободные сельские обыватели" после отмены крепостного права. Тема тоже огромная, полностью мне ее не раскрыть, да я и не ставлю перед собой такой задачи. Постараюсь обозначить лишь узловые моменты…
Итак – свершилось, после долгой подготовки (с середины 50-х годов 19 в.) появился Манифест, освобождающий крестьян от "многовекового рабства" (первый узел)…
Необходимость "освобождения" была очевидна давно. Освобождения крестьян от крепостной зависимости ждали и первые русские "революционные демократы"; о нем, о свободном труде на своей земле, складывали заветные песни крестьяне; к этому освобождению внутренне было готово и большинство "крепостников", не желавших между прочим отставать от просвещенной Европы, где личная свобода человека давно была провозглашена главной ценностью… Многие "крепостники" задолго до Манифеста барщину заменили легким оброком, а были и такие, что дали вольную своим людям…
И можно представить себе разочарование тех мужиков, что, затаив дыхание, слушали читаемый в церкви после службы царский Манифест, когда поняли, что «освобождаются» они, практически без земли.
«Русский человек с самого начала и никогда не мог представить себя без земли. Земля у него – прежде всего, в основании всего, земля – всё, а уж из земли у него и всё остальное. И жизнь, и честь, и семья, и детишки. И порядок, и церковь, - одним словом, всё, что есть драгоценного», - писал великий Ф. М. Достоевский.
И вот оказалось, что ее-то, землю-матушку, придется у помещиков (или у государства) выкупать. И выкупать за такие деньги (больше, чем оброк, который платили раньше барину), что затянулся этот выкуп еще на полвека и закончился лишь в результате революционных событий 1905 года, когда, манифестом уже Николая II, земля была безвозмездно передана крестьянам.
И не удивительно, что бунтовали мужики. В самый год освобождения, 1861, крестьянских волнений было больше, чем за все царствование Николая I.
Но, Александр II, надо признать, сделал все, что мог сделать на тот момент. Две опоры было у государя: дворяне и крестьяне – нужно было не обидеть и тех и других. Вот и получилось такое – половинчатое «освобождение», но это был первый решительный шаг на пути реформы землевладения.
Многие крестьяне, тогда не могли заплатить за землю и оставались в так называемом «временнообязанном состоянии» - фактически, оставались теми же крепостными… «Временнообязанное состояние» растянулось до 1881 года, когда был издан специальный закон об обязательном выкупе земли (второй «узел» после 1861 года). Для этого обязательного выкупа был создан государственный крестьянский банк, который давал крестьянам кредиты, на которые они и выкупали землю у помещиков, попадая, (как сегодня многие из нас, целые колхозы, СХПК и пр.) в кредитную петлю. Выплата этих «выкупных» была рассчитана на 49 лет и закончилась бы в тридцатых годах 20 века… Но, как мы уже знаем, в тридцатых годах русских крестьян постигла другая грандиозная реформа – коллективизация (шутники того времени название правящей партии ВКП (б) расшифровывали как – «второе крепостное право большевиков»).
Но, даже такая, ограниченная свобода, конечно же, дала могучий толчок народной самореализации, запустила процессы (положительные или отрицательные – вопрос и сегодня дискуссионный) распада патриархальной крестьянской, деревенской общины. Уже тогда, 80-х годах 19 века, задолго до «столыпинской реформы», крестьянин получил право на выделение из общины. Другое дело, что община была еще сильна, и мало кто в деревне решался пойти против мнения «мира». Но именно в те годы массово распространился «отход» в города, на фабрики и заводы. Крестьянин, непрофессиональный работник, устроившись работать на фабрику, уже в первый год «отхода» имел возможность ежемесячно отправлять в деревню, где продолжала жить и трудиться на земле его семья, 3 – 5 рублей – большие по тем временам деньги. И эти деньги, конечно же, пускались на расширение крестьянского хозяйства, на улучшение условий жизни…
Но именно в те годы, пожалуй, впервые в русской истории, город начал столь мощно и, к сожалению, в основном, самым развращающим образом влиять на традиционный деревенский уклад. Пожившие в городах, поработавшие на фабриках, люди несли в деревню городские нравы (не высшие достижения дворянской культуры, а бескультурье городского пролетарского низа) – песни, одежду, праздники, манеру общения… Именно тогда (когда появились свободные деньги на руках) началось массовое пьянство в русских деревнях (не пиво по праздникам, а водка в кабаке ежедневно)… Именно в те годы зародилось и расслоение в крестьянской среде – на бедных и богатых (появились свои – мужицкие кулаки-мироеды, своих же деревенских мужиков нанимавшие батраками)…
Недавно мне в руки попалась интереснейшая книга - «Из пережитого», автор которой крестьянский писатель М. П. Новиков, знакомец самого Льва Толстого (именно к Новикову первоначально собирался «бежать» Лев Николаевич из Ясной Поляны) прекрасно описал жизнь русской деревни в те годы. В 1902 году Новиков написал докладную записку в Тульский уездный «Комитет по выяснению нужд сельскохозяйственной промышленности» (и в наше время, помимо министерства сельского хозяйства, сколько же всяких комитетов создано и все собираются, совещаются – как бы умирающую деревню спасти, да сельское хозяйство поднять).
«Крестьянские нужды не иголка, которую надо искать – они на виду у всех: с одной стороны непосильные налоги, а с другой – пьянство, а больше и искать нечего. Надо закрыть казенку и отменить выкупные платежи, тогда и нужда крестьянская уменьшится. А то затянули крестьян выкупными как мертвой петлей, подставили кабак, а теперь прикидываются непонимающими в оскудении…» Думаете услышали крестьянина, члены «комитета по выяснению нужд…»? Услышали! Вскоре Новиков был арестован и посажен в тюрьму.
… Нынче и в тюрьму не сажают (говорите-пишите, что хотите), но и слышать мужика-крестьянина не слышат. Как и сто лет назад, все за него решают… Кто решает-то? А и не поймешь…
Но вернемся в начало 20 века.
Недовольство своим состоянием – кабальные земельные кредиты, возросшие материальные запросы, подталкивало крестьянские массы к новым выступлениям. Мало известен факт, что преддверием первой русской революции стали крестьянские бунты в 1902 году. Мощные восстания с захватами помещичьей земли и усадеб прокатились по центральной и южной России и Украине, конечно же, они подавлялись жесточайшим образом. Неслучайно поддержали крестьяне и подготовленную социалистами, начавшуюся со Всероссийской стачки рабочих, революцию 1905 – 1906 годов (третий узел).
Не забудем, что раньше «столыпинской реформы» узнал русский народ о «столыпинских галстуках» - виселицах. Именно Петр Аркадьевич был в те годы министром МВД и жесточайшим образом подавлял революцию, как в городах, так и в деревнях – тысячи расстрелянных и повешенных по приговору военно-полевых судов (т. е. без суда и следствия), стали платой за Высочайший манифест, даровавший народу России конституцию и Государственную Думу, а крестьян освободивший от кредитной удавки.
Видно и тогда не лучшим образом работали царские советники и аналитики – путем последовательных реформ, с учетом воли народа, можно было избежать крестьянских бунтов, а не подталкивать народ в руки «социалистов» всех мастей, путем народного недовольства решавших свои задачи по захвату власти в стране.
В ноябре 1906 было объявлено о прекращении взимания выкупных платежей с 1907 года и об уменьшении их суммы наполовину в 1906 году. Недоимку прошлых лет крестьяне так и продолжали выплачивать до 1917 года.
Для наглядности вновь обращусь к книге М. П. Новикова: «Прекращение выкупных платежей за надельные земли в 1906 г. … вызвало в крестьянах нашей местности вздох облегчения и радости… Указ 9 ноября 1906 года, дававший право свободного распоряжения выкупленной землей… был встречен с большой радостью… Как было не радоваться таким огромным переменам в крестьянском положении, которое сразу растворяло перед тобою запертые общиной ворота и давало полную свободу устройства жизни по своим желаниям и способностям, а уменьшенный в 4 – 5 раз оброк к тому же сразу предоставлял необходимые средства». По словам Новикова. Если раньше выкупные платежи составляли, в среднем, 20 – 60 рублей на двор, то после указа 1906 года крестьяне стали платить 3 – 4 рубля с надела. «Почему было, - пишет Новиков, - не заводить второй коровы или лошади, когда они стоили в среднем возрасте от 20 до 35 рублей, почему не строить новой избы, не перекрывать крыши железом…»
Столыпинская реформа, начатая указом 1906 года (четвертый узел), решительно направляла страну на путь капитализации сельской жизни.
Государство фактически отказалось от договорных отношений с сельской общиной («миром»). Каждый крестьянин имел право выделить свой надел, продать его или прикупить землицы, выделиться в «отруб» или на хутор, на свободные земли. Десятки тысяч семей по призыву правительства (как позже по призыву партии на «целину» и «стройки социализма») поехали за лучшей жизнью в Сибирь. Именно тогда появились и знаменитые «столыпинские вагоны»…
Сельская экономика росла стремительными темпами: с 1905 по 1913 гг. объем ежегодных закупок сельхозтехники вырос в 2-3 раза. Производство зерна в России в 1913 г. превышало на треть объем производства зерновых в США, Канаде, Аргентине вместе взятых. Российский экспорт зерна достиг в 1912 г. 15 млн. тонн в год. В Англию масла вывозилось на сумму, вдвое большую, чем стоимость всей ежегодной добычи золота в Сибири. Избыток хлеба в 1916 г. составлял 1 млрд. пудов… В те же годы помимо церковно-приходских школ (дававших очень даже приличное начальное образование) появляется сеть светских «народных» школ и училищ, открывавших крестьянским  детям широкий путь к мировой науке и культуре.
Именно из таких школ и училищ вышли и Клюев, и Есенин, и Ганин, и многие будущие полководцы Великой Отечественной… И не были они выходцами из нищих селений – все дети зажиточных крестьян.
Именно тогда, в конце 19 – начале 20 веков, появлялись первые крестьянские артели, кооперативы, кассы взаимопомощи (впрочем, это, пожалуй, было логичным продолжением «общинной» жизни в новых исторических условиях).
Столыпинская реформа, как известно, была прервана Первой мировой войной… Состоялась ли реформа? Принесла больше пользы или вреда?.. И сегодня историки и экономисты спорят об этом. По некоторым данным до 60 % «столыпинских переселенцев» возвращались из Сибири в европейскую Россию (по другим данным – 500 тысяч из трех миллионов), на родину, где их, зачастую, уже и не ждали… Жизнь на отрубах и хуторах – «фермерство» – не было и не стало массовым. Да, пожалуй, и не могло стать. Общинная психология складывалась веками (или даже тысячелетиями) и указом сверху ее было не отменить. Народ,  выразивший свою внутреннюю суть в пословице «на миру и смерть красна», не мог принять (не принял и сегодня) психологию западного фермера, выражающуюся, например, в шведской пословице: «один, значит, сильный».
Нет, один в русском поле – не воин…
Но именно столыпинская реформа покончила с давнишней русской бедой – «чересполосицей». Каждый двор получал  возможность объединить свои «полосы» в единый надел. Столыпинская реформа отсеяла многих, потерявших интерес к жизни и работе на земле опролетарившихся бывших крестьян, и дала возможность приобрести их землю истинным земледельцам. То есть, рискну сказать, реформа, проводившая в русской деревне по инициативе П. А. Столыпина, была буржуазной революцией на селе (вольно или не вольно, она, вкупе с начавшейся мировой войной и социалистической пропагандой, стала детонатором будущей буржуазной революции в феврале 17-го, а затем и Октябрьской революции).
Как бы то ни было – несколько лет перед мировой войной (1906 – 1916 г. г.) стали «первым золотым веком» русского крестьянства.

Война и революции оборвали тот недолгий век… Но видно, что-то было неладно все годы с подписания Манифеста 1861 года, видимо, слишком уж половинчатые и долговременные принимались меры по «освобождению» крестьян, если крестьяне так легко поддались на пропагандистский лозунг большевиков: «Мир – народам, земля – крестьянам» (узел пятый). Мира хотели – это понятно. Но ведь землю-то, вроде бы, получили уже…Возможно, сказалась и вековая затаенная вражда мужиков к «господам».
Именно массовая поддержка крестьянами советской власти, обеспечила победу Красной Армии. Да, были «латышские стрелки», были даже «китайские полки» и пр. Но основная масса, конечно же – русские крестьяне. Именно они, выдвинув из своих рядов таких командиров, как В. И. Чапаев, разгромили Белые армии, возглавляемы профессиональными офицерами, царскими еще генералами.
Но советская власть в первые свои годы должна была решить главный на тот момент вопрос – продовольственный (нужно было кормить армию и городских рабочих). И она решила его с помощью политики «военного коммунизма» – хлеб в деревнях подчистую выметался продотрядами. Да еще и церковь – основа традиционной жизни христианина-крестьянина была ущемлена чуть ли не до полного уничтожения. И тогда по всей стране вспыхивают крестьянские восстания (шестой узел). Да такой силы, что, например, на Тамбовщине против них используется авиация и химическое оружие… Все эти восстания были, конечно, обречены на поражение, потому что: во-первых – они были разобщены; во-вторых – те же крестьяне, недавние солдаты мировой войны, зачастую бывшие бойцы Красной армии или красные партизаны – устали от войны; в-третьих – у советских правительственных войск был подавляющий перевес в технике и современном вооружении. По словам Есенина: «… живых коней победила стальная конница». (Не удивительно, что и Есенин, и остальные «новокрестьянские» поэты, как выразители крестьянской психологии, в скором времени были безжалостно высечены и из литературы, и из жизни. Крестьянский писатель-мыслитель М. П. Новиков, также был арестован и расстрелян в 30-е годы).  
Но все эти восстания (на Тамбовщине, Кронштадтский мятеж и др.) все же возымели действие. Была объявлена «новая экономическая политика» (узел седьмой), нашедшая свое выражение на селе в возрожденной кооперации, в первых сельских «коммунах». Повсеместно строились мельницы и маслодельни, приобреталась техника и инвентарь… Главное, крестьяне получили возможность трудиться на своей земле и сбывать свою продукцию на сельских ярмарках и в городах. Причем, крестьяне сами выбирали способ хозяйствования – то ли оставаться единоличниками, то ли создавать коммуну или артель…Именно этот небольшой, примерно в восемь лет, период и можно считать «вторым золотым веком» русского крестьянства. За эти несколько лет, показатели производства зерна, мяса, молока достигли и превзошли довоенный уровень.
Потом грянула «коллективизация» (восьмой узел). Между прочим, идею «коллективизации» Сталин перехватил у товарища Троцкого, мечтавшего собрать рабочих и крестьян Советской России в «трудовые армии». Стихийно созданные артели и «кооперации» крестьян не устраивали советскую власть. Не устраивала, во-первых – их «непартийность», а во-вторых – коллективизация должна была быть массовой, «сплошной»… И большевики с этой задачей справились. Как это происходило на Русском Севере гениально описал в своей трилогии «Час шестый» («Кануны», «Год великого перелома», «Час шестый») Василий Белов.
Здесь же я приведу отрывок из документальной повести В. И. Белова «Невозвратные годы»…

«Александр Павлович Кузнецов был жителем Вологодского уезда – вологодский крестьянин, на собственном опыте испытал всё, что творили с крестьянством. Однажды он писал мне:
«В 1920 году среди крестьян земля была разделена по едокам. В помощь пришло кредитное товарищество. Отпускали мужикам в кредит железные бороны, плуги, веялки и даже ручные и конноприводные молотилки. Были рассадники племенного животноводства. В 1924-25 годах был выпущен закон о хуторской и отрубной системе землепользования. Летом 1929 года прошли скотозаготовки. Скупали по твёрдым государственным ценам крестьянских коров. До этого периода крестьяне держали от 2 до 7 коров. Теперь в маленькой семье из 2 коров забирали одну. Из 4 – двух. (По семь к этому времени уже не держали.) Скот куда-то угнали. В сентябре распределили рабочих на строительство скотных дворов на ст. Дикую. Оказывается, всё лето тысячи коров разгуливали по лесу. Я тоже был назначен на строительство скотных дворов и поэтому знаю. Скот осенью загнали в один огромный загон. Дождь, грязь по брюхо. Потом пошёл снег, а мы – кто ямы под столбы копает, кто столбы ставит, кто лес рубит, кто подвозит. Конца стройки я не дождался. Уехал учиться в Грязовецкий техникум. Соседи, которые там остались, говорили, что скот весь погиб (туберкулёз, бруцеллёз).
С 1929 по 1931 год шла коллективизация в два этапа. Первый этап – осень 1929 года – «сталинская коллективизация на основе ликвидации кулачества как класса». Потом вышла статья Сталина «Головокружение от успехов» – обвинили низы. Колхозы распались. С 1931 по 1932-й – новая волна коллективизации (уже «осознавших»)». Эта волна сметала всё на своем пути. Особенно досталось хуторянам.
У меня есть черновые наброски Александра Павловича к поэме о том периоде:
...В былые годы сколько деревень
Ютилось под морозным синим небом.
В работе не испытывая лень,
Питаясь лишь картофелем и хлебом,
Зато привольем – пару поддавай!
И рыба, и грибы, и сенокосы.
И ширь лесов да псов протяжный лай,
Да по утрам усердно свищут косы.
Крестьянский поэт А. П. Кузнецов описывает, своеобразный период, когда крестьянам разрешалось выходить на отруба и селиться на хуторах: такие мужики освобождались от налогов до пяти лет и быстро вставали на ноги. Вместе с ними вставала на ноги и вся Россия.
Кто трудиться мог,
Не валявничатъ,
Не валился с ног,
Стал хозяйничать…
Но разве могла позволить и дальше так развиваться событиям троцкистская братия?
На четвёртый год
Всех повесткою
На крестьянский сход
И с невесткою.
Зашумела Русь
Широко вокруг...
Рассказать боюсь
Я про то, мой друг.
Тучи грозные
Понависли враз.
Дни морозные
Придавили нас.
И куда ни глянь,
Всюду новости.
Только плач стоит
По всей волости...
Не закончил свою поэму Александр Павлович!..
Конечно, простой мужик вроде Кузнецова А. П. не знал и не знает, что и как говаривал Сергей Есенин о крестьянстве:
Он знает то, что город плут,
Где даром пьют, где даром жрут,
Куда весь хлеб его везут,
Расправой всякою грозя,
Ему не давши ни гвоздя.
Откуда А. П. Кузнецову знать, почему С. А. Есенин выбросил эти строки из поэмы «Гуляй-Поле»? Стихотворение «Мир таинственный, мир мой древний» тоже было неведомо даже искушённому в поэзии А. П. Кузнецову. Лежало оно, как говорится, за семью замками. Что говорить о стихотворениях, если и сама гибель Есенина содержалась в глубочайшей тайне! Клевету на поэта (он, дескать, был самоубийца) поддержали специалисты с весьма высокими академическими званиями.
Это же надо так! Убили Есенина, Клычкова, Клюева, Ганина, Павла Васильева, и никто не ответил за зверство хотя бы по тогдашним законам. А за что опалён троцкистским морозом цвет русской поэзии? Поэтический же чертополох и до сих пор махрово лопушится по всем пустырям и шоссейным обочинам».
«Троцкистским морозом» опалило не только цвет русской поэзии – цвет русского крестьянства погиб на Соловках и берегах ледяной Печеры. Впрочем, это Василий Иванович знал и описал гораздо лучше меня… А всяческий «чертополох» и сегодня «махрово лопушится» на всех путях истинно русской жизни…
И стала земля – колхозная. Но это была все та же – Мать Сыра Земля, и это были все те же крестьяне, пусть и названные колхозниками, и жили-трудились они все по тем же вековым законам, диктуемым природой, здравым смыслом и совестью . Да, пытались навязать плановое хозяйствование на земле, когда – откуда-то из партийного кабинета командовали, что и когда сеять, когда и как убирать… Но ведь природу, как и совесть, никакой командой не переделаешь, не отменишь, так что, жизнь-то все та же и продолжалась: пахали, сеяли, убирали, где-то и уступали давлению кабинетных аграриев, но жизнь сама все поправляла и в нужную сторону направляла…
Крестьянский дух еще жил – и побеждал! Кто, если не те же самые крестьяне, в первую очередь, победили фашистского зверя (узел девятый)… Страшной ценой победили – погибали-то опять ведь лучшие крестьянские сыны. (Например, в родную деревню Василия Белова Тимониху не вернулся с той войны ни один мужчина, погиб и отец писателя).
Что да как было в русской деревне после Великой Отечественной – уже на памяти наших отцов (10 узел)…
Колхозы, «уполномоченные», бесконечные указки сверху, как пахать и что сеять, облагавшиеся налогом приусадебные участки… Да это ли не крепостное право, если паспорта крестьянам-колхозникам лишь в шестьдесят пятом году дали?!
А «бесперспективные деревни»! Сколько же их согнанных «бесперспективностью» русских крестьян ютилось по городским общагам, спивалось по «комсомольским» стройкам…
Лишь к 80-м годам свободнее вздохнули колхозники и работники совхозов – в те годы было построено много молочных ферм, на полях работала мощная, советского производства, техника, в деревнях и селах строились школы, клубы и Дома культуры, в семьях появился твердый материальный достаток (узел одинадцатый)… Это уже и я помню (на каникулы ездил в грязовецкую деревню) – едва ли не в каждом втором доме  был мотоцикл, у каждого мальчишки был велосипед, дома под железными крышами стояли, коровы и овцы в большинстве дворов были, целыми классами молодежь оставалась на селе – потому что видела перспективу хорошей счастливой жизни… Можно бы говорить о «третьем золотом веке» русского крестьянства…
И как же быстро загубили всё, явленные «перестройкой» (узел двенадцатый) «демократы». И все опять с заботой о народе, только народ не спросив, сделали. Вроде бы и с хорошими намерениями закон о фермерстве приняли, а получилось, что колхозы-совхозы почти загубили, а фермеров так толком и не вырастили…
"Вообще… лишь поглубже задумаешься о доле нашего крестьянства, то, ей богу, можешь свихнуться от сатанинской толчеи и несуразности, при которых в страшном притеснении и разграблении пребывала у нас именно эта сила, кормящая державу. За какой факт ни ухватись – всякий щетинится против крестьянства!" – писал уже в 90-е годы прошлого века Александр Романов в статье посвященной поэту Алексею Ганину. Он же, в те же годы, писал: "О, Русь! Ты несчастна, я знаю…" – с горечью и болью воскликнул Некрасов в 1877 году, перед своей кончиной, 120 лет прошло (сто двадцать!), а эту некрасовскую строку с великой горечью может произнести и сейчас любой из нас. Разумеется, любой из тех, кто печётся не столько о себе, сколько о нашем национальном достоинстве и об утраченном величии Родины".
Сегодня что-то еще держится на том, из 80-х годов прошлого века, заделе. А если в каком СПК-колхозе и купили в «стабильные» «нулевые» годы новую технику, или ферму построили с доильным залом – так опять же кредитную удавку на себя и накинули… Неужели ж эта удавка и есть тринадцатый узел крестьянской жизни на Руси за последние полтора века?

Верю, что разрубит и этот узел русский мужик.


 

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - май 2017

Вышел из печати майский номер газеты «Литературный маяк».

Передовая статья номера «Время Батюшкова» посвящена 230-летию со дня рождения классика русской поэзии К. Н. Батюшкова.

О творчестве вологодского поэта Николая Фокина рассуждает в своей статье Виктор Тарасевич.

В рубрике «Книжная полка «Маяка» представлен очередной выпуск  альманаха Сухона (авторы-составители Александр Кузнецов и Георгий Попов) и новая книга поэта из Великого Устьюга Василия Ситникова «Созвездие волка».

Проза номера представлена рассказами вологжанки  Светланы Чернышовой и устюжанина Николая Алешинцева.

Впервые в «Литературном маяке» публикуется поэт из Чагоды Алексей Кузнецов.

Памяти великой о трудных днях Великой Отечественной посвящены фронтовые воспоминания Павла Кудряшова.

СКАЧИВАЙТЕ, ЧИТАЙТЕ!

https://vk.com/doc320010262_445939864?hash=2ffd7876af5db6ccae&dl=d06c127d5e9eab20c4

СОЛНЕЧНЫЕ БРАТЬЯ

 
24 мая славянский мир празднует День славянской письменности и культуры.

Впервые День славянской письменности (как светский и религиозный праздник) начали отмечать в Болгарии в 1857г. В России – в 1863 г. К сожалению, долгое время он был незаслуженно забыт.

В нашей стране возродили праздник славянской письменности и культуры в 1986 г. С тех пор ежегодно избираются центры празднования Дня славянской письменности и культуры.  Первым таким центром стал Мурманск.

В 1987 году «столицей» Дня славянской письменности культуры была Вологда. Именно тогда был установлен памятник поэту Константину Николаевичу Батюшкову (Скульптор В. Клыков, архитектор В. Снегирев).

Этот праздник связан с именами просветителей Кирилла и Мефодия, «Солунских братьев», которые были признаны церковью святыми в конце девятого века и почитаются ныне и в Православии, и в Католицизме.

Кирилл и Мефодий разработали для записи текстов на славянском языке специальную азбуку – глаголицу, на основе которой позже была создана кириллица. Пользуясь созданной азбукой, братья выполнили перевод с греческого языка Священного Писания и ряда богослужебных книг.

Кирилл (827-869 г. г.) и Мефодий (умер в 885 г.) - святые равноапостольные просветители славян, родились в городе Солуни (на Руси также широко почитается святой мученик Димитрий Солунский) в Македонии, где жил отец их, Лев, занимавший высокую военную должность.

Мефодий, старший из восьми братьев, состоял в военной службе, потом постригся в монашество, на горе Олимпе.

Кирилл (получивший это имя при пострижении в схиму, перед самой кончиной; до тех пор он звался Константином) был самый младший из братьев и с младенчества обнаруживал необычайные способности к наукам.

Слух о даровитости Кирилла достиг Константинополя, и он был взят ко двору императора, в товарищи по учению к его сыну. Под руководством лучших наставников, Кирилл изучил античную литературу, философию, риторику, математику, астрономию и музыку. Кирилл рано принял духовный сан и сделан был священником, а также библиотекарем патриарха.

С 862 г. начинается главное дело всей жизни святых братьев. В этом году они были посланы, по просьбе моравского князя Ростислава, в Моравию, для наставления ее населения в истинах веры на его собственном славянском языке.  До этого богослужение там велось на латинском и поэтому оставалось непонятным для народа.

В Моравии Кирилл и Мефодий были встречены неприязнью всего католического духовенства, но на их стороне были народ и князь. Солунские братья стали учить народ на понятном ему славянском языке, строить церкви, заводить училища. Латинские священники жаловались на них папе Римскому, который потребовал их на суд в Рим (в то время еще не произошло окончательное разделение Восточной и Западной церкви).

В результате же – богослужебные книги на славянском языке были одобрены, по ним было совершено богослужение в нескольких церквах Рима.

Вскоре Кирилл скончался и был похоронен в Риме в церкви Святого Климента. А Мефодий, посвященный папой в епископы, вернулся в в Моравию. Там он подвергался гонениям со стороны латинских священников, даже находился в тюрьме, но не оставил дела своей жизни.

Около 871 г. Мефодий крестил чешского князя Боривоя и ввел в Чехии славянское богослужение; проповедь его учеников проникла в Силезию и Польшу… 6 апреля 885 г. он скончался.

Что Кирилл и Мефодий составили для славян азбуку, это признается всеми, на основании многочисленных и несомненных свидетельств; но точное время и место составления этой азбуки не известно. Хотя общепризнанной, «официальной» датой создания славянской азбуки считается 863 год, есть основания полагать, что работать над созданием азбуки и переводами греческих богослужебных текстов на славянский язык начал Кирилл еще в молодые годы, находясь при императорском  дворе в Константинополе.

Что касается книг, переведенных Кириллом и Мефодием с греческого на славянский, то – из древнего "жития" Мефодия видно, что под конец его жизни были переведены на славянский язык все канонические книги Библии.

В чем же подвиг Кирилла и Мефодия? Почему названы они «равноапостольными»?..

Благодаря им, Евангельский свет (а ведь их родной город Солунь – это же «солнце», «солнечный город»!) свободно, а не отраженно через латинский язык, разлился по всему славянскому миру. И тьма не объяла его! Прошло чуть более ста лет, и в 988 году князь Владимир крестил Русь.

На церковно-славянском языке (остающемся языком высшей культуры) молится и сегодняшняя Россия.

 

ВРЕМЯ БАТЮШКОВА

Россия и Вологда отмечают 230-летие Константина Николаевича Батюшкова (18 (29) мая 1787, Вологда – 7 (19) июля 1855, Вологда).
Батюшков – классик русской литературы. Причем, он самый «вологодский» из классиков русской литературы. Нам ли, вологжанам, не помнить и не чтить его…
Помним и чтим!
Но… В Вологде уже несколько лет не действует музей-квартира К. Н. Батюшкова в здании педагогического колледжа. Связано это с аварийным состоянием помещения. За эти годы экспонаты музея-квартиры (подлинных вещей Батюшкова там не было), перевезены в другие филиалы областного музея. Да и само помещение музея-квартиры снято с баланса областного музея…
Несколько раз ставил я вопрос о музее-квартире К. Н. Батюшкова перед руководством города (бывшим главой города и его заместителями). Обещали разобраться в вопросе. И вот недавно я услышал ответ от руководителя городской «культуры»: в помещении будет проведён ремонт; помещение возвращается педагогическому колледжу; вернуть музейные экспонаты в помещение невозможно.
Ну, что ж – и это не плохо! Теперь главное, чтобы руководство колледжа сохранило помещение музея-квартиры именно как музейное пространство, как пространство истинной культуры, и русского слова.
Я уверен, что при желании помещение музея-квартиры можно наполнить новыми экспонатами, отражающими дух того, Батюшковского, времени. Там обязательно должны проводиться литературные встречи, звучать стихи и музыка. Всё это, если будет сделан ремонт – вполне возможно.
Более того – это нужно и необходимо. Это нужно даже не Батюшкову, русскому поэту и офицеру (участник трёх войн, был тяжело ранен), ставшему одним из символов Вологды и всей Вологодчины, это нужно нам, ныне живущим. Чтобы не было стыдно, когда наши гости из других городов, постояв у памятника на Соборной горке, спросят – а где его музей? Чтобы не звучали грозным приговором нам слова другого гения, А. С. Пушкина: «Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости».
Дмитрий Ермаков.
P. S. Недавно проводился опрос в интернете: «Чьим именем назвать Вологодскую областную библиотеку?» Я согласен с тем, что имя пламенного большевика Ивана Бабушкина библиотеке не подходит (ну, мало он имел отношения к русской словесности). Я убеждён (при моём уважении и любви к другим вологодским писателям), что наша Вологодская областная библиотека должна носить имя Константина Николаевича Батюшкова.
Д. Е.
Константин Батюшков
Надежда
Мой дух! доверенность к Творцу!
Мужайся; будь в терпеньи камень.
Не он ли к лучшему концу
Меня провел сквозь бранный пламень?
На поле смерти чья рука
Меня таинственно спасала
И жадный крови меч врага,
И град свинцовый отражала?
Кто, кто мне силу дал сносить
Труды, и глад, и непогоду,-
И силу - в бедстве сохранить
Души возвышенной свободу?
Кто вел меня от юных дней
К добру стезею потаенной
И в буре пламенных страстей
Мой был вожатый неизменной?
Он! Он! Его все дар благой!
Он есть источник чувств высоких,
Любви к изящному прямой
И мыслей чистых и глубоких!
Все дар его, и краше всех
Даров - надежда лучшей жизни!
Когда ж узрю спокойный брег,
Страну желанную отчизны?
Когда струей небесных благ
Я утолю любви желанье,
Земную ризу брошу в прах
И обновлю существованье?
1815
МОЙ ГЕНИЙ
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью твоей
Меня в стране пленяешь дальной.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный,
Повсюду странствует со мной.
Хранитель гений мой – любовью
В утеху дан разлуке он;
Засну ль?- приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.
1815
* * *
Есть наслаждение и в дикости лесов,
Есть радость на приморском бреге,
И есть гармония в сем говоре валов,
Дробящихся в пустынном беге.
Я ближнего люблю, но ты, природа-мать,
Для сердца ты всего дороже!
С тобой, владычица, привык я забывать
И то, чем был, как был моложе,
И то, чем ныне стал под холодом годов.
Тобою в чувствах оживаю:
Их выразить душа не знает стройных слов,
И как молчать об них - не знаю.
1819

КИМОНО С ПЕТУШКОМ

Кимоно с петушком
В то лето мне исполнилось 12 лет, в том сентябре умер мой отец, а в октябре я начал заниматься дзю-до (именно такое написание  тогда было принято)… Жаль, конечно, что папа не увидел моего превращения из неуклюжего увальня во вполне себе спортсмена, ставшего в дальнейшем (не таком уж и дальнем – в 16 лет) кандидатом в мастера спорта (правда, уже по самбо).
В Вологде тогда было два сильнейших центра борьбы –  секция самбо на подшипниковом заводе (тренер Николай Букин) и «Школа дзю-до» (именно так тогда писалось слово "дзюдо";), основанная Октавианом Никитиным, во дворце культуры и спорта "Спектр".
Я пошёл в «Спектр» за компанию с парнем, у которого уже занимался  там старший брат. Тот парень вскоре благополучно бросил тренировки, а я остался.  
Первая моя тренировка была не в малом (борцовском) зале, а в большом  (огромный зал, в котором и дискотеки проводились, и соревнования, и концерты…) Долго бегали по кругу, отбивая пятки о деревянный пол… Ещё что-то… Не помню… И если бы в тот вечер всё так и закончилось, я бы, наверное, и не стал ходить больше. Но у меня получилось!.. У меня получилось встать на мостик (гимнастический) из стойки. И тренер похвалил…
В чём я тогда занимался?  Первое время – в школьной физкультурной форме, в чём же ещё… Потом появился у меня какой-то старый пиджак с зашитыми карманами и поясом… А и все такие же были красавцы – в материных халатах, в подпоясанных пиджаках, кое-кто в самошитных (или даже заказанных в ателье) непонятных одеяниях, совмещающих дзюдогу и самбистку, любого – синего, розового, зелёного цвета…
На  парней в настоящих кимоно или самбистках смотрели с завистью безнадёжности. В основном, это были те, кто занимались уже несколько лет, выступали на соревнованиях…
Потом была у меня старенькая самбистка кирпичного цвета, с многократно оторванными и пришитыми капроновыми нитками рукавами. Её выдали мне перед какими-то соревнованиями, да так и осталась она у меня. Ну, я был в ней «королём»… И всё же кимоно считалось круче.
И вот однажды зашёл в раздевалку парень из старшей группы и предложил кимоно… Ну помните? – венгерские кимоно из плетёной ткани, белые (синих ещё не было), на подоле у проймы прямоугольник с красным вышитым петушком…
Говорили, что абсолютно новое кимоно стоило 33 рубля (в Вологде, конечно, не продавалось, только из Москвы привозили), а это предложил нам старший товарищ за 30.
Не помню подробностей, но кимоно я купил. Мама дала денег… Хорошее было кимоно. Только петушка на нём не было, вот того красного, на подоле… Что же мне оставалось? – только тренироваться и бороться, как можно лучше. Я старался. (Хотя, надо признать, по самбо у меня получалось лучше).
… Недавно встретились с тем парнем в магазине. «Ну, ты и момон наел!» - удивлённо пошутил старый знакомец. «Да и у тебя не хуже», - ответил я…
Хотел, было,  про «петушка» ему напомнить да и не напомнил. Ладно… Не в этом дело…

03. 05 2017.

Война - главы из книги жизни

Война - главы из книги жизни

Говорят, что одну книгу может написать любой человек – книгу своей жизни. На основе событий, происходивших в жизни Михаила Афанасьевича Советова можно, наверное, написать и не одну книгу…
…В тот день мы разговаривали в  простой квартире на окраине Вологды. Сначала посмотрели фотографии: «Вот это двоюродный брат, в Синявине лежит, этот товарищ погиб тоже, этот раненый вернулся в обе ноги, служил в милиции, потом заражение крови пошло, в Москве сделали операцию, но умер. Из них я остался один. Вот это война – старший сержант, на офицерской должности. Вот сорок пятый год – старшина, последняя военная фотография…», - говорил, перебирая пожелтевшие фотоснимки М. А. Советов. Потом уж и к разговору перешли.
- Жила наша семья в деревне Бачманка Янгосорского сельсовета. Отец уже умер к началу войны, мать – инвалид, старшая сестра Анна – за хозяйку в доме была. А еще я, да младший брат Павел, погибший позже в Калужской области.
Мне было девятнадцать, когда война началась… Нет, девятнадцати не было, - поправил себя Михаил Афанасьевич. - Война началась двадцать второго июня, а у меня день рождения четвертого июля, - и уточнил, - по паспорту. Я оказался "прописным", то есть была утеряна церковная метрическая книга за полугодие двадцать второго года, и возраст мой определяла комиссия в районной больнице… В Янгосори тогда телефона не было, ближайший в Погорелове. Каждую пятидневку ездил туда нарочный, передавал сводку о ходе сельхозработ по телефону в район. В ночь на двадцать второе июня была сильная гроза, и провода сгорели, телефонной связи в тот день не было. И мы о начале войны узнали лишь вечером двадцать второго.
Я, помню, пары под озимое пахал. А в соседней деревне Корытово в этот же день было «богомолье» (в каждой деревне был свой "обещанный" праздник в честь какого-нибудь святого), и мимо шла ватага парней, человек десять, на гулянку… Молодежи-то в то время по деревням было полно, - добавляет рассказчик. – Подходят они ко мне: «Давай распрягай». «Чего?» - спрашиваю. Тихо, шепотом: «Пришел Константин Павлович из города, сказал, что война началась». Константин Павлович Романов был нашим учителем математики и геометрии в Янгосорской школе.
Ну, я лошадку выпряг, отвел на конюшню, переоделся и в Корытово. А там уже гуляют вовсю. И Романов, учитель наш – в дымину пьяный!
Даже сейчас, через много десятилетий видно, как это потрясло в то время молодого парня – пьяный учитель. А учитель прощался со своими учениками, понимал, что многих уже не увидит, так ведь и вышло…
- А уже на следующий день шумит, гудит Янгосорь. – Продолжал рассказ Михаил Афанасьевич. - Сразу десять возрастов взяли. Так вот вся эта лавина, с проводами, через нашу деревню шла. Молодежь с гармошками, пьяные, пляшут. А семейные – жена за руку держит, младший ребенок на руках у отца, остальные за брюки цепляются…
Двадцать четвертого июня из деревень Янгосорского сельсовета было взято сто пятьдесят лошадей с лучшими повозками. Только из нашего колхоза забрали пятнадцать лошадей… Вели их через деревню в полной тишине, потому что лошади шума боятся. А от каждого дома мальчишка к лошади бежит, ломоток хлеба с солью несет.
Незадолго до войны в колхоз военными были переданы лошади. Мою звали Октябрина, рыжая, хорошая… Я на ней до гектара пятнадцати соток выпахивал. Я ее и в армию  провожал… Собирали всех лошадей и повозки в Вологде, на лужайке у "винопойки", теперь это "ликерка". Вся эта площадь была запружена лошадьми с повозками. Как только лошадь выпрягали из повозки, ее забирали военные, заводили по сходням в товарные вагоны. Я Октябрину сам повел, не дал никому. А лошади по сходням не идут, их тащат, бьют. Лошади ржут, люди орут… Я свою завел в вагон, там, помню, стоял майор-интендант. И тут какой-то  мужик у меня выхватил уздечку из рук, лошадь заржала, голову кверху подняла. Он – раз ей кулаком, ногой. У меня в глазах потемнело, только хотел ему заехать, меня сзади этот майор обхватил, развернул, из вагона вывел… Когда лошадей сдали, председатель купил водки, и домой мы ехали пьяные…
А шестого июля и я повестку получил, в два часа ночи. В Вологду приехали уже в десять часов, пока собирались, да тридцать пять километров дорога. У нас тогда своего военкомата в районе не было, в городском собирали…Нас было двенадцать человек. Двоих тогда забрали в армию – на курсы политруков, из них один был учитель начальной школы, второй – заведующий клубом, а остальных до вечера продержали и отправили домой. Оказывается, пришло постановление – тех, кто подлежит призыву в армию, но работает на озимом севе и на уборке урожая, до окончания сева и уборки оставить… Может, это и спасло меня тогда от смерти, - задумчиво говорит М. А. Советов. – Первые-то месяцы войны самые страшные были.
- 21 сентября, наконец, взяли и меня в армию. По комсомольскому набору – добровольцем. Вологда тогда дала пятьсот человек добровольцев (ростом не ниже ста шестидесяти пяти сантиметром,  весом не менее семидесяти килограммов – такая норма была), Вологодский район (он тогда был меньше нынешнего) – двести человек.
Первую ночь мы, все двести человек, ночевали в райкоме комсомола (деревянный особняк на улице Герцена). Вернее – должны были ночевать. Нас закрыли на ключ, но мы все, конечно, разбежались. Утром явились, нас выругали и отправили в клуб льнокомбината, а оттуда в деревню Ямино  на уборку моркови. Двое суток нас держали в этом клубе – спали на нарах, грязные… Позже узнали, что в тот момент решался вопрос – или отправить нас на краткосрочные курсы десантников-воздушников и бросить под Смоленск, где шли тогда страшные бои, или на север –  готовить из нас десантников-лыжников. Москва распорядилась – поскольку у нас нормы ГТО сданы по лыжам (надо было пробежать на лыжах десять километров за час и пять минут, из них два километра в противогазе и выбить норму из малокалиберки), готовить из нас лыжников. И нас направили под Архангельск в  запасной лыжный полк – четыре тысячи отборных парней-комсомольцев из северных областей.
Оттуда я и ушел на передовую, в пехоте служил, потом в госпитале два месяца, и снова в пехоту. Потом попал в авиацию: служил сначала в авиаполку, затем в батальоне авиаобслуживания, там был помощником начальника штаба по спецработе – это шифровка, секретная часть. Все Карелия и Заполярье. Победу встретил на Норвежской границе.
- Почему в госпиталь-то попал? – отвечая на мой вопрос, переспросил Михаил Афанасьевич. - Мы ходили во вражеский тыл,  при отступлении нас финны загнали в непроходимое болото, ноги опухли так, что ни ложку, ни финку из-за голенища не достать. Спасибо - партизаны отвлекли финнов и мы вышли из окружения… Вот тогда и попал в госпиталь.
- А в авиации так оказался, - уже предупреждая мой вопрос, стал он рассказывать дальше. – После госпиталя нас перебросили на Кандалакшское направление, тут уже против нас стояли не финны, а немцы. Там в одном местечке стоял авиаполк. Немцы прорвались туда. Летчики наши улетели, кто успел, выехали на технике… Пехота и те, кто не успели отступить, остались, попали в окружение. Там смешались все: моряки, пехотинцы, артиллеристы, авиационники… Там-то нас, шесть человек и приметил мой будущий начальник штаба, в тот момент старший лейтенант Иван Степанович Селицкий, взял к себе, без него, наверное бы погибли. Опять выходили из окружения. Съели всех собак, артиллерийских лошадей, вовсе уж доходяги были.
И вот когда нас все же вывели в Кандалакшу, началась переформировка – моряков отдельно, пехоту отдельно…Селицкий нам наказал – в любом положении, когда вас будут формировать в маршевую роту – поставить меня в известность. Три недели нас откармливали, приводили в порядок, а потом вновь определили в маршевую роту. Мы, как и было наказано, поставили его в известность, и он нас взял к себе в авиацию. Специалистов там не хватало, а у меня все-таки семилетнее образование, что по тем условиям, чуть ли не равнялось высшему, и меня определили в авиационный полк механиком по вооружению. Самое лучшее время на войне было.
Невольно подумалось – да какое же может быть «лучшее» время на войне?
А Михаил Афанасьевич продолжал свой рассказ:
- А потом он меня в штаб к себе взял. Это была каторжная служба – покоя ни днем, ни ночью – приказ НКО № 150, подписанный Сталиным: за потерю секретных документов – десять лет или штрафбат; за потерю совершенно секретных документов – трибунал, расстрел. Вот из-за чего и застрелился мой предшественник на этом месте. Пришла фельдсвязь, он принял документы, зарегистрировал в журнале, а писалось-то все на тонкой-тонкой бумажке. Кто-то заходил к нему в комнату, дверь открывали, а он отвернулся,  и этот лист со стола снесло под сейф, и там он к стене прилип. Все перерыл – документа нет, достал пистолет и застрелился. Потом сейф сдвинули – документ на стенке. Время было жесткое, военное, но и порядок был… И все же не попади я в штаб, лежали бы мои косточки где-нибудь под Кандалакшей, - твердо сказал Михаил Афанасьевич. – Да и на штабной службе довелось хлебнуть – вот как. - Чиркнул ребром ладони по горлу и продолжил:
- По своей должности я  каждый месяц  ездил в вышестоящий штаб за новым ключом к шифру. Вручали его только лично в руки, самолетом лететь нельзя – собьют, может к немцам попасть, так что ездил поездом, с сопровождающим. И редко проскочишь, чтобы наш поезд не бомбили. На земле-то хоть сама же земля-матушка помогает укрыться, а из поезда куда? Сначала бомбят, потом обстреливают из пулеметов. Ну, машинисты опытные были,  когда самолет пикировал для обстрела – тормозили, когда самолет снова на круг уходил – рвали вперед. Так вот и ездили… Был случай с этим поездом… Ехали как обычно с сопровождающим сержантом. Вдруг – так шарахнуло! Я очнулся, гляжу – пустой вагон. Потом вижу – ноги из-под полок торчат. Еле своего сержанта Сидорова нашел. Приехали мы – гляжу, а сопровождающий-то мой хромает. «Что с тобой?» «Нога болит». Я куртку на нем загнул, гляжу – а у него щепка из ноги-то торчит. Вести его на перевязку – отправят в госпиталь, а мне до места еще два километра и без сопровождающего нельзя. Ну, вытащил я эту щепку, сам перевязал, дошли, там уж ему настоящую перевязку сделали… Вот так
бывало…
- А всего страшнее – на корабле, когда подлодки торпедируют, -сказал, помолчав, Михаил Афанасьевич. - Пословица была, - продолжал Советов, - «Кто на море не бывал, тот от родимья сердца Богу не маливался». Да после-то войны кому умирать хотелось, в таком-то возрасте… Почему после войны-то? А у нас на Севере война закончилась, можно сказать, в октябре сорок четвертого, когда немцев из Норвегии вышибли. Нашей части дали приказ перебазироваться в Восточную Пруссию, к Рокоссовскому. Только собрались – пришел другой приказ. Нас передали в управление Северного флота. На суше-то война закончилась, но еще оставался очень сильный немецкий флот. Вот с этим флотом наша авиация и воевала. Мы знали, что Гитлер приказал – пока флот не израсходует горючее и боеприпасы – не сдаваться, а  когда горючее и боеприпасы кончатся – сдаться союзникам. И немецкие подлодки постоянно атаковали караваны, которые «по ленд-лизу» везли технику и боеприпасы в Мурманск. Они запирали наш Северный флот у берега, не выпускали в море, доходило до наглости – в портах наши корабли торпедировали… Вот довелось и мне это на своей шкуре испытать… Нашей части поступил приказ перебазироваться на Дальний Восток. Отправляли сначала половину штаба, половину санчасти, еще какие-то службы, всего человек пятьдесят. Железной дороги от нашего места дислокации до Мурманска не было, а шоссейная ремонтировалась. И вот нас погрузили на военный корабль, и мы вышли в море, присоединились к каравану судов – десятка два гражданских кораблей и около десятка военных. А наш корабль – новенький английский сторожевик, замечательное судно, все блестит, экипаж бравый…Нам разрешили даже выйти на палубу, где зенитные орудия стояли. Качка с носа на корму, как на детских качелях – любо-дорого. А потом разыгрался шторм. Начало  корабль класть с борта на борт. Нас всех в трюм. Морская болезнь началась. Ну, ничего, плывем, через сутки будем в Мурманске – хорошо! Вдруг рында запела – боевая тревога! Видим, морячки забегали, на боевые посты встают. Кто-то кричит: «Братцы, нас подлодки встретили!» Женщины заревели. А шторм-то никуда не девался, нас туда-сюда бросает. Слышим – залп, две торпеды из носовой части ушли. Потом корабль развернулся наперерез волне, и с кормовой части еще две торпеды пошли. И тут корабль чуть ли не на попа встал. Грохот. Бог ты мой! За руки схватились – братцы, прощайте, на дно пошли!.. А корабль со скрипом на воду лег. Опять с борта на борт бросает. Что случилось – никто не знает. Потом снова слышим кормовой залп – две торпеды… Плывем, поуспокоились. Отбой, выпустили нас на палубу. Смотрим – никакого заграждения у корабля нет, поручни, лестницы –  все ободрано, одни прутья висят. Слышим – пластырь загоняют. Выше ватерлинии – пробоина. Оказалось, что впереди нас шел такой же корабль, и в него попали сразу две торпеды, он взорвался, а нас взрывом и осколками боеприпасов накрыло.
Потом, где-то вдалеке виднелся уже берег, нас встретил буксир – грязный, вся палуба в мазуте. Поступила команда пересаживаться на этот буксир. Прибортовались. Но это легко сказать – пересаживаться, в открытом-то море. Начальник штаба мой ругает сам себя – мы нарушили инструкцию, взяли с собой сейф, в нем формуляр части, печати части, документы, шифры… Сейф больше тридцати килограммов весит… У баржи борта высоченные, у нас низкие. Ждали, когда волна борта сравняет, брали за руки за ноги и перебрасывали человека. Что с сейфом делать?..  Сидор, то есть вещмешок, мне привязали спереди, сейф обмотали ватником и ремнями мне на спину приторочили… Я только боялся, что меня не примут на руки. Да по сравнению с тем страхом, что во время атаки подлодок испытали – это уже сущий пустяк был. Моряки здоровые – приняли меня на руки.
- Но были и в то время дни настоящего счастья… - улыбнулся Михаил Афанасьевич.
- В сорок четвертом году штаб армии поставил перед моим начальником штаба задачу найти в нашей части кого-нибудь из Сокола, через них связаться с целлюлозобумажным комбинатом и любой ценой достать бумаги. В войну ведь до того дожили – не было абсолютно бумаги. Солдатам еще выдавали на письма, чтобы было два раза в месяц письмо обязательно, а в штабах писали на кальке, да на чем придется. Подняли мы все списки личного состава – на счастье в обслуге аэродрома служил заместитель директора по сбыту ЦБК – Зеленин Александр Васильевич. Его вызвали в штаб – так и так. Он написал письмо директору… А в войну, надо сказать, почта ходила лучше, чем сейчас. Нынче в Вологде из Вологды же – почту получаю на шестой день, а в войну на четвертый-пятый  день письма с Севера в нашу деревню доходили. И пришло письмо от директора Сокольского ЦБК – в пределах трехсот килограммов бумагу отпустим. Вот и поехали мы вдвоем с Александром Васильевичем в командировку. Нам дали с собой тушенку, жир в банках, это давали только на подлодки… Полным-полно всего – в общем, взятка, конечно. Приехали в Сокол, на квартиру к Александру Васильевичу. У него двое детей, отдельный домик. Он мне сказал – ты поезжай домой, тебе тут делать нечего. И я был дома три дня. Вот тогда-то мы с моей будущей женой и сговорились. Я ей сказал: «Война кончается – я останусь служить в армии, согласна ко мне приехать?» « Согласна, - говорит, -  хоть на полюс». Вернулся я в Сокол, а нам вместо трехсот, аж пятьсот килограммов бумаги отпустили. Упаковали мы ее  с Зелениным по пятьдесят килограммов, утром ни свет ни заря отправились на дрезине, к разъезду Печаткино. За минуту, что поезд стоял, загрузились в почтовый вагон. С дороги мы дали телеграмму, и нас уже ждал "студебеккер" с охраной. Привезли бумагу. Да еще  двести килограммов «сверху». Так что и нашему штабу хватило и штабу армии…
Но в армии остаться не получилось. Ослепла мать, сильно заболела (надорвалась во время работ по строительству железной дороги) и вскоре умерла сестра. В сорок шестом году я вернулся в Янгосорь. Невеста моя, Людмила Васильевна, меня дождалась, хотя к ней многие сватались. Вскоре мы поженились. Почти сразу поставили меня председателем колхоза…
Впрочем, это уже другая история. Я же говорил, что жизни Михаила Афанасьевича не на одну книгу хватит…
P. S. Уже готовя к публикации этот очерк, я спохватился – не спросил у Михаила Афанасьевича про награды его фронтовые. Позвонил ему по телефону:
- А за что награды-то было давать? – отозвался Советов. – В пехоте был – из окружения выходили, в авиации – только летчиков награждали. Так что за службу получил я лишь четыре благодарности за подписью Верховного главнокомандующего И. В. Сталина, медали «За освобождение Заполярья» и «За победу над Германией». Уже после войны – орден Отечественной войны, недавно вот даже орден Сталина вручили… Да и не надо бы про это и писать-то, чего меня восхвалять…
… Да как же не надо-то, Михаил Афанасьевич, дорогой, обязательно надо. Чтобы помнили.
P. P. S.
Однажды Михаил Афанасьевич Советов зашёл ко мне в редакцию газеты «Маяк», достал их кармана «чекушку», на горле бантиком георгиевская ленточка завязана. Подал мне со строгим наказом: «Помянете, когда я умру!»
Помянули, Михаил Афанасьевич…
 

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - апрель 2017

Вышел в свет апрельский номер газеты "Литературный маяк"!

https://vk.com/doc320010262_444884853?hash=a2729a06bdc5accb51&dl=3af752a80059059866


Здесь - авторская колонка редактора...


Любезный читатель, здравствуй!

Вчера, двадцатого апреля я увидел первые в этом году цветы мать-и-мачехи – окончательное утверждение весны. Всё, теперь уж точно перезимовали. Начались весёлые весенние дни и дела…

Помните,  как у Чухина:

«Прекрасен воздуха настой!
Иду хмельной, бедовый.
И мне кричит цветок простой:
«Куда ты топаешь? Постой!
Взгляни, какой я новый!»

Ездил я в Сосновскую школу, встречался с ребятами из четвёртого «а» класса и с восьмиклассниками. С четвероклассниками встречался и в прошлом году, кончено, тогда они ещё третьеклассниками были. Очень они меня порадовали. Дело не только в том, что они читают мои рассказы и рисуют к ним иллюстрации (хотя – не скрою – это очень приятно). Они с того раза очень заинтересовались жизнью и творчеством Сергея Чухина. Нашли людей, которые его помнят, прочитали и выучили стихи, написали творческую работу, с которой выступили в Вологде на конференции «Мир через культуру» и даже заняли третье место, а еще и перед пятым классом выступили с рассказом о поэте-земляке.
Как мне всё это приятно!

Вот пример того, что и как может сделать заинтересованный хороший педагог. Анна Евгеньевна Веселова – классный руководитель четвёртого «а» – ведь не выбирала каких-то особых детей. Нет – дети как дети, и если бы не учитель, вряд ли заинтересовались бы они творчеством Чухина и многим другим. Хорошо, что у них есть такой педагог!

Думаю, что не бесполезной была и встреча с восьмиклассниками. Для меня дак точно – не бесполезной.

Я благодарю заведующую Сосновской библиотекой Светлану Николаевну Рахманскую за организацию этих встреч (и ещё раз спасибо всем библиотекарям!).

Хорошо весна начинается. Пусть и дальше всё хорошо будет в наших семьях, сёлах, городах…

Включишь ненароком новости в телевизоре – и будто нет никакой весны, никакого счастья. Горе и боль… Но весна есть, солнечная мать-и-мачеха – тому подтверждение. И счастье есть. Пусть оно будет везде.

Дмитрий Ермаков.

У БАТЮШКОВА

Дмитрий Ермаков

У Батюшкова

Мечты имеют свойство сбываться. Вот и сбылась – я в Устюжне, а скоро буду и в Даниловском. Лет тридцать мечтал…

Вечерняя Устюжна встретила меня тишиной, морозцем и запахом печного дыма… А вот библиотека, расположенная в большом красивом старинном доме, принадлежавшем когда-то (как узнал я на следующий день) богатейшему местному купцу.

Спокойный сторож Юрий разрешил мне взять в читальном зале пару книг,  и я взял что-то об Устюжне и о Батюшкове…
По деревянной лестнице поднимаемся куда-то под крышу. Вот и моя комната… Да-да, в этой библиотеке есть комната с обстановкой провинциальной гостиницы 19 века: круглый стол, лампа с матерчатым абажуром, трюмо, пара гнутых стульев, кровать… Наверное, в такой ночевал и небезызвестный Хлестаков. Устюжане-то давно знают, а от них и все остальные – именно в этом тихом городке на пути из Петербурга в Москву случилась история, которую Пушкин потом рассказал Гоголю…

Историю про «устюженского Хлестакова»  раскопал и доказал, что именно она стала основой «Ревизора» местный краевед Андрей  Александрович  Поздеев, ещё, кажется, в 60-х годах прошлого века…
Я завариваю чай, ем заботливо оставленные для меня бутерброды… Листаю книги… «Здесь бы, с этими книгами, в этой комнате, с неделю пожить…», - успеваю подумать я.

Вкусен был вечерний чай, сладок сон на старой «панцирной» кровати…
Следующий день начался с личного знакомства с директором библиотеки Галиной Анатольевной Тарасовой и экскурсии по этому большому и такому интересному дому, которую провела для меня Наталья Владимировна Волкова – заведующая отделом методической и маркетинговой работы.

Она рассказывала о доме:

-Здание старинное, красивое, памятник федерального значения, но изначально не предназначенное для библиотеки. Мы въехали сюда из старого здания библиотеки в 1995 году, до этого здесь было много разных учреждений, в том числе – педагогическое училище, выпускники которого, работали и работают сегодня по всему
бывшему СССР. Построил этот дом в конце девятнадцатого века  богатейший купец Устюжны Яков Михайлович Поздеев (не прямой и весьма дальний родственник краеведа А. А. Поздеева). Очень богатый человек, меценат. Много жертвовал на храмы. Получил личное дворянство. В честь него в Устюжне с 1998 года проходит ежегодная Поздеевская ярмарка. Это был жилой дом, а на первом этаже – лавки, магазины… В этом доме останавливался святой Иоанн Кронштадский, приезжавший по приглашения городской управы. Вот с этого балкона он  благословлял устюжан.

Я нахожусь в комнате, в которой останавливался Иоанн Кронштадский, вот дверь – выход на тот самый балкон…  Как всё рядом и близко. С иконы смотрит на меня святой…

Рассматриваем альбомы с фотографиями и документами, рассказывающими об истории библиотеки.

Я узнаю, что Устюженская библиотека была создана в 1883 году решением земского собрания, но посещение её тогда было платным, поэтому доступна она была не для всех. В 1892 году эта же библиотека  была преобразована в «учительскую библиотеку». Параллельно в 1896 году 14 апреля  открывается платная библиотека-читальня имени Помпея Николаевича Батюшкова – сводного брата Контсантина Николаевича. Библиотека была открыта его женой Софьей Николаевной, она хотела ставить память о Помпее Николаевиче и часть книг из усадьбы в Даниловском передала в эту библиотеку. В 1912 году земство приняло решение соединить библиотеки в одну и оставить ей имя Помпея Николаевича Батюшкова.  

- Книги из тех первых библиотек и сегодня есть в фонде нашей библиотеки. Всего «редкий фонд» насчитывает
около тысячи книг, - рассказывает Наталья Владимировна. - Вот интересный альбом, составил его Аркадий Васильевич Бобров. Он краевед с большой буквы, работал в музее, был директором библиотеки, но главное дело его жизни – создание музея в Даниловском.

Честь и слава краеведам, таким как А. А. Поздеев, А. В. Бобров – хранителям народной памяти!

- Аркадий Васильевич считал создание музея в Даниловском делом чести, - добавляет Наталья Владимировна.

А я думаю, разве не дело чести и совести для нас, нынешних вологжан – возрождение музея-квартиры Батюшкова в Вологде?..

Перед тем как, перейти к рассказу о поездке в Даниловское я скажу ещё несколько слов о библиотеке.

Она мне очень понравилась. Светлые залы; замечательное, выигранное по гранту оборудование, позволяющее не выезжая из Устюжны побывать в Русском музее в Санкт-Петербурге; прекрасное оформление всех помещений; совершенно удивительный, сказочный детский отдел, из которого и взрослому-то не хочется уходить. И конечно, главное – люди, библиотекари, истинные подвижники культуры! Спасибо вам!

Отправляясь сейчас памятью в Даниловское, я приведу здесь слова  
из брошюры А. В. Боброва, изданной в 1963-м году Вологодским книжным издательством - «Народный музей в Даиловском»: «В пятнадцати километрах от Устюжны на высоком угоре разместилось сельцо Даниловское. Древняя усадьба, принадлежавшая роду Батюшковых, известна не только в Вологодской области, но и за её пределами. В Даниловском в детстве жил талантливый поэт начала XIX века Константин Николаевич Батюшков. Неоднократно бывал он здесь, будучи уже известным поэтом.

С Даниловским связаны и другие представители рода Батюшковых, оставившие свой след в истории литературы и науки. Среди них младший брат поэта Помпей Николаевич Батюшков, автор работ по истории архитектуры и этнографии западных губерний России, издатель первого научного собрания сочинений поэта. София Николаевна Батюшкова основала в 1896 году первую в Устюжне публичную библиотеку-читальню. Бывал в Даниловском дипломат и востоковед Георгий Дмитриевич Батюшков. Дорожил Даниловским Фёдор Дмитриевич Батюшков, историк литературы, друг Короленко и Куприна.

В 1906 – 1911 годах в Даниловском  жил и работал большой русский писатель  Александр Иванович Куприн. В далёком тихом уголке он любил отдыхать, ходить на охоту, много и с увлечением писал. Здесь им созданы или начаты всемирно известные произведения, как: «Суламифь», «Изумруд», «Река жизни», «Как я был актёром», «Обида», «Яма». В рассказах: «Чёрная молния», «Попрыгунья-стрекоза», «Завирайко» «Пёсик – чёрный носик», «Бредень», «Груня» А. И. Куприн запечатлел Устюжну, Даниловское и соседние деревни.

Прошло почти полвека после того, как последние обитатели покинули усадьбу в Даниловском. От бурь и времени поредела сосновая аллея по дороге в Устюжну. Старый липовый парк зарос сиренью и акацией. Даниловское и дом Батюшковых перешли к колхозу «Выдвиженец»…»

Вот такой, кроме всего прочего, передающий и дух времени конца 50-х начала 60-х годов прошлого века текст. О Константине Батюшкове ещё весьма осторожно, в числе других Батюшковых, но уже можно без оговорок писать о Куприне (а ведь он и у «белых» служил и эмигрировал)…

Ну и скажем спасибо колхозу «Выдвиженец» и колхозникам, всё-таки  сохранившим главное здание усадьбы…

И вот мы едем в Даниловское. За рулём всё тот же Юрий – теперь он не сторож, а водитель. Сопровождает меня Наталья Владимировна Волкова. Узнаю кое-что из истории  города: название по устью речки Ижины, впадающей в Мологу, первое упоминание в летописи в 1252 году.

Не надолго останавливаемся у памятного креста на месте битвы устюжан с поляками, пытавшимися захватить в 1609 году
Устюжну Железнопольскую  в то время (и до середины 18 века) один из крупнейших центров металлообработки на Руси…

Чтобы узнать и понять город надо знать и видеть его в разные времена года, надо пожить в нём, надо узнать его людей…

Впрочем, я уже знаю замечательных библиотекарей, я знаю поэтов Алексея Васильева и Юрия Максина… Я знаю Константина Батюшкова!

Мы едем дальше…

- А вот Купринская сосна! – указывает Наталья Владимировна. В стороне от дороги на пригорке, разлапистая старая сосна… Куприн выкупил её у местных крестьян, когда они хотели её срубить, и вот стоит до сих пор – тоже памятник…

Дорогу сжимает аллея сосен. Сразу видны те, уже не многие, посаженные в 1813 году пленными французами – могучие стволы, витые ветви. И много сосен более молодых. Кроны их смыкаются над дорогой…

Усадьба, ступени крыльца …

«Отечески Пенаты, о, пестуны мои!..» Обитают ли здесь сегодня добрые духи места, боги домашнего очага, о которых писал Батюшков?.. Что ж, с их обязанностями хорошо справляются и работники музея.

Меня ведут анфиладой залов и комнат… Старинная мебель портреты на стенах. Стол на нём, книги, бумаги, колокольчик, которого касалась рука великого поэта и который потом оказался у Куприна, но вернулся сюда к хозяину…

Отсюда уезжал мальчик Батюшков в Петербург в большую жизнь, сюда возвращался после заграничного похода русской армии, всегда помнил, что здесь отцовский дом, хотя пришлось жить в Хантаново – имении матери.

А через сто лет здесь, в гостях у Батюшковых, подолгу жил непоседа Куприн,  устраивавший рождественскую ёлку для крестьянских ребятишек в зале усадьбы, охотившийся в окрестных лесах и болотах, друживший с легендарным управляющим усадьбы Араповым.

А. М. Арапов – участник Цусимского сражения, побывавший в японском плену, неутомимый охотник, рассказчик, друг Куприна.

Вот одно из последних писем Куприна Арапову: «Чего бы я сейчас ни дал, чтобы вернуть даниловские времена, наши совместные обеды, ружья, псов, преферанс, вечернюю болтовню. Ах, дружище, старый морской волк! Встретимся ли?» - писал он в декабре 1918 года.

Нет, не встретились. В 1919 году, после провала наступления на Петроград Юденича (Куприн пошёл к нему на службу – издавал газету), Куприны спешно уезжают из Гатчины, где тогда жили, сначала в Финляндию, потом во Францию… Через два десятилетия Куприн вернётся в СССР, но жить ему останется не долго…

Я выхожу в парк, к бюсту Константина Николаевича, великого русского поэта, прощаюсь с ним и Даниловским…  

Встретимся ли вновь?..



 

Моё любимое самбо-2

Моё любимое самбо-2

Игорь Широков

Он был мой друг и одноклассник. Сколько лет прошло (а 33 года!) – всё помню. И не только я. Потому что уже к своим 13 или 14 годам был Игорь личностью яркой, сложившейся. Очень талантлив он был. И не только в спорте…
Он жил на улице Гагарина, в доме рядом с 45-м магазином («на горе»), с мамой, в комнате большой коммунальной квартиры. Знаю, что был старший брат (родной или двоюродный), но никогда не видел его.
Игорь рассказывал, как мама отучила его от курения (пробовал он, что ли?) – заставила курить одну сигарету за другой, пока не затошнило…)
Наша 24-я школа – чуть наискосок от их дома, через дорогу. Мы учились в одном классе. Помню же его класса с 5-го. Он уже начал заниматься самбо (на ГПЗ у Букина) и мотокроссом. Из нашей школы на ГПЗ тренировались ещё: Сергей Куликов, Женя Воробьёв, Олег Полин, может и ещё кто-то. А я пошёл в «Спектр», начинал тренироваться у Арифа Агасиева.
Какое-то время мы с Игорем даже сидели за одной партой. На физкультуре рядом стояли (только не помню, кто впереди) – он тогда был одного роста со мной…
В школе ко мне всё приставал парень класса на два старше нас – то «дай десять копеек» (я не давал), то пинка даст. Однажды Игорь и помог мне прижать его в углу, поговорили – больше не приставал. Без Игоря я бы не решился тогда, наверное…
Я бывал у него дома, бывал и он у меня (хотя жил я достаточно далеко – на Гончарной).
Помню, как зимой поехали кататься на лыжах – об этом мой рассказ «В начале жизни», я его здесь сейчас опубликую (но это всё-таки художественный рассказ, а не документальный очерк).
Игорь хорошо рисовал, лепил из пластилина (маленькие фигурки индейцев и ковбоев)…
Но как он боролся!.. Никто так не боролся, кажется мне. Он был чемпионом (победителем первенства) – города, области, каких-то Всесоюзных турниров, открытого первенства Латвии… Однажды он боролся «по взрослым» на чемпионате Северо-Запада (в «политехе» проходил), наверное, в самом маленьком мужском весе – до 48 кг. Я ходил глядеть. Когда я пришёл – он уже проиграл одну схватку (так я ни разу и не видел его проигрышей), и помню как он настраивался на следующую. И выиграл. Не помню боролся ли ещё, но занял он тогда 2-е место (если не ошибаюсь).
Говорили, что он и на мотоцикле здорово гонял, тоже чемпионом был.
Я, видимо, уже неплохо стал бороться – попал в сборную для участия в каких-то соревнованиях, как сейчас помню – в городе Ковдор. И у нас были «сборы» – тренировки на ГПЗ. Вот тогда недолго потренировался вместе с Игорем, и однажды на тренировке боролся с ним, даже провёл какой-то бросок…
Помню, шли мы с ним с тренировки, зима была, темно уже. Шли с ГПЗ, где-то у железной дороги и гаражей… И так нам чего-то хорошо было (двум дурачкам двенадцати или тринадцатилетним)! Орали (ну, конечно же, пели, только громко) популярную тогда песню «Учкудук – три колодца…» И нас забрал наряд милиции! Было такое… Привезли в отделение, чего-то спрашивали, отпустили потом…
В Ковдор тогда почему-то не поехали, хотя я помню, что у меня уже даже и «освобождение» от школы на руках было…
Потом было лето, а потом 1-е сентября, на которое Игорь не пришёл…
Уже в 90-е годы у тренера Теплицкого занимался Дмитрий Широков (в тяжелом весе боролся) – племянник Игоря… Я как-то спросил у него,  и он ответил: «Да, мне рассказывали про дядю… А бабушка умерла».
… Помню как однажды, это было в тополином сквере у школы, я спросил: «Игоряха, ты, когда вырастешь – женишься?» (Видно, был этот вопрос актуален для меня в тот момент…) «Да найду какую-нибудь!» - ответил Игорь.
Никакую не успел найти… Но успел главное, кому-то долгой жизни не хватает, - человеком он успел стать настоящим.
Помню тебя, Игоряха.

Дмитрий Ермаков
В НАЧАЛЕ ЖИЗНИ
Воскресенье. Я притащил из сарайки охапку дров и пару вёдер воды с колонки.
- Мам, я ушёл!
- Не допоздна, - отзывается с кухни мать, спозаранку занятая тестом, пирогами.
Я топаю тяжёлыми ботинками по деревянным ступеням. В руках у меня лыжи, чёрные с жёлтыми буквами "Карелия". Конец левой лыжи обломан и сколочен жестянкой.
Навстречу Валька Котов, в снегу с головы до ног, под носом коркой смёрзлось.
- С сарайки в сугроб прыгаем. Здорово!
Я даже не отвечаю. Мне сегодня посерьёзней прыжок предстоит.
Гладкие подошвы ботинок скользят на утоптанном искристом снегу. Мороз пощипывает.
Игорь уже ждёт у своего дома.
Костюм у него такой же, как и у меня – тёмно-синий с начёсом внутри, а шапочка "петушок" с надписью "Адидас" по краю. У меня-то обычная ушанка. "Уши" я загнул и связал на затылке.
Мы перешли последнюю автомобильную дорогу и встаём на лыжи. Долго не можем попасть штырьками креплений в дырочки на ботинках – их забило снегом.
Всё, поехали! Ох и шпарит же Игоряха на своём "полупластике"! И палки у него диковинные – из какой-то специальной жёлтой пластмассы, чашечки на них – будто красные гусиные лапки.
Игорь самый спортивный в нашем классе. Он серьёзно занимается самбо и мотокроссом, чемпион.
Пробежали рощицу, полем мимо деревни. Видели заячьи шахматные следы и лисью строчку.
Речка. Берега крутые. Вот и трамплин. Снизу глядеть – вроде не высоко, а сверху…
- Ну, давай!
- Не, я после тебя.
Игорь без лишних слов подкатил к обрыву, толкнулся палками, ещё раз толкнулся, уже набирая скорость, рискованно переступил лыжами, присел, сжался в тугой ком, палки подмышки заправил, и вот взлетел… Через несколько секунд ударил лыжами в твёрдый снег, качнулся, но устоял на ногах и на ровном месте лихо развернулся, подняв снежную волну.
Машет мне:
- Давай, не бойся! – А я боюсь…
Но дольше стоять нельзя и, зажмурив глаза, я бросаюсь вниз. Всё же открываю их перед трамплином, пытаюсь выправиться, но меня вынесло с лыжни, я зарываюсь в сугроб. Снег забивает глаза, нос… Я будто выгребаю против течения, барахтаюсь, хватаю ртом воздух и снег.
- Это потому, что ты заранее боялся, - объясняет Игорь, помогая мне выбраться. – По себе знаю, если хотя бы чуть-чуть боишься перед выходом на ковёр – считай, что проиграл.
Я хоть и занимаюсь самбо, как Игорь, но в соревнованиях ещё не участвовал.
Лыжи, как ни странно, целёхоньки. Вот шапки нет. Мы снимаем лыжи и роемся в снегу. Игорь нашёл, нацепил её на палку и поднял над головой – доставай! А я обиделся, толкнул его. Он палку бросил – и на меня, бороться, вроде в шутку, а повалить не может, упёрся я и вижу – зло его берёт, уже захватил меня для броска. Я вывернулся и сам его бросил – через спину в сугроб запулил. Он и понять ничего не может, сидит, глазами хлопает.
- Молоде-е-ец, - сказал наконец. И я протянул ему руку.
Мы ещё долго катались с гор. Я всё же прыгнул с того трамплина и даже удержался на ногах. Домой возвращались в сумерках. Зимний день пролетел, как один радостный час.
…Где-то через месяц мы впервые встретились на соревнованиях. Игорь выиграл у меня 12 : 1. Но тренер похвалил меня и за один балл.
Наступили летние каникулы. От кого-то я слышал, что Игорь стал чемпионом области по мотокроссу.
Первого сентября собирались у школы. Рассказывали, кто как летом отдыхал, смеялись… В этот день всегда ждёшь чего-то нового, интересного… Игоря не было. Он обычно в последний момент появлялся. Жил-то через дорогу от школы.
Пришёл Колька Старков и сказал:
- Вчера Игоряха разбился.
- Сильно?
- Совсем.
Наверное, мы побежали к нему домой… Я не помню…
И было-то нам по тринадцать лет. Начало жизни.
 

Семинар молодых авторов в рамках Беловских чтений

ВТОРОЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЕМИНАР МОЛОДЫХ АВТОРОВ
пройдет в рамках  IV  Всероссийских Беловских Чтений
«БЕЛОВ. ВОЛОГДА. РОССИЯ»
23-25 октября 2017 года в Вологде пройдут IV Всероссийские Беловские чтения «Белов. Вологда. Россия» - важное культурное событие 2017 года. В этом году мероприятия Чтений будут посвящены 85-летнему юбилею со дня рождения Василия Ивановича Белова, выдающегося русского писателя XX века, одного из крупнейших представителей «деревенской прозы».
Всероссийские Беловские чтения будут проходить в Вологде уже в четвертый раз. Каждый год организаторы форума расширяют программу чтений благодаря новым формам участия. Новацией 2016 года стал  литературный семинар молодых авторов,   который проводился с целью выявления и поддержки талантливых начинающих литераторов, пробующих свои силы в прозе и поэзии. Среди приоритетных задач литературного семинара - приобщение молодежи к литературному творчеству, публикация авторских произведений в периодических изданиях и трансляция опыта работы талантливых начинающих литераторов. В рамках семинара 2016 года литературную учебу прошли более сорока молодых авторов из Вологды и Череповца, Бабаева и Нюксеницы, Кичменгского Городка, Сокола. На суд членов жюри семинара были представлены исторические размышления в стихах и фантастические рассказы, баллады о войне и небольшая повесть по мотивам уральских сказов, рассказы и сказки для детей.
По мнению известного вологодского литературоведа, главного редактора журнала «Лад» Андрея Сальникова «… по сердцу писателю пришлось бы многое. Например, литературный семинар: Василий Иванович всегда любил помогать молодым, с радостью поддерживал их – думаю, и нынешним начинающим свой литературный путь помогал бы с удовольствием. … Говорили [на семинаре] о главном – для чего вообще стоит писать. Наверное, об этом довольно точно выразилась одна из участниц семинара, «стараюсь вложить в своё творчество лучики добра, чтобы делиться им с другими». Ну, а чтобы к желанию поделиться  добром добавить писательское мастерство, умение владеть словом, строить сюжет – для этого и собирали семинар. Жюри надеется, что не зря собирали.
В 2017 году для участия в семинаре приглашаются молодые авторы от 1 5 до 35 лет с работами в номинациях «Проза», «Поэзия», «Литературная критика».
На первом, заочном (отборочном)  этапе (с 1 февраля по 1 июля) они направляют свои произведения в адрес Центра писателя В.И. Белова. Для участия в отборочном этапе авторские подборки.
Объем авторских подборок:
поэтическая подборка - 5-10 стихотворений;
прозаическая подборка - 1-2 рассказа, очерка.
литературная критика - 1-2 статьи (рецензии)
На втором этапе (1 июля - 1 октября) состоится работа экспертной комиссии с текстами заявленных авторов. По завершении второго этапа (не позднее 1 октября) отобранные экспертами работы будут размещены на сайте Центра писателя В.И.Белова для чтения и обсуждения.
Участниками третьего этапа станут 20 авторов (по 10 в каждой возрастной категории), рекомендованных экспертами семинара для очного обсуждения в Центре писателя В.И.Белова. Именно во время третьего этапа семинара проводится тщательный анализ представленных работ, даются рекомендации для повышения литературного мастерства. Третий этап семинара будет проходить в рамках Беловских чтений в течение двух дней: 24 октября - для категории 15-17 лет, 25 октября – для категории 18-35 лет.
Обращаем ваше внимание, что исходя из положения семинара, заявки принимаются до 1 июля 2017 года. В состав жюри семинара войдут члены Союза писателей России, признанные литераторы, учителя и преподаватели русского языка и литературы образовательных учреждений. Руководитель рабочей группы по подготовке литературного семинара – Дмитрий Ермаков, писатель и журналист, член Союза писателей России: « В этом году мы ожидаем по 2-3 участника из каждой школы Вологды. На наше приглашение откликнулись литературные объединения Вологды, интересный диалог состоялся со студентами филологического факультета Вологодского университета, которые тоже готовы представить свое литературное творчество на семинаре-конкурсе».
Дипломант первого творческого конкурса Илья Лебедев, рассказы которого были опубликованы в газете «Литературный маяк», журнале «Лад», на сайте «Литературной газеты», ждет от грядущего семинара новых знакомств с коллегами по перу, хочет услышать мнение маститых авторов и побывать на родине Василия Белова в деревне Тимонихе Харовского района.
С  молодыми авторами будут работать:
Алексей Алексеевич Шорохов, Москва, секретарь Правления Союза писателей России, член Приёмной комиссии Союза писателей России, поэт, литературный критик, прозаик, произведения Алексея Шорохова переведены на сербский, болгарский, китайский языки;
Роберт Александрович Балакшин, Вологда, прозаик, один из старейших писателей-вологожан,  член Союза писателей России, номинант Патриаршей литературной премии, автор более 40 книг;
Татьяна Егоровна Бычкова, Вологда, поэт, лауреат областной премии имени А. Яшина. «Вологодской Ахматовой» назвал Татьяну Бычкову известный русский поэт Сергей Викулов;
Леонид Николаевич Вересов, Череповец,член Союза писателей России, литературовед, историк литературы, известный в России «рубцововед», автор многочисленных статей, очерков, публикаций в ведущих литературных журналах России, книг о Николае Рубцове и других вологодских поэтах и прозаиках;
Николай Александрович Дегтерёв, Шексна, поэт, прозаик, автор многочисленных публикаций в российской прессе и нескольких книг, стихи Н. Дегтерёва переведены на болгарский и вьетнамский языки, он лауреат Всероссийской литературной премии им. Евгения Курдакова, лауреат первой литературной премии им. Н. В. Груздевой «Твоё имя»;
Артём Михайлович Кулябин, Сокол, кандидат филологических наук, литературовед,  литературный критик, автор статей о вологодских писателях, публиковавшихся в журналах: «Север», «Подъем»», «Вологодский лад» и других изданиях;
Андрей Константинович Сальников, Вологда, журналист, литературовед, главный редактор журнала «Вологодский лад»;
Наталья Михайловна Мелёхина, Вологда, прозаик, лауреат международных и Всероссийских премий, первого форума молодых писателей России и Китая в Шанхае, произведения переведены на китайский и арабский языки;
Ермаков Дмитрий Анатольевич, Вологда, член Союза писателй России, лауреат международных и всероссийских литературных премий, произведения  Ермакова переведены на финский, немецкий, арабский, китайский языки.
Кроме непосредственного общения опытных писателей с начинающими, в рамках семинара предполагается посещение участниками родной деревни Василия Ивановича Белова – Тимонихи(июль – август). Все очные участники семинара  получат в подарок новое издание избранной прозы В. И. Белова. Предполагается и посещение лучшими авторами Литературного института имени Горького в Москве.
Лучшие произведения «семинаристов» будут публиковаться на страницах вологодских и российских литературных изданий.
Положения о литературном семинаре и Беловских чтениях опубликованы на сайтах МБУК «Централизованная система г. Вологды»  www.cbs-vologda.ru и Центра писателя В. И. Белова  http://centr-belova.ru/. Первые заявки уже начали поступать в Центр писателя В.И. Белова.
Заявки на участие в литературном семинаре принимаются по адресу:
Центр писателя В.И. Белова
160002, Вологодская область, г. Вологда, ул. Щетинина, д.5.
chteniya_belov@mail.ru
8(8172) 53-30-80 - Мария Сергеева, руководитель Центра писателя В.И.Белова,
8-953-515-02-91 – Дмитрий Анатольевич Ермаков, руководитель семинара.
 

Умирает деревянная Вологда! Как пробить чиновничье равнодушие?

Умирает деревянная Вологда! Как пробить чиновничье равнодушие?

Деревянная Вологда – с резьбой по наличникам, с балконами и мезонинами, воспетая поэтами и прозаиками, Вологда – символ Северной Руси – умирает. Гибнут в заброшенности и пожарах последние дома, являющиеся лицом Вологды. А точнее – душой…

Об этом пишет Александр Сазонов известный в Вологде градозащитник, знаток нашего города, автор книг о нём…

Как пробить чиновничье равнодушие?..

Будем пробивать!


Александр Сазонов

Слова - и дела

Живой символ умирающей деревянной Вологды вот уже больше века «держит перекресток» углу улиц Мальцева и Кирова. Сейчас многие стыдливо отводят от него случайно брошенный взгляд, как от попавшего на глаза бомжа. А в начале прошлого века этот, П-образный в плане, доходный дом останавливал взоры прохожих. Крышу на углу и над балконами завершали решетки из просечного железа, из-под узорных дымников печных труб кудрились дымки, арочные балконы украшала резьба с чуть разными с разных фасадов элементами. А деревянные маски львов на дверях я успел заснять еще каких-то еще тридцать лет назад.
Постояльцы жили со всеми возможными для того времени удобствами, вплоть до ванных комнат, открывая внутренние двери с витражными вставками, видели лепнину печей и потолков, а с террасы любовались яблоневым садом вокруг небольшого пруда. Забота прежнего хозяина проявлялась даже в мелочах: оконная и дверная бронзовая фурнитура приобреталась в Европе.
Будут ли восстанавливать былую красоту нынешние хозяева? «Да, будут, - уверяют меня городские и областные чиновники, - разрабатывается проект реставрации, выданы охранные обязательства, новый собственник организовал охрану дома. Всё под контролем!».
Я же вижу раскуроченные печи, зияющие окна, через которые дом виден насквозь, и напрочь не вижу обещанного контроля за выполнением охранных обязательств.
Скажите, земляки, чему верить – ушам или глазам?
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1990223704586007&set=pcb.1990225241252520&type=3
[img]file:///C:/DOCUME~1/1/LOCALS~1/Temp/msohtml1/01/clip_image001.jpg[/img]
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1990224261252618&set=pcb.1990225241252520&type=3
[img]file:///C:/DOCUME~1/1/LOCALS~1/Temp/msohtml1/01/clip_image002.jpg[/img]
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1990224551252589&set=pcb.1990225241252520&type=3
[img]file:///C:/DOCUME~1/1/LOCALS~1/Temp/msohtml1/01/clip_image003.jpg[/img]
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1990224874585890&set=pcb.1990225241252520&type=3

МОЁ ЛЮБИМОЕ САМБО

МОЁ ЛЮБИМОЕ САМБО

1-го и 2-го апреля в Вологде, во Дворце единоборств проходило Первенство Северо-Запада РФ по самбо...
Да ничего особенного – соревнования как соревнования, сколько таких было и будет.
Однако ж, это для меня «соревнования как соревнования», а для участников – это серьёзное испытание. Да и для их тренеров, братьев моих по ковру и спортзалу, тоже…
И я говорю вот тому мальчишке, что готовится сейчас в углу ковра к схватке, говорю мысленно…
… Выйди на ковёр – не бойся (не показывай страха), стой твёрдо, передвигайся быстро, в захвате опережай, атакуй уверенно, контратакуй надёжно, не жалей себя, соблюдай правила, покажи всё, чему ты учился на многих-многих тренировках… И, может быть, арбитр поднимет именно твою руку. Но даже если будет поднята рука твоего соперника – ты проиграл всего лишь одну схватку. А приобрёл, готовясь к этой схватке (и ещё приобретёшь готовясь к следующим): силу и ловкость, выносливость и терпение, друзей по команде и, соработников по тренировкам, единомышленников… Будь уверен, кто-то из них будет рядом с тобой всю жизнь… Я желаю тебе удачи и победы!..
Пройдут годы, и будете вы стоять на балкончике, как нынешние ветераны, и смотреть на мальчишек, которые бьются на ковре до пота и крови, до слёз, которые хлынут где-то уже за ковром, в раздевалке… И тоже будете рассуждать: «Да кто ж так на «болячку» садится!.. Не доворачивается!.. Руки не работают…» И всё же: «Ай, до чего парень-то хороший!» - воскликнете с удовольствием…

Моё любимое самбо… Я соберусь и напишу о нём. И о своём любимом дзюдо. Потому что в наше время это ещё было неразделимо…
Я вот написал даже подобие японской хайку:
Дзюдо – блистательно и опасно,
как самурайский меч.
Самбо – просто и надёжно,
Как автомат Калашникова.

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 7

Ремесло, мастерство, традиция - 7
Подробнее остановлюсь на кружевном промысле, как одном из наиболее типичных для Вологодчины, и потому что его можно просмотреть и до нашего времени.
«… Кружевной промысел распространен в трех юго-западных уездах Вологодской губернии, как раз в тех, где прежде существовало крепостное право. Это совпадение нельзя считать случайным. Если мы обратимся к истории кружевного промысла, то увидим, что еще в начале прошлого столетия в Вологодском уезде существовал ряд мастерских при помещичьих усадьбах… У нас есть сведения о кружевной «фабрике» (так именовались эти мастерские) г-жи Засецкой. Богатые помещики Вологодского уезда Засецкие, желая организовать у себя в усадьбе плетение кружев, в 20-х годах прошлого столетия послали одну из своих девиц – Аннушку в Ярославское имение Окуловых, у которых уже существовала подобная фабрика. Аннушка быстро научилась этому делу и, вернувшись в свою усадьбу, была назначена учительницей устроенной мастерской… Выработанные кружева назначались обыкновенно на приданое дочерям помещиков и лишь в незначительной части продавались в Москву и Петербург...
… Разрыв крепостных оков, коренным образом изменив физиономию России, выдвинул совершенно новые экономические отношения. Принудительный труд, основа экономического благосостояния помещиков, отошел в область преданий, а с ним вместе упали и крепостные «фабрики». Но кружевной промысел, прекративший свое существование на барском дворе, быстро развился снова, приняв лишь совершенно другую организацию.
Еще во времена крепостного права бедные мещанки, дочери маленьких чиновников, пономарей и прочей городской мелкоты г. Вологды занимались кружевным промыслом и заполняли продажей кружевных изделий многочисленные прорехи своих хозяйств. А в 60 гг., как пишет Шелгунов: «вся Вологда плела кружева. Плели старухи, плели молодые и даже девочки 5 – 7 лет уже садились за коклюшки». В большинстве случаев кружевничество являлось подсобным промыслом, помогающим городскому населению перебиваться, как говорится, с хлеба на квас; но встречались и такие семьи, где этот промысел являлся главным источником пропитания.
… Городские кружевницы плели уже не те дорогие «на манер заграничных» сорта, которые вырабатывались в «девичьих» помещичьих усадеб. Здесь готовились сравнительно дешевые товары, рассчитанные на массового потребителя. Кружевные изделия выплетались по раз навсегда определенному шаблону. Но в 40-х годах прошлого столетия рутина плетения была нарушена целым рядом новшеств. В это время среди высшего общества вошел в моду особый вид рукоделия, заключающейся в том, что узор, нарисованный на бумаге или клеенке, выкладывался нитяной тесемкой разной ширины, а промежутки заполнялись вышитыми иглой решетками. Одна Вологодская мастерица А. О. Брянцева сделала опыт воспроизведения этого узора и тесемок коклюшками и изобрела новый способ плетения кружев, получивший название «манера Вологодского». Таким образом, она плела тальмы, косынки, покрывала для подушек и даже целые платья. Дочь ее С. П. Брянцева, изучившая это ремесло под руководством матери, стала следить за требованиями моды и всю свою долгую жизнь занималась обучением кружевному делу всех, обращающихся к ней…
Своей преподавательской деятельностью С. П. Брянцева занималась с 48 почти до 90 г. и обучила за это время не менее 800 учениц. Контингент ее учениц не оставался одним и тем же. До 74-го года эти ученицы принадлежали к числу городских жительниц, а с 74-го в мастерской Брянцевой все в большем и большем числе начали появляться девочки из деревень, сначала близких к Вологде, а затем и более отдаленных. В 80 гг. прилив учениц из деревень значительно ослабел потому, может быть, что девицы, обучившиеся у Брянцевой, служили руководительницами своих односельчан, и кружевной промысел уже окреп в деревне.
Растущий спрос на русские кружева и проведение Волог.-Яросл. жел. дороги, облегчившей их доставку в Россию, дали громадный толчок развитию кружевного промысла. Крестьянки охотно переходили к этому занятию ввиду того, что плохие урожаи льна и проникнувшие в деревню дешевые фабричные материи сильно понижали заработки по обработке льна и приготовлению холста. За пряжу упорно держались старухи, а вся молодежь перешла к кружевничеству. Корреспондент Фетиньинской волости Вологодского уезда пишет: «Плетенье вытесняет все другие рукоделия»… 3a 80 и 90 гг. кружевничество в Вологде постепенно падало, между тем, как по деревням оно получило громадное распространение, и в настоящее время уже захватило три уезда с 16000 семейств…
Таким образом, кружевной промысел, получив развитие в помещичьей «девичьей», перешел в город, но затем все шире и шире распространялся в деревне, и в настоящее время является одним из главных внеземледельческих промыслов трех юго-западных уездов Вологодской губ.: Вологодского, Грязовецкого и Кадниковского.
В Вологодском уезде он захватывает до 10,079 семейств, в которых 15,406 лиц плетут кружева и косынки. В остальных двух уездах эти числа значительно меньше, в Грязовецком уезде 1587 семейств с 2184 кружевницами, а в Кадниковском 1486 семейств и 2242 кружевницы…
Изолированность кружевницы от потребителя производимых ею кружев, постоянно вызывает несоответствие между предлагаемым ею товаром и рыночным спросом. Уничтожение этого несоответствия по той же причине, принимает крайне болезненную форму: мода на тот или другой «фасон» уже давно прошла и заменилась совершенно другой, а крестьянка какой-нибудь Несвойской волости, ничего не зная о происшедших изменениях, продолжает себе плести кружева по образцам, перенятым ею еще в годы ее обучения, и только после систематического отказа скупщика принимать ее изделия и невероятного падения их цены, она догадывается о необходимости перехода к плетению по новым фасонам. В данном случае мы видим яркий пример той неприспособленности жителя деревни к требованиям капиталистического хозяйства с его громадным рынком и постоянными изменениями спроса, которая гибельно отзывается на благосостоянии крестьянского населения… на этой почве развивается система эксплуатации кружевниц скупщиками…
Кружевной промысел особенно распространен среди малоимущего крестьянства… Закабаление кружевниц скупщиками выросло на почве бедности… Это дало возможность талантливому исследователю кружевного промысла Вологодской губернии Н. В. Шелгунову охарактеризовать его так: «кружевничество – гордое нищенство, не просящее милостыни»…
«В последние годы все Вологодские кружевницы живут в крайней нужде и безвыходной бедности; они, не имея непосредственного сбыта своих произведений, находятся в постоянной зависимости от скупщиц, которые богатеют на счет бедных кружевниц» (Арсеньев «Вологодская губерния. Очерк кустарных промыслов» 1882 г.)…
Между тем завязанные скупщиками сношения с Петербургскими торговыми фирмами крепли и развивались. Это увеличение рынка повело за собой повышение спроса на кружева со стороны скупщиков, а оно, в свою очередь, не замедлило вызвать соответствующее расширение производства…
… На наших глазах  возникает новая форма производства кружев, при которой скупщик и кружевница встречаются уже не на рынке, как продавщица и покупатель, а в самом процессе производства, как работодатель и наемная работница».
Новая страница истории вологодского кружева открылась лишь в 1918 году, когда в разных районах области начали возникать артели кружевниц. В 1920 году они слились в Артельсоюз, а в 1930 году был создан специальный Вологодский кружевной союз.
Нынешнее состояние кружевного дела на Вологодчине во многом аналогично дореволюционному. Кружевницы на «Снежинке» получают мизерную зарплату (потому что свою зарплату должно получить руководство предприятия, работники торговли и т. д., а еще должны вкладываться средства в развитие производства и сбыта – и всё это за счёт труда кружевниц). Неудивительно, что многие кружевницы (и окончившие колледж и «самоучки»), предпочитают работать самостоятельно и сбывать свой товар самостоятельно. Но сдают свои изделия в магазины они, опять же, за цену отнюдь не соответствующую их труду…
А вот как было организовано кружевное дело и другие кустарные промыслы уже в 30-е – 60-е годы 20 века. (По статье Н. Куценко «Организация кустарных промыслов в Вологодском крае (1930-е-1960-е годы».
В постановлении Совета народных комиссаров «О кустарно-ремесленной промышленности и промысловой кооперации», принятом 3 мая 1927 года, подчёркивалось громадное значение кустарной промышленности в народном хозяйстве СССР, и отмечалась её недооценка центральными и местными органами власти. Постановлением была намечена широкая программа мер, способствующих подъему кустарной промышленности: плановое снабжение сырьем и полуфабрикатами с применением ряда льгот, установление системы государственных заказов на изделия кустарей, упорядочение и наращивание экспорта, улучшение качества экспортируемых изделий, в том числе художественных, тщательное изучение заграничных рынков, усиление кредитования, улучшение техники производства, расширение сети кустарно-ремесленных школ и учебно-показательных мастерских, наконец, меры по усилению кооперирования кустарей, защите их от скрытых форм эксплуатации (кабальный кредит, система скупки и пр.), новые налоговые льготы.
Меры, определенные постановлением, оказались достаточно действенными. Государственные организации и промкооперация начали выдавать промысловым организациям денежные ссуды и материалы для строительства или приобретения мастерских. Государственными решениями регулировалась и частично повышалась (например, в кружевном промысле) заработная плата. Кустари, работающие в общих мастерских, приравнивались к положению наёмных рабочих, что давало им определённые льготы.
16 марта 1930 года ЦК ВКП(б) признал необходимым с целью укрепления и расширения кооперативной промышленности провести специализацию промыслов. В связи с этим с 1 октября 1930 года из системы многопромыслового артельсоюза выделился самостоятельный Вологодский межрайонный союз кустарно-промысловых кружевных артелей (сокращенно - Волкружевосоюз). Он объединил 40 тысяч кооперированных кружевниц в 50 кружевных артелей в семи административных районах.
Вологодская кружевная школа была организована в 1928 году. В ее цели входили подготовка заведующих производством кружевных артелей и одновременно обогащение ассортимента кружевных изделий новыми рисунками (учащиеся сами составляли композиции). Срок обучения в школе был 3 года на базе неполной средней или семилетней средней школы. До 1 апреля 1940 года школа находилась в ведении Волкружевосоюза, а затем – Волоблпромсовета и Всекопромсовета. Контингент учащихся на 10 октября 1940 года состоял из 50 девушек-колхозниц в возрасте от 15 до 20 лет.
В 1932 году ВЦИК и СНК приняли особое решение, направленное на дальнейшее улучшение работы и перестройку форм промысловой кооперации. Был удвоен заработок кружевниц. Сразу увеличился приток членов в артели, заметно улучшилась дисциплина. Удвоенная оплата труда кружевниц и строгий учет труда и материалов в свою очередь значительно повысили отпускные цены на кружевные изделия. Резкое повышение стоимости не могло не повлиять на сбыт кружев. Дорогие кружева стали пользоваться меньшим спросом населения, все больше и больше оставалось их на полках магазинов, на складах и базах. Торговые организации настоятельно требовали снижения отпускных цен, однако правление Волкружевосоюза, встало на путь не удешевления стоимости, а увеличения производства дешевых, малохудожественных и простых кружевных изделий. Увеличение выпуска малохудожественного кружева не повысило спроса, а еще больше снизило его. Союз не учел, что покупатель привык видеть в вологодских кружевах художественные произведения народного искусства, а не кустарные поделки.
В 1933 и 1934 годах произошло резкое снижение производства и художественной ценности кружев. Кружева не находили сбыта, артели не имели товарооборота. Все это не могло не вызвать тревоги за судьбу исторически сложившегося вологодского кружевного производства, имеющего мировую известность. С целью снижения цен на кружева советское правительство в 1933 году сбавило на них наценки. Это несколько подняло спрос на кружевную продукцию, но ни союз, ни торговые организации ничего не сделали для улучшения сбыта.
Упадок кружевного производства в 1932 году заставил Волкружевосоюз пересмотреть формы и методы своей работы и ввести более рациональные формы организации производства. Так, была введена раздача материалов для плетения кружев на месте работы кружевниц – в общих мастерских и в производственных бригадах, что сократило потери времени мастериц на получение материалов. Выплетенные кружева стали приниматься прямо на месте и одним человеком, что улучшило контроль за качеством. Среди «кустарок» возникло движение передовиков производства. Первыми из них стали кружевницы, выполнявшие производственную норму: Иванова и Квашнина – на 200 процентов, Левичева - на 195 процентов и Голодова - на 170 процентов. В короткий срок соревнование за повышение производительности труда и перевыполнение установленных норм охватило всех артельщиц и в значительной степени способствовало повышению заработка кружевниц.
В 1935 году Комитет промысловой кооперации и кустарной промышленности при СНК РСФСР проверил на месте деятельность кружевосоюза и представил обстоятельный доклад в СНК. В работе Комитета принимали участие представители Совета промкооперации Северного края и Вологодского кружевосоюза. Результатом проверки стали два постановления о кружевном производстве, принятые в феврале и в апреле 1935 года. Этими постановлениями предусматривалась выдача ссуды на пополнение оборотных средств, снятие наценки с кружевных изделий, признание кружева предметом не роскоши, а массового потребления, улучшение материального положения кружевниц, повышение их заработка в среднем на 16 процентов, а по отдельным трудоёмким видам кружев и до 100 процентов. Постановление обязывало местные исполкомы депутатов трудящихся оказывать артелям практическую помощь. Одновременно был пересмотрен и ассортимент кружевных изделий, исключены устарелые и не пользующиеся спросом, а вместо них включены новые художественно оформленные кружевные изделия.
Уже в 1935 году Волкружевосоюз выработал кружев больше чем на 10 миллионов рублей и за успешное выполнение плана завоевал переходящее Красное знамя краевого совета промысловой кооперации.
Союз обращал большое внимание на художественную сторону дела. Прежде всего был значительно расширен ассортимент кружев, создано много новых узоров и образцов. Так, в 1936 году в производстве находилось более 700 рисунков и образцов с собственным номером или названием.
1935-1940 годы стали периодом постепенного роста и улучшения деятельности системы кружевоплетения. На конец 1940 года Волкружевосоюз объединял 75 кружевных артелей, в них состояло 19 800 кружевниц, вырабатывавших за год кружевной продукции на 7800 тысяч рублей. Вологодские кружевные артели производили более трети всей продукции кружевных артелей страны. За годы второй и третьей пятилеток артели Волкружевосоюза выплели разных кружев в общей сложности на 63 миллиона рублей.
Великая Отечественная война временно прервала хорошо налаженную работу кружевных артелей. Кружевницы были переключены на выполнение других, более важных в то время оборонных работ. По этой причине в 1941 году прекратили своё существование кружевные артели, союз, лаборатория и кружевная школа. Но уже в январе 1942 года при облпромсовете организуется отдел культгалантерейной промышленности и при нём группа по возобновлению кружевного производства. Предполагалось восстановить 5 кружевных артелей. Приказом по Управлению промкооперации при СНК РСФСР от 29 августа 1942 года Вологодский облпромсовет обязывался к 15 сентября 1942 года восстановить ранее ликвидированный Волкружевосоюз.
Решением облисполкома от 4 июня 1945 года Волоблпромсовету было предложено организовать в 1945 году 10 мастерских по обучению воспитанников детских домов кружевоплетению.
27 марта 1958 года облпромсовет принял постановление, в котором отмечалась «значительная работа, проведенная Вологодской кружевной профтехшколой по подготовке в течение 30-ти лет высококвалифицированных кадров кружевного промысла, которые выросли в квалифицированных руководителей, инженерно-технических работников и мастеров производства кружевных артелей, которые своим трудом умножали славу вологодских кружев, создавали разнообразные виды изделий, идущие для удовлетворения потребностей населения».
Послевоенный период в развитии кружевоплетения был связан со стремлением к расширению промысла и повышению его художественного уровня. 9 ноября 1953 года постановление Роспромсовета обязывало Волоблпромсовет «резко увеличить производство штучных кружевных изделий», доведя в 1954 году их долю до 60-70 процентов от всего произведенного кружева за счёт сокращения производства мерных кружев. Отмечалось, что штучные кружевные изделия пользуются наибольшим спросом населения, в том числе и вне пределов страны. Уже в 1946 году Волкружевосоюз должен был предоставить на экспорт кружевных изделий на 2 миллиона рублей. В 1954 году Роспромсовет принимает постановление «О мероприятиях по дальнейшему развитию народного художественного промысла кружевоплетения в промкооперации РСФСР», ориентировавшее Волкружевосоюз на преимущественный выпуск штучных кружевных изделий. Постановление обязывало ввести в эксплуатацию новые производственные помещения и общежития для кружевниц, дополнительно организовать две кружевные лаборатории в артелях. Научно-исследовательскому институту художественной промышленности предлагалось разработать новые образцы изделий для Волкружевосоюза.
Тем не менее организация кружевного промысла нередко сталкивалась с трудностями, особенно на низовом уровне. Интересный документ содержится в фонде Вологодского облпромсовета. Это докладная записка руководителей Усть-Кубинского района в Вологодский обком КПСС и облисполком. По мнению авторов записки, кружевной промысел является «экономическим тормозом» в деле подъема сельского хозяйства района, так как кружевницы, одновременно числящиеся в колхозе и в кружевной артели, предпочитают кружевной промысел сельхозработам, так как доходы от последних в несколько раз ниже заработка от выплетения кружев.
Но не стоит думать, что кружевницы так уж много зарабатывали (но боьше, чем в колхозе). В докладе правления кружевосоюза от 10 марта 1958 года отмечалось, что «заработок кружевниц не обеспечивает прожиточного минимума». Министерство торговли в целях сохранения кружевного промысла, увеличения выпуска кружевных изделий по ходатайству Роспромсовета 1 августа 1958 года согласилось на снижение торговых скидок с 7 до 3 процентов для города и с 8 до 4 процентов для села. По расчетам на первый квартал 1958 года система должна была получить доход в 196 тысяч рублей. Вырученные средства пошли на повышение зарплаты кружевниц.
 

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 6

Ремесло, мастерство, традиция - 6
Ткачество – ещё одно необходимое для жизни ремесло, развившееся и в художественные промыслы.
На русском Севере главная культура для ткачества – лён. «… в разговоре о прошлом нашего народа культуру тканья можно поставить наравне с культурой земледелия или же строительства. Трудно даже предположить, из каких веков, из каких древних времён тянутся к нам льняные нити холщовой основы», - писал В. И. Белов в очерке «Спутник женской судьбы» из знаменитого «Лада», в котором досконально, от семечка до производства всех видов тканей описал все этапы работы со льном. Здесь же мы лишь обозначаем основные ремёсла и промыслы, к которым относится и ткачество.
Ткачество с давних времен составляло исконное занятие русской женщины. Ещё до 30-х годов ХХ веков оно было распространено в русских деревнях почти повсеместно. В каждой крестьянской семье женщины изготавливали домотканое полотно. Из него шили одежду, скатерти, простыни, полотенца и другие необходимые в быту предметы. В любой избе имелся самодельный ткацкий стан (кросна), представлявший собой сложную деревянную конструкцию. Говорят, что северные деревенские дома такие большие ещё и потому, что осенью, после окончания полевых работ, в них собирались, хранившиеся до этого в разобранном виде, кросна, занимавшие много места. Техника тканья была непростой. «За день хорошая мастерица ткала одну стену  холста. Две стены – около пятнадцати метров – назывались концом», - пишет Василий Белов.
Кроме гладкой холстины, деревенские мастерицы выполняли и ткани с узором. При этом приемы тканья ещё более усложнялись за счёт различных специальных приспособлений, с помощью которых на станке набирался тот или иной узор. Способы украшения тканей орнаментом известны с давних пор. В древних поселениях восточных славян археологами найдены фрагменты узорных тканей X-XII веков. Узорное ткачество нередко совмещалось с вышивкой, набойкой, кружевом.
Некоторые виды работ с тканями становились самостоятельными промыслами. Например, производство «набивных тканей», когда узоры печатали по белому или окрашенному холсту с помощью деревянных форм.
Набойным промыслом занимались целые уезды России. Из набойки шили мужскую и женскую одежду, церковные облачения, скатерти, пологи и т. д. Набойка была и в крестьянской избе, и в домах зажиточных горожан.
В XIX веке во многих уездах изготовляли кубовую набойку – ткань с белым узором на синем фоне. На белый холст наносили узор с доски, покрытой «вапой» - смесью глины, купороса и клейкого вещества. Затем ткань опускали в чаны с синей краской, и она окрашивалась, а узор оставался белым.
7
Вышивка была едва ли не самым развитым и распространенным видом женского рукоделия и очень давним. Неслучайно именно в орнаментах и узорах вышивки сохранились сюжеты древних верований и обрядов. Чаще всего это вышивка красными нитями по белому полотну. А изображались: женские фигуры (Мать-сыра Земля или Макошь), олени, кони и всадники, плавающие и летящие птицы. По словам академик Б. А. Рыбакова: «история культа великой богини жизни оказалась написанной не римскими или греческими учеными, а архангельскими и вологодскими вышивальщицами красными нитями на белом полотне».
К концу XIX века во многих областях образовались вышивальные промыслы. В свободное от полевых работ время, особенно в долгие зимние дни, крестьянки садились за пяльцы и расшивали полотенца, скатерти, рубахи, передники, края простыней – подзоры. Впрочем, вышивкой с не меньшим усердием, чем крестьянки, занимались и девушки и женщины высших сословий. Вышивали крестиком, гладью. Особо ценилось золотошвейное мастерство.
От простейшего, но с вышивкой «Кого люблю, тому дарю», кисета до шитых шёлком и золотом церковных покровов – всё это вышивка, мастерство женских рук и талант народа на создание красоты.  
8
А ведь не так давно и появилось это, казалось бы исконно русское искусство в наши деревнях и городах – в  XIX веке. Кружевные промыслы возникли тогда в Ельце Орловской губернии, в Тверской губернии, и в Вятке… Особо славится и поныне, появившееся в то же время Вологодское кружево.
… Постукивание, позвякивание, то звонкое, то глухое коклюшек; крепкий щёлк булавки, втыкаемой в набитую сеном подушку-куфтырь; и едва слышный певучий звук – то задела мастерица коклюшкой натянутую как струна нить… Звуки эти привычно родные во многих вологодских домах, и в крепких избах села Кубенского, и соседних деревенек, и в купеческих домах городка Кадникова… И заплетается вкруг игольных головок нитка белая, и рождается  чудо, диво-дивное, морозный, снежинчатый узор-кружево…
Бывало, в прежние времена узоры кружевные с морозного окна и срисовывали, потом на сколок узор переносили, и был тот сколок не картонный как нынче, а берестяной…
И верится, что через века и века тянется в наше время кружевная нить… Но, если обратиться к документам – вот, кажется,  первое упоминание о кружеве на Вологодской земле: "сговорная грамота" из 1612 года по поводу женитьбы крестьянина Спасо-Прилуцкого монастыря Марка Скоровского, где записаны «две шапки женских камчатых, лазорева да красная, одна с круживом жемчужным". В описи другого вологодского жениха 1670 года можно прочесть про "охабень жёлт, камчат, круживо серебряное…»
А теперь надо признать, что «круживо» из 17 века если и имеет, то очень далёкое отношение к тому вологодскому кружеву, которое знаменито сегодня на весь мир.
Появилось вологодское кружево, в нынешнем понимании этого явления (или предмета искусства), не ранее первой половины 19 века, вслед за пришедшей в светские салоны Петербурга модой на голландское кружево. В дворянских усадьбах вокруг Вологды появляются свои мастерские, где обученные, приглашенными из столиц мастерицами, крепостные крестьянки и плели кружева, но не просто копировали иностранные образцы, а вносили и своё – фантазию и душу вкладывали в нитяные узоры. Да и зачем какие-то заморские образцы, если, и правда – только глянь на стекло морозное, на снежинку тихо севшую на варежку… Из усадебных мастерских перешагнуло это искусство и в крестьянские избы, став серьезной статьей дохода для крестьянских семей.
«В Вологде главное занятие небогатой женщины, девицы и девочки лет с семи – плетение кружева», - уже в 1860 году писалось в журнале "Акционер"…
…И сегодня не умерло старинное искусство, славный народный промысел: в Вологде действует губернаторский колледж (в недалеком прошлом профессионально-техническое училище), где девушки обучаются профессии кружевницы, работает Вологодская кружевная фирма «Снежинка», создан музей кружева…
 

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 5

Ремесло, мастерство, традиция – 5

Самым доступным и естественным материалом для русского (и особенно северорусского) мастера было дерево. Для работы с деревом первоначально достаточно двух инструментов – топора и ножа. Топор и нож, наверное, и есть самые древние и оружие и орудия с тех пор, как человек перестал использовать для труда «палку-копалку», а для охоты и войны – дубину…
С топором и ножом русский человек шёл по жизни, с ними же уходил в мир иной. Обязательным атрибутом древнерусских погребений были ножи (причём, не только в мужских захоронениях, но и в женских и детских) и топоры (в мужских).
«Вологжане на ножах спят», «вологодские с ножиками гуляют» и т. д. – варианты поговорки отражающей и характер (нож и в опасности выручит) и бытовые реалии – всё необходимое в быту можно было сделать ножом и топором. Вологодский поэт Станислав Кокорин так обыграл эту поговорку:
«Ну какой же вологжанин без ножа!
Не берёт того ножа даже ржа.
За версту он бросит нож прямо в цель,
И огромную ножом свалит ель.
Ну а если вологжанин взял топор…»  т. д.
С деревом обязан был уметь работать каждый мужчина ещё и совсем недавно – хотя бы пилить и колоть дрова… И я, до семнадцати лет живший на городской окраине в деревянном доме с печным отоплением, с детства знал (и не только на словах), что «вся сила у мужика от топора и колуна».
Но в работе с деревом выявлялись и истинные художники, делавшие из бытовых вещей – произведения искусства. Правда, ни сами мастера, ни те кто пользовался их изделиями не знали и слов-то таких: «произведение», «искусство». Но понимание красоты, конечно, было. И стремление к красоте было.
«Северная Россия естественно должна была принимать самое усиленное участие в развитии деревянного прикладного искусства. Создавшая лучшую славу всего русского искусства – деревянное зодчество – Северная Россия до сего дня продолжает большую часть своих сооружений и вещей быта производить из деревянного материала.
Все эти предметы домашнего хозяйственного и церковного обихода из дерева – пяла, прялки (копылы), набилки (батаны), донца, светцы, столы, столешницы, скамьи, лавки, коники, поставцы, кровати, швейки, люльки (зыбки, колыбели), стульчики, полки, киоты, шкафики, запоры, ковши, ложки, рамки, вальки, трепала, гребни, скобкари (скопкари), солонки, божницы, блюда, ларцы, ендовы, братины, игрушки – кони, фигуры птиц, коров, медведей, лошадей и пр., ступки, кружки, сундуки, крышки от сундуков, сани с их спинками, дуги, клещи, салазки, телеги, пристеж, пряничные доски, оконные наличники, дверные косяки, столбы, трапезные, клейма, крыльца, ворота, решетки, тябло с резными образами, рубанки, фуганки, церковные подсвечники, свечные ящики, складные аналои, клиросы, аналои, могильные кресты, дарохранительницы, церковные двери, венцы, синодики, указки, потиры, дискосы и пр. положительно завораживают живым исполнением, неисчерпаемой выдумкой, бесконечным разнообразием форм, линий, цветов, красок. Несомненно – это огромное искусство, созданное изумительно одаренным и влюбленным в красоту народом», - будто поэму писал – перечислял Иван Евдокимов.
От «большой формы» - избы, срубленной так, что сто, а то и двести лет простоит, да ещё и украшенной конём-охлупенем, резными наличниками, до «малой формы» - посуды, шкатулок, игрушек – всё делалось из дерева. А ещё изделия из бересты – плетение, тиснение и резьба по бересте, а ещё «корзинное дело» - всё от леса, от дерева…
Я помню, как в детстве впервые побывал за стенами Спасо-Прилуцкого монастыря под Вологдой. В то время там был музей. Там впервые увидел деревянную церковь, перевезённую в музей с берега Кубенского озера, из обители святого Александра Куштского. И там же, в одном из музейных залов, был поражён деревянными скульптурами Христа…
Был, оказывается, такой род «церковного» творчества – скульптурные деревянные изображения Христа или, реже, святого Николая. Подобные скульптуры стояли во многих храмах, и хотя многократно осуждались и даже запрещались официальными церковными властями, дожили до нашего времени.
Или другой, казалось бы, прикладной вид работы по дереву, тоже превратившийся в особый род художества – пряничные доски.
Об украшении одного из древних и наиболее популярных изделий русской кулинарии – печатном прянике мы можем судить и сегодня по этим доскам: фигуры зверей и птиц, надписи и узоры из цветов и трав…
Так в русском прянике (наиболее известными стали – тульские) и в пряничных досках соединилось мастерство резчика по дереву и пекаря.
Другое важнейшее изделие из дерева – прялка.
Образ пряхи в народной мифологии столь же сакрален, как и образ кузнеца. В античном мифе богини судьбы – Парки прядут нити человеческой жизни. У древних греков пряхам покровительствовала Афина, у славян-язычников – Мокошь, а позднее, в средневековой Руси – Параскева-Пятница.
Известно, что на территории нашей страны прялки существовали уже в эпоху неолита. Об этом говорят находки археологов в Вологодской области на реке Модлоне. При археологических раскопках в Новгороде были обнаружены гребни, лопасти и донца прялок, относящихся к XI-XV векам.
Русская прялка – это стоячок в виде лопасти с гребнем, крепящийся под прямым углом к подставке-донцу, на которое садится пряха. Обычно прялки делали  из пня с корнем («кокоры»), называли их  «копылы» или «кокорицы». Бывали и составные прялки: отдельно донце и прикреплённая к нему вертикальная часть.
Прялка и веретено – обязательные орудия труда русской девочки-девушки-женщины. Прялки дарили отцы дочерям, женихи невестам. И, разумеется, старались сделать их как можно лучше, удобнее, красивее, украшали резьбой или расписывали красками. Красивую, прочную, удобную прялку хранили и передавали из поколения в поколение (потому-то так много прялок в нынешних музеях).
Изготовление прялок продолжалось до 1930-х годов, когда производство собственных тканей в деревнях было окончательно  вытеснено покупными материями.
Не забудем что и ткацкие станки – «кросна», делались полностью из дерева, и надо было быть настоящим мастером, чтобы сделать такой станок.
Ещё яркая область народного творчества – деревянная игрушка, создававшаяся на забаву детям. И сколько же было радости для ребятишек в этих движущихся фигурках медведей-кузнецов, дёрнешь одну реечку – один медведь с размаху бьёт молотом по наковальне, дёрнешь другую – другой. Или кони на колёсиках… Впрочем, игрушек разных видов было множество. Да и сами мальчишки могли сделать с помощью ножа простейшую игрушку – кораблик, что пускали весной в весёлый ручей, саблю, которой отважно рубили крапиву…
Резьбой прорезной или выемчатой украшались наличники окон, прялки, мебель, посуда…
Взять только, например, солонку: сделана она из цельного куска дерева в виде утки – сакральной птицы древнейшей мифологии (помните – в «утке яйцо, в яйце игла, на конце иглы смерть Кощеева»). Обязательно украшена она солярными (солнечными) знаками – многолепестковыми кругами. И это не случайно, ведь соль – частицы солнца на земле, соль – даёт вкус любой пище, соль помогает запасти пищу, т. е. выполняет солнечную живительную функцию…
А ещё из дерева делали лодки (разных видов: долблёнки, шитики, плоскодонки и т. д.) – особое мастерство и искусство, ладили мельницы водяные и ветряные, ставили часовни и церкви, амбары и дома-хоромы…  
Особый пласт – музыкальные инструменты, от простой барабанки  (доски на верёвке и двух палочек), и рожка скрученного из бересты, до гуслей, балалаек, а позже и гармошек – всё умели делать деревенские мастера…  
Отдельное ремесло – изделия из бересты: туеса, пестери, корзины плели повсеместно. Резьбой, росписью, тиснением по бересте украшали шкатулки.
Тиснение и плетение из бересты широко бытовали на Севере. Ими славился Великий Устюг. Берестяной промысел сложился в Шемогоди, с конца XVIII века славились изделия местных резчиков по бересте. Жив этот промысел («шемогодская резьба») и сегодня.
 

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - март 2017

Вышел в свет мартовский номер газеты  "Литературный маяк".


https://vk.com/doc320010262_443601323?hash=e3f6bc8f6291069034&dl=11375fb5ffa9c4be39


Предлагаю один из материалов номера.


Библиотека – книга жизни
1.
Наталью Николаевну Фарутину я знаю давно. Часто встречаемся на мероприятиях в областной библиотеке имени Бабушкина или в крохотных сельских библиотеках, где она устраивает выездные выставки. Вот и на этот раз встретились в Березниковской библиотеке, на краеведческих чтениях, посвящённых Ивану Евдокимову. В сельской библиотеке школьники и взрослые читатели могли взять в руки, полистать редкие книги и журналы, изданные ещё в начале прошлого века. Такая возможность и в городе-то не у всех есть. И появилась такая возможность у сельских книголюбов, благодаря влюблённости Натальи Николаевны в своё дело. Оказалось, к тому же, что у неё и корни из этих мест…
Мы договорились о встрече и разговоре в Вологде. И вот я беседую с заведующей сектором редких книг отдела книгохранения Вологодской областной универсальной научной библиотеки Натальей Николаевной Фарутиной. Конечно же, в библиотеке.
- Мой отец, Фарутин Николай Степанович родом из деревни Владычное, это по Кирилловской дороге, за Сямой. Родился в 1919 году. Всё детство провёл во Владычном, учился в Сяме. Обыкновенная крестьянская семья, шестеро детей. Ещё папа учился в Никольском Торжке в школе по гармонному делу, и потом какое-то время даже в Вологде на фабрике баянов работал. А жил в Вологде на квартире у сестры Сергея Владимировича Ильюшина. На улице Мира, за баней у неё был свой дом и она земляков привечала. Был случай – в 1937 году она отправила папу в Москву к Сергею Ильюшину, потому что долго не было от него писем. Ильюшин уже работал конструктором. Какая-то короткая встреча у них была (позже были ещё встречи), папа писал об этом в воспоминаниях… Кстати, заместителем директора областной библиотеки тоже работала родственница (кажется, племянница) конструктора – Мария Геннадьевна Ильюшина.
В 1939 году Н. С. Фарутина призвали в армию, и здесь не обошлось без «случайности», во многом определившей его дальнейшую судьбу…
- В 1939 году папу призвали в армию, - продолжает рассказ Н. Н. Фарутина. - По случаю призыва была гулянка, и какой-то парень
заехал ему кирпичом в ухо. Папу отвези в больницу в Кубенское, и поэтому он уходил в армию неделей позже. Все его односельчане попали служить на западную границу, в район Бреста, а он на Северный флот. Там и война его застала. Он был рядовым краснофлотцем, служил в дальнобойной артиллерии на полуострове Рыбачьем. Писал стихи и заметки для военной газеты, его публиковали. А в конце войны он уже и служил в газете, даже присвоили ему звание лейтенанта. Так журналистика и стала делом всей его жизни… После армии он вернулся в Вологду, а два его брата погибли.
В 1946 году познакомились родители Натальи Фарутиной. И опять случай… О эти случаи, вершащие наши судьбы!..
- Мама жила в Кубенском, закончила учительский институт, работала в конце войны в Сяме в школе. Младший брат папы у неё учился, так что семью она уже знала. Даже бывала в их доме – в углу стояла гармошка и родители говорили, что это сына, который в армии… А потом они случайно встретились в Кубенском, папа ехал в отпуск и помог маме подняться в «грузотакси»…
После переезда в Вологду Н. С. Фарутин работал в газете «Северный путь» (газета Северной железной дороги.), затем долгие годы в в «Красном севере»… Любил и умел писать фельетоны, сейчас этот жанр почти пропал. Очень много писал об участниках Великой Отечественной войны. Открыл несколько имён вологжан Героев Советского Союза. Его очерки публиковались во многих коллективных сборниках, оставил Николай Фарутин интересные воспоминания.
Кубеноозерье, старая Кирилоовская дорога, озеро – память детства Натальи Николаевны Фарутиной…
- Я, конечно, с раннего детства каждое лето бывала во Владычном , ездила туда к бабушке и дедушке. Мы ещё ездили по старой дороге, которая шла через деревни вдоль Кубенского озера… Помню огромные наполненные водой колеи… Автобусы тогда не ходили, а были так называемые «грузовые такси» - крытые грузовики. Иногда папа брал от «Красного севера» «козлик»… Выезжали из Вологды рано утром, приезжали во Владычное вечером. Вот какая дорога была… Дедушку почти не помню. Но с ним связано одно из самых первых детских воспоминаний: рядом с домом был старый колодец, я к нему подошла, и дедушка заругался, я побежала домой и кричу маме: «Поехали домой!» Дед пришёл, говорит – это я её напугал…
Дед был настоящий русский дед с окладистой бородой… В нашей семье есть легенда, что он сидел за одной партой с будущим писателем Евдокимовым в земской школе в Березниках.
Озеро от нашей деревни было далековато. А выход в озеро был через реку… Помню эту каменистую речку Делялевку, на которой полоскали бельё… Огромный камень на берегу, на который с трудом залезали…
В каждом детстве – своя речка, камень или заветное дерево, то что остаётся с нами на всю жизнь символом того, светлого, невозвратного…
2.
- Я очень любила ходить в библиотеку. Мне нравилось в нашей школьной библиотеке даже как сидит библиотекарь, как она книги выдаёт…
А я вспоминаю Антонину Дмитриевну Чухину, которая выдавала мне книги в библиотеке 24-й вологодской школы… Всего лишь выдавала книги, а помнится…
- А сюда я устроилась «по блату», - продолжает и смеётся Наталья Николаевна. - После школы я не поступила в институт и 17 декабря 1974 года пришла сюда. Это папа помог устроиться, конечно. Он был знаком с директором библиотеки Анной Георгиевной Серебренниковой, она тоже была ветеран войны, служила на Северной флоте. И она взяла меня. Мне дали должность младшего библиотекаря с окладом 62 рубля 50 копеек. С тех пор я здесь: из подвала поднялась на шестой этаж, - опять смеётся моя собеседница. А я думаю, все бы так «по блату» на всю жизнь приходили и любили бы свою работу так, как Наталья Николаевна.
- Потом я закончила заочно Кирилловское культпросветучилище и институт культуры в Ленинграде. Мне повезло, что в отделе книгохранения под своё крыло меня взяла Нелли Николаевна Белова. С ней очень интересно было работать…
И началась эта работа у Натальи Фарутиной едва ли не сразу с настоящего открытия…
- Я совсем тогда недавно работала и случайно нашла в книгохранении уникальную рукопись: «Азбука языка словенского». Она стояла в общем фонде и её не увезли. Ведь в 50-е – 60-е годы от нас очень много рукописных и старопечатных книг вывезли в Москву или передали на хранение в Вологодский областной краеведческий музей. А эта рукопись, благодаря тому, что стояла в общем фонде, осталась у нас. Я случайно её увидела – она необычной формы, в кожаном переплёте. Оказалось, что это рукописная книга создана в конце 17 века в Великом Устюге… Каждая буква выписана пёрышком, некоторые настолько мелко, что не сразу и поймёшь, что это буквы… Такие открытия бывают и до сих пор. Лет пять назад приезжали ко мне из Спасского-Куркина школьники, тогда там только началось восстановление усадьбы. И я показывала ребятам библиотеку из усадьбы, раскрыла одну книгу, а там между страниц засушенный цветок… Мы постоянно занимаемся реконструкцией стародворянских библиотек. Устанавливаем бывших владельцев книг по владельческим и дарственным надписям… Иногда это сродни распутыванию детективной истории, - рассказывает Наталья Николаевна.
«Редкий фонд», книги изданные до 1918 года, составляет в Вологодской областной библиотеке 80 тыс. единиц. Так что открытия, я уверен в этом, ещё будут. При одном обязательном условии: если будут в библиотеке работать увлечённые своим делом люди, такие как Н. Н. Фарутина.
О книгах, о библиотечном деле Наталья Николаевна, может рассказывать, кажется, бесконечно. А я бы слушал и слушал… Я ведь тоже, признаюсь, влюблён с детства и навсегда в книгу. Этот книжный запах, эти родные строгие или весёлые имена на корешках… Великое счастье, что здесь и сейчас, чтение, общение с книгой, с автором дано каждому из нас. Каждому человеку. И как же унижены и несчастны люди лишённые книг. А ведь есть и те, кто сами лишают себя этого счастья…
С пятого этажа, мы поднимаемся ещё выше, на тот самый шестой этаж, где хранятся самые старые и редкие экземпляры.
Стеллажи, книги в специальных футлярах…
Но вот Наталья Николаевна открывает сейф с настоящими книжными ценностями…
Книга с автографом Николая Рубцова. Алексей Ганин: «Вологодской публичной библиотеке от Алексея Ганина». Автограф Гиляровского: «Подарено Сергею Васильевичу Рухлову…»
А вот прижизненное издание Константина Батюшкова: «Опыты в стихах и проза» из библиотеки Вологодской духовной семинарии.
Изданы «Опыты…» в 1817 году, так что этой знаменитой книге, которую сам Пушкин читал с пером в руках и оставил подробный разбор её, в этом году исполняется 200 лет. А самому Батюшкову – 230 лет. Двойной юбилей! Жаль, что музей-квартира Батюшкова в Вологде ныне в запустении. Но зато жив и «здоров» музей-усадьба Батюшковых в Даниловском, где довелось мне побывать в этом году… Будем надеяться, что и в Вологде будет музей, посвященный одному из самых знаменитых вологжан, великому русскому поэту – Константину Батюшкову…
А вот автограф классика русской литературы Всеволода Гаршина, жившего в имении Красково. Там же, в Красковском детском доме, волею всё того же «случая», спустя годы оказался мальчик Коля Рубцов. Теперь книги с их автографами в одном сейфе, их литературное наследие – в едином «сейфе» русской литературы.
Вот ещё надпись на книге: «Прислана от господина Николая Михайловича Карамзина в Вологодскую семинарскую библиотеку 1806-го года мая 15-го дня. Ректор архимандрит Амвросий».
- Прочитав эту надпись, я стала заниматься и узнала, что во время работы Карамзина над «Историей государства Российского», была послана заявка в семинарию переписать Великоустюжскую летопись, и они для него за месяц всё переписали, а он в знак благодарности прислал около двадцати книг, - рассказывает Наталья Николаевна. И уже показывает следующий раритет – ту самую, найденную ей рукопись в кожаном переплёте: «Азбука языка словенского»…
А ещё: прижизненные издания Пушкина, знаменитое «Юности честное зерцало»…
Все эти книги мне посчастливилось держать в руках.
Спасибо, библиотека! Спасибо, Наталья Николаевна…
Дмитрий Ермаков.

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 4

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 4
Другим древнейшим видом ремесла является гончарное дело.
Из поколения в поколение передавалось на Руси гончарное ремесло, совершенствовались технические приёмы и способы художественной обработки, складывались определенные формы вещей. О глубочайшей древности гончарного искусства говорит то, что именно керамические изделия и их осколки, являются самыми частыми и многочисленными находками археологов. По типу гончарных изделий, по орнаменту на них – учёные разделяют племена и эпохи… Например, одна из первобытных археологических культур - «каргопольская культура», существовавшая в IV – III тысячелетиях до н.э. выделяется по типу керамики, украшенной простейшим ямочно-гребенчатым орнаментом. И совсем неслучайно именно Каргополь уже в XVII – XVIII веках славился  производством архитектурной керамики – изразцов, а глиняная каргопольская игрушка известна и сегодня…
Действительно, казалось бы, чего проще – слепить из глины плошку. Но постепенно человеку приходило желание иметь плошку прочную, ровную, края этой «плошки» подрастали, увеличивалось количество форм изделий из глины. Ох, не сразу додумались люди до гончарного круга – не тысячи ли лет ушли на то, чтобы от лепки перейти к выгонке изделия на крутящейся подставке (именно подставки на палке, которые легко можно поворачивать, зафиксированы, как переходная форма от лепки к гончарному кругу).
Долгое время, лепная и круговая керамика сосуществовали. В том же Минине на берегу Кубенского озера, в слоях датируемых Х веком нашей эры находят как лепные изделия, так и выгнанные на гончарном круге.
Кстати, слово «гончар» не от выгонки ли на круге чары. А с чарами совершали магические обряды (вызывания дождя?) чародеи. И орнамент, наносимый на керамическую посуду, как и вышивка – не случаен, несёт сакральную мысль.
Разумеется, развивалось гончарное производство повсеместно, однако же были и особо развитые в гончарном деле регионы (опять же, прежде всего там, где были запасы глины).
«В Кадниковском уезде издавна процветало изготовление глиняной посуды и игрушек. До сих пор летом по Кубенскому озеру на больших лодках, а зимой на санях по всем трактам перекупщики посуды у кустарей-гончаров развозят ее по сельским весям. Как и все в разнообразном проявлении прикладного искусства пало и гончарное дело, но и теперь попадается чудеснейшая по формам посуда и замысловато-трогательные игрушки прекрасного обжига и красочной глазури. Гончарное посудное и игрушечное дело имело некоторое развитие в Тотемском уезде», - писал И. Евдокимов в начале прошлого века.
А вот как описывал в своём очерке известный вологодский журналист Альберт Варюхичев работу гончара из деревни Ситской Кирилловского района А. П. Левашова уже в 70-е годы 20-го века (думается она мало чем отличается от работы гончара, например, в 15 веке) : «… сходил в гончарню, привёз на чунках-саночках домой кадушку с глиной, с осени накопанной в запас. Когда она оттаяла, залил родниковой водой… Выквасив глину, переложил её без воды в цинковую ванну, выбрав попутно травинки, камушки. И началась «топтушка»: босиком старик мял глину, пяткой, привычно ощущая любой не замеченный глазом комочек. И наконец настал момент, когда он сел за ножной гончарный круг… привычно взял ком глины, смял из него катыш и, утвердив на середине круга, стал вращать босыми белыми ногами тяжёлое маховое нижнее колесо. И начало свершаться чудо: глина стала оживать под широкими, лопатистыми его ладонями, под чуткими, как у пианиста, пальцами, вытягиваясь вверх, расширяясь и утончаясь, вырастая, как будто сама по себе, в изящный, влажно блестящий кувшинчик… Не останавливая круга берёт  гончар обеими руками медный волосок и, натянув его, срезает на ходу «цветок» заподлицо, под самым основанием». А после доработки кувшина на ручном круге и просушки, мастер приступает к обжигу. «И вот принялся он за самое главное: обжиг изделий в горне. Вверх дном, по сортам, осторожно уложил их мастер в четыре ряда на кирпичном поду. Топку под подом набил сухими, звонкими еловыми поленьями. Здесь тоже секрет: для горна годится сосна или ель, но никак не берёза – из неё слишком крепкий уголь выходит, весь низ у посуды сгорит от лишнего жара. Вспыхнули дрова, загудело пламя. Ну, теперь держись, гончар!.. Две ночи не спать, следить неустанно за жаром…»
Вот такая технология. И сегодня есть мастера – крутят гончарный круг, обжигают живую глину, выставляют звонкий свой товар на ярмарках.
 

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ-3

Ремесло, мастерство, традиция - 3
Итак, назовём несколько наиболее распространённых ремёсел и возникшие на их основе промыслы.
Кузнечное ремесло появилось в глубокой древности и, пожалуй, первым резко выделилось из бытовых работ. В том числе и потому, что работа была связана с огнём, с опасностью пожара, и потому требовало отдельного, отстоящего от других построек помещения. Да и сложность этой работы требовала длительного обучения (от мастера – подмастерью) и не могла быть общим занятием. Кузнец в деревне или округе был один (а у него один помощник).
Эта некоторая отъединённость (прочный дом с земляным или даже каменным полом на усторонье, вблизи реки или озера), стихия огня, умение сделать то, что не могут сделать другие – превращали кузнеца в фигуру мистическую. Считалось, что (в языческой культуре) он связан с богом огня Сварогом, в православии (точнее в «народном православии») – с нечистой силой. О кузнецах сочинялись сказки, былички и т. д.
Кузнецов считали знахарями и колдунами. Глагол «ковать» связан со словом «ковы», означающим злой умысел; «ковьник» - замышляющий зло. Слово «коварство» имеет два смысла: более древний – уменье, смышлёность; другой, известный и в наше время – лукавство, неискренность, злоумышление. В то же время считалось, что кузнецы могут «сковать счастье», приворожить. В одной из былин рассказывается, как Святогор поехал к Северным горам узнать у кузнеца о своей судьбе. «В кузнице кует кузнец два тонких волоса. Говорит богатырь таковы слова: «А что ты куёшь, кузнец?» - Отвечает кузнец: «Я кую судьбу. Кому на ком жениться…»
С приходом на Русь христианства, языческий Сварог сменяется святыми Кузьмой и Демьяном, покровителями кузнечного дела. Тут существенную роль сыграло и созвучие имени «Кузьма» с «кузницей», и то, что святых было двое, а у кузнеца тоже всегда был подмастерье…
Русский народ с именами святых Кузьмы и Демьяна соединяет немало особенных верований. Их почитают покровителями скота. Косма и Дамиан известны как хранители кур, отчего день памяти их известен под именем Куриного праздника или Куриных именин.
По народному представлению, эти святые занимаются кузнечным делом. Народные загадки кованую железную цепь называют Кузьмою: «Узловат Кузьма, развязать нельзя». Почитались Косьма и Дамиан (подобно древнему кузнецу) покровителями брачных союзов.
В сказках и легендах древнего кузнеца Сварога так же заменили Кузьма и Демьян или (Козьмодемьян).
Вот, например, один из вариантов легенды о борьбе кузнеца со змеем: «Повадился в одну страну летать змей, брать людей на съедение. Дошла очередь до царской дочери. Бежит она мимо кузницы, где куют Кузьма и Демьян. Кузнецы спрятали её в кузне за железной дверью. Прилетел змей, требует выдать ему царскую дочь. «Пролижи языком железную дверь, и мы посадим её тебе на язык», - ответили кузнецы. Змей пролизал дверь, а Кузьма схватил язык раскалёнными щипцами, Демьян же впряг его в плуг. Они пропахали на нём борозду от Киева до Чёрного моря. Так появился Змиев вал».
Впрочем, в своей работе «Ремесло древней Руси»  Б. А. Рыбаков пишет: «… многие историки хозяйства отрицали возможность выработки железных изделий даже для X – XII в.в. н.э., считая, что все железные вещи покупались русскими у иностранных купцов. Одним из аргументов являлась ссылка на удалённость месторождений железа от русских областей. Естественно, что подход к древнему производству с мерками современной нам крупной промышленности не может дать точных результатов. Первые металлурги, варившие железо в очагах и сыродутных горнах, вполне удовлетворялись теми незначительными, но повсеместными запасами сырья, которыми современная промышленность пренебрегает, а карты полезных ископаемых их просто не отмечают».
Конечно, эти мнения давно опровергнуты – можно сказать, что уже досконально изучены способы добычи руды в древности, выплавки металла, производства «кричного» железа, называемого так от слова «крица» - куска металла, получаемого при обработке руды.
С кузнечным делом, кстати, тесно связано и ювелирное производство. Но я не буду здесь на нём останавливаться, отмечу только, что, оказывается, отливка украшений – первоначально была в женских руках. Не случайно «льячка» - обожжённая глиняная ложка для розлива жидкого металла в формы, частый атрибут женских захоронений, наряду с украшениями и другими предметами женских ремёсел. Но затем, что и естественно, изготовление украшений тоже перешло в кузницы и мастерские при них.
Веками накапливался опыт, совершенствовалась техника кузнечного дела. От изготовления подков и ковки лошадей, до хитрых замков, и изукрашенных ларцов – всё было делом кузнецов-мастеров.
На протяжении многих веков в России складывались и развивались промыслы по обработке железа.
В XVI-XIX веках значительные кузнечные производства были сосредоточены в Москве, Устюжне Железнопольской, Великом Устюге, Туле, Ярославле, Нижнем Новгороде. В каждом из этих центров складывались свои традиции, были свои талантливые мастера.
В Великом Устюге в 1620-х годах насчитывалось 47 кузниц. Через 60 лет их было уже 68.
В XVII – XVIII веках в Великом Устюге было широко развито искусство просечного железа. Им украшали секирные замки, дверные накладки. Подзоры из железного кружева обрамляли свесы кровель богатых домов и церквей.
Особенное распространение в быту того времени получили ларцы-теремки и подголовники, служившие для хранения одежды, различных ценностей и деловых бумаг.
В отдельный промысел выделилось в XIX – XX веках в Великом Устюге искусство «мороза по жести», к сожалению ныне утраченное. Секрет этого уникального мастерства состоит в нанесении на поверхность тонкого раскаленного листа жести кислоты, которая, вскипая, оставляет фантастические узоры, подобные рисункам мороза на стекле. Шкатулки «с морозом» славились по всей России и за границей. Целые династии мастеров развивали это ремесло.
Последний мастер «мороза по жести», П. А. Сосновский уже в 60-х годах 20 века пытался обучать своему делу молодёжь. Но в наше время мастеров «мороза по жести», кажется, нет. Хотя, думается, что восстановление этого промысла при желании – возможно.
Там же, в Великом Устюге, появился и, пройдя через годы широкого признания и почти забвения, сохранился и продолжается в наши дни другой знаменитый промысел – северная чернь.
Когда возникло черневое дело на Севере – достоверно неизвестно. Но уже в XVIII веке оно процветало в Великом Устюге, чему способствовали широкие торговые связи города, развитие многих ремёсел, в том числе художественной обработки чёрных и цветных металлов, богатые традиции серебряного дела.
Изделия предприятия «Северная чернь» и сегодня пользуются большим спросом, остаются одним из «брендов» Великого Устюга и всей Вологодчины.
Ещё раз процитирую «Лад» Василия Белова, его поэтический и в то же время абсолютно точный взгляд на деревенскую кузню и техническую смекалку русского человека (всё, всё в жизни взаимосвязано): «Сельская кузница, как и водяная или ветряная мельница, всегда была окружена таинственной дымкой: труд, быт и поэтическое творчество составляли когда-то единый сплав народной жизни. В этом смысле современная сельская мастерская ещё хранит дух деревенской кузницы.
Вообще внедрение в сельскую жизнь техники проявляется порою самым неожиданным образом. Повсюду находятся мудрецы, умеющие приспособить резиновые колёса от сломанного либо разобранного прицепа к молоковозной или навозной телеге. Рыбаки-любители для рыбалки «с лучом» вместо смолья и железной козы – (кстати, вот ещё очень частое изделие кузнецов – «коза», что крепилась на носу лодки, на которую укладывалось горящее «смольё» для лучевания рыбы – Д. Е.) – превосходно пользуются аккумулятором. Паяльная лампа используется не столько для паяния, сколько для разогрева машин, с её же помощью палят свиней на окорок. Для вывешивания ремонтируемых домов давно приспособлены гидравлические домкраты. Такие примеры бесчисленны».
Добавлю, что если на селе «дух деревенской кузницы» хранят мастерские (а мастерские работают там, где есть действующее сельхозпредприятие), то в городах ныне большой популярностью пользуется художественная ковка (богатые люди отгораживаются не просто высокими, но красивыми заборами), и городская скульптура – «памятник чижику-пыжику» и солдатик у ворот Михайловского замка в Санкт-Петербурге; «памятник букве «О» в Вологде – тому примеры.
И ныне живёт (и, наверное, никогда не умрёт) кузнечное дело.
 

Ремесло, мастерство, традиция - 2

Ремесло, мастерство, традиция - 2
Уже во времена раннего средневековья (на Руси IX – XI в.в.) товары распространялись за сотни и тысячи километров от места производства.
Б. А. Рыбаков в книге «Ремесло Древней Руси» приводит пример, когда «шиферные пряслица» - подставки под веретено, производимые на Волыни (вблизи месторождения этого шифера) распространялись по всей русской равнине, достигая Белозерья (такое «шиферное пряслице» найдено археологами в женском захоронении на берегу Кубенского озера у деревни Минино). Хотя вполне можно было древним мастерицам обходиться и глиняными пряслицами, а вот хотелось иметь такое – «шиферное». И имели, и хранили вместе с украшениями (потому и сохранились они во множестве до наших дней) – так ценилось это простое приспособление.
Так центры ремёсел и торговля изделиями мастеров «стягивали» территории. А само по себе ремесленное производство стало одной причин возникновения государства. В. Н. Татищев был первым русским историком, обратившим внимание на историческую роль ремесла. В «Истории Российской» он писал, что помимо необходимости совместной защиты, объединение племён и возникновение городов вызывалось разделением труда и возникавшим обменом результатами труда. «… для того разных промыслов и ремесел люди совокупились, дабы всяк свободно потребное себе в близости мог достать… и все обще о пользе и защите всего сообщества обязались, чрез что гражданство начало возымело…»
Мастерские, центры народных промыслов, как я уже писал, возникали вблизи природных источников сырья: гончарные промыслы у залежей глины; изделия из металлов в местах разработок различных руд; резьбой по кости занимались на Севере, где добывали «рыбий зуб» - моржовый клык, ткачество – там, где выращивали и обрабатывали лён, валяние – в местах, где особое внимание уделялось разведению овец и т. д. И некоторые центры народных промыслов и ремёсел сохранились в тех местностях с глубокой древности до наших дней.
Истинные мастера хорошо знали природные свойства материалов. Сама структура, форма, цвет костяной пластины или куска дерева подсказывали мастеру художественный образ… Работа на самых совершенных машинах никогда не возместит людям потребности творить своими руками. Всегда будет ценно тепло человеческих рук, которым согрета вещь, созданная народным мастером.
«В работе кустаря бьётся пульс его души, так или иначе высказывается его вкус, техническое уменье, которое в прикладном искусстве должно быть исключительно сильным, тончайшим, ювелирным, между тем как в фабричном производстве, хотя бы и под присмотром художника и по его рисункам, множественность отпечатка, множественность повторения неизменно накладывает оттенок мертвенности на предмет, как бы марку металлической машины», - писал уже упоминавшийся Иван Евдокимов.
Василий Белов, вернувшись из Англии, рассказывал о моде там на чесучовые костюмы ручной работы из знаменитой английской шерсти: «В Англии! В стране машин! Где для того чтобы не ходить голым и босым, прилично одеваться и обуваться, нет надобности в ручном труде. Зачем же тогда? Конечно, есть тут и коммерческая выгода. Костюм ручной работы стоит дорого не всякому под силу им владеть. Но я полагаю, имеется причина поглубже этой, - рассуждал Белов. - Во всякой насыщенной машинами стране со временем всё более и более будут цениться изделия ручной работы. И цениться не столько за качество, сколько за их…человечность, что ли. Потребность тут скорее психологическая. Затем, чтобы человек чувствовал превосходство ручного творческого труда перед механическим, машинным. Я – за превосходство творчества перед стандартом. Иначе стандарт нас раздавит. Со временем в насыщенной машинами стране в каждом доме появится хотя бы одна вещь ручной работы. Непременно. И перед гостем хозяева похвалятся именно ею».
 

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 1

РЕМЕСЛО, МАСТЕРСТВО, ТРАДИЦИЯ - 1
Однажды мне довелось держать в руках изделия мастера из каменного века. Это были найденные на берегу одной из крупнейших рек севера России – Сухоны наконечники копий и стрел, скребки для обработки шкур.
Люди, жившие несколько тысяч лет назад, были не глупее нас. И уж точно, рукодельнее многих из нас. Попробуй-ка ударом камня о камень сбей такие аккуратные чешуйки, преврати булыжник в лёгкий, но прочный, а к тому же и способный к полёту наконечник стрелы. Или скребок – он же сам в руку (и именно в женскую руку) ложится, там даже выемки для пальцев сделаны… И они красивы эти наконечники и скребки, да-да, они изящны, потому что красота и практичность неразделимы. Так было тысячи лет назад, так и сейчас: некрасивое – бесполезно…
Когда, как, каким образом бытовое умение становится мастерством, а на основе мастерства появляются промыслы, а внутри этих промыслов, среди народных умельцев появляются истинные художники, возводящие своё мастерство на уровень искусства? – об этом думаю. Как развиваются традиции народных промыслов, каково их состояние сегодня, каковы перспективы – об этом буду рассуждать. Мне кажется – это важно для осознания места моего (русского) народа в семье народов, а значит и самого себя среди людей, потому что творчество – самовыражение человека и народа в мире …
Человек в древности (да ещё и совсем недавно, особенно в деревне), должен был обладать определёнными умениями, без которых было бы ему трудно жить и даже – выжить.
Топором должны были владеть все мужчины, хотя бы потому, что прежде чем вспахать поле, надо был вырубить лес (да из этого же леса и избу поставить). Но ведь и топор кто-то должен был сделать… И посуда нужна была в каждом доме. Так что почти все в той или иной мере были плотниками, гончарами, умели изготовить орудия труда и охоты. Но появлялись люди, у которых то или иное дело получалось лучше, чем у других. Появлялась потребность во множестве наконечников копий, или костяных ножей с кремневыми вкладышами-лезвиями… И вот уже появляются мастерские по изготовлению орудий из камня (археологи находят площадки усеянные каменными чешуйками – следами обработки материала), гончарные мастерские, литейные производства и кузницы. Обычно такие мастерские появлялись вблизи источника материалов – у каменных россыпей на берегах рек, месторождений глины или железной руды. Но всё это не исключало бытовых умений: крестьянин не шёл к мастеру, чтобы починить соху, каждый охотник умел поменять наконечник стрелы. И уж, конечно, все в той или иной мере плотничали.
«Есть талант или нет, ... люди стремились постичь мастерство. И постигали, каждый по мере своих способностей. Один умел рубить многие виды углов и знал все, другой знал лишь половину, а третий только и научился, что рубить угол в охряпку. Четвёртый ничего не умел, но из-за стыда всё равно стремился учиться. И научивался хотя бы колья завострить. Не ахти что, но и то лучше, чем ничего. Так было в любом деле», - пишет Василий Белов в своём «Ладе».
Я вспоминаю своего отца – подросток военного времени он с 14 лет работал слесарем. Он умел всё. Я не знаю такой работы, которую бы он не мог сделать: ремонтировал любую технику, крыл крыши, шил шапки, плёл сети, перекладывал печи, подшивал валенки, был рыбаком и охотником, выращивал в огороде овощи, косил траву, резал и вставлял в рамы стёкла… И мне кажется вот такими, умеющими делать всё были многие (большинство) люди того поколения.
… А если было нужно – любую мужскую работу могли сделать и женщины. Бывало, что садилась и баба с топором в руках на угол сруба (хоть говорят, мол, «бабьи города долго не стоят» да пойми – о чём это), а напротив сидел с топором муж (так, например, пишет о своих родителях Василий Белов). Потому что сруб надо было успеть поставить и завести под крышу в течение лета (а ведь и полевые работы никто не отменял). Или же уходили мужики на войну (о! сколько же раз в русской истории), и бабы работали в поле: пахали, боронили, косили; ухаживали за скотом; нужно было – занимались и плотницким делом… Не от отца – так от старшего брата да от матери, чему-то (да всему что нужно в деревенской жизни) и научится мальчик.
Вот как у Ольги Фокиной написано:
… И была у меня Москва.
И была у меня Россия.
И была моя мать жива,
И красиво траву косила.
И рубила стволы берёз
Запасая дрова по насту,
И стоял на ногах колхоз –
Овдовевших солдаток братство.
И умели они запрячь,
Осадить жеребца крутого,
И не виданный сроду врач
Был для них отвлечённым словом.
И умели они вспахать
И посеять… а что ж такого?!
И – холстов изо льна наткать,
И нашить из холстов обновы!..
Так что жизнь заставляла уметь делать всё и всех.
Но то – бытовые умения, а мастерство – это высшая степень умения, сформировавшая и особый слой общества – мастеровых людей.
Изначально, народные мастера создавали вещи для себя и ограниченного круга односельчан. Их изделия использовались в крестьянских семьях и в хозяйствах: деревянная утварь, орудия труда, игрушки, ткани, вышивки. И уже на этом уровне ценилась не только практичная, но и красивая вещь, вещь – украшенная, приятная глазу (отдельный разговор о том, что украшения – например, вышивка – несли и сакральный смысл).  
«Воистину был окружён красотой русский человек в своём прошлом, в своём интимном быту: держал ли он в руках резную ложку, сидел ли на резной лавке, работал ли топором, ехал ли в расписных санях или в телеге, шёл ли в церковь в своей домотканой красочной одежде, согревался ли на изразчатой лежанке, … искусство скромное, как бы тёплое, ласковое, домашнее было рядом с ним, в нём самом, в его привыкших к узору глазах. В этом смысле наш нынешний быт не может идти ни в какое сравнение со стариной: он сер, уныл, скучен, бескрасочен», - писал в начале ХХ века исследователь культуры русского севера Иван Евдокимов.
При этом: «народное творчество, как и жизнь, никогда не стояло на месте; являлись всегда разные новинки, которые, примешиваясь к старому, впитывались в общее целое, перерабатывались, переваривались, и получалось, хотя: и родственное, но уже дальнейшее...» - совершенно верно писал в начале XX века известный русский художник И. Я. Билибин.
 

Очевидные истины (некоторые мысли о детской литературе)


Очевидные истины
(некоторые мысли о детской литературе)

Несколько не новых, но, как мне кажется, не потерявших актуальность мыслей о детской литературе…

От того, что истины всем известны, они не теряют своей истинности. И банальная фраза «всё начинается с детства» - всё же истинная истина. Что будет заложено в человека в детстве, чем напитается душа его – таким он и вырастет, таким и по жизни пойдёт. «Закладывает» же и «питает», во многом, именно литература.

Разумеется, любовь к книге, к чтению закладывается в детстве. Не читающего с детства подростка или взрослого, приучить к серьёзному чтению (а не потреблению информации или удовольствий в виде печатной продукции) практически невозможно. Не читающий человек (и, шире, - народ) – обречен на отупение и деградацию…

Всё это, повторюсь, истины безусловные. Так почему же многое в нашей жизни, литературе делается вопреки этим истинам?

Очевидно, что детская литература (как и вообще литература) - в загоне.

Издательства – частные коммерческие предприятия. И, в силу этого, должны приносить частную коммерческую выгоду. Что в книгоиздании приносит скорейшую выгоду? Опять очевидная истина – лёгкое чтиво (фэнтези, детектив, любовный роман). Всё это со взрослого книгоиздания проецируется и на детское. Те же «ужастики», детективы, «повести для девочек» и т. д.

Что ещё приносит выгоду издательствам? Проверенная классика (как взрослая, так и детская). Но, наверное, это для издательства не самый выигрышный вариант. Здесь и «авторские права», принадлежащие родственникам советских писателей, да и читатель всё же ждёт и новую литературу, с реалиями нашего дня…

Вот казалась бы та дверь в мир книгоиздания для современного серьёзного автора – потребность читателей в современной литературе… Но слишком уж мала эта «дверь»… Пока писатель её найдёт, да в неё войдёт… Издательство уже потоком гонит «ужастики», и детективы.

И что в этой ситуации делать современному серьёзному автору (хоть «взрослому», хоть «детскому»)? Вливаться в поток детективщины? Отталкивая конкурентов пролезать в махонькие «двери»? Игнорируя «двери», головой пробивать стены издательств?..

Ну, так и происходит. Единицы, не свернув себе шею, пробиваются к читателю книгами.

А ведь писатель ещё и человек, у него даже, порой, семья есть, которая хочет есть, которой некогда ждать – пробьётся ли папа (или мама) со своими писаниями в издательский бизнес…

Вот и видим, что нет у нас новых Гайдаров и Носовых… Хотя на самом деле они есть, но или не издаются, или тиражи их книг многократно уступают тиражам коммерческого чтива.

И это всё очевидные истины, все это понимают. Понимают и то, что это неправильно, плохо.

Что нужно для того, чтобы поправить ситуацию? Опять же очевидные истины: конечно, государственная программа поддержки писателей и издателей. Для писателей, собственно, прежде всего, нужен закон о творческих союзах. Закон, гарантирующий профессиональный статус писателя, гарантирующий публикации, достойные гонорары, пенсию и т. д.

Для издателей, наверное, нужны какие-то гарантии того, что, публикуя некоммерческую литературу, они не понесут убытков.

Но если раскупается именно чтиво?.. И кто определит – вот это «настоящая» литература, а это коммерческая?..

Не вывод, но опять же истина – писатели, как бы ни было трудно, должны писать хорошие книжки (особенно для детей). Издатели должны издавать эти хорошие книжки. Потому что читатели, особенно дети, ждут именно такие хорошие, добрые, интересные, красивые книжки. Их (книжек) должно быть много (как в нашем советском детстве), они должны быть доступны (как, опять же, в нашем детстве). И тогда, самая серьезная, настоящая литература станет выгодной и издателям, и писателям, а, пройдёт время, самое лучшее из этой настоящей литературы станет и классикой.

Государство (то есть все мы), должно быть заинтересовано в воспитании хороших людей, а значит и в издании хороших книг. А значит нужно максимально приблизить хорошего писателя к хорошему издателю. Сделать их совместный труд взаимовыгодным на радость читателю. Если тут нужна государственная поддержка – оказать её (может быть и нужно дать какие-то льготы детским издательствам, а писателям, повторюсь, нужен закон о творческих союзах).

Всё это очевидные, прописные истины. Давайте же все – писатели, издатели, государственные деятели постараемся сделать так, чтобы эти истины стали нормой жизни, а не мечтой.

"Литературный маяк" - февраль 2017

https://vk.com/doc320010262_442612829?hash=473bbc7778f0ff4a24&dl=0bc3526a9ab05c8482

Любезный читатель, здравствуй.

Этот номер "Литературного маяка" выходит 23 февраля. Если откинуть идеологию – традиционный «мужской день»…

Случайно или нет – не скажу, но авторы и герои материалов этого номера, в основном, мужчины.

Вспоминаем в этом номере Ивана Евдокимова, читаем о книгах Юрия Богословского, знакомимся со стихами Николая Дегтерёва  и Андрея Лушникова.

Несколько слов отдельно о рассказе Ильи Лебедева. Молодому автору восемнадцать лет, но это уже не первая его публикация в «Литературном маяке», а была ещё публикация и в журнале «Лад вологодский». На наших глазах развивается талант Ильи Лебедева. Его новый рассказ, по-моему, лучшее из написанного им на сегодняшний день. И это, без всяких скидок на возраст – хороший рассказ, крепкий, настоящий… Я очень надеюсь, что Илья устоит от соблазна «легкописания», от многих других соблазнов и будет и дальше относиться к литературе, к творчеству серьёзно и ответственно. А то, что литература – его путь, я не сомневаюсь…

А всё же отвлекусь от «мужской темы». Потому что… Потому что уже скоро-скоро весна, потому что совсем недавно был день рождения замечательной русской поэтессы Татьяны Бычкой, потому что я люблю её стихи…

*   *   *
Пока стихи стекают мне в ладонь
Водою с неба и капелью с крыши,
Мне кажется, что я живу и слышу,
Мне кажется, что я – почти огонь.
Какой беззвучный и прозрачный хор,
Где музыка, как маленькое пламя,
Как маленькое огненное знамя,
Как маленький трепещущий костёр.
Где музыка? Где вечная весна,
Где следующий шаг из этой бездны,
Где всё, что мне казалось бесполезным,
Как будто было продолженьем сна?
Отчаянье… Печаль… Печенье с чаем…
И голос чайки, хриплый от тоски…
Безмолвной музыки стеклянные куски…
И разговор, похожий на молчанье.
Пусть стихи всегда стекают в ладони поэтов! А мы будем их  читать.



 

Лимонка в Лимонова

Лимонка в Лимонова

Недавно в наш город приезжал известный (теперь уже и без приставки «скандально» можно сказать) человек – политик и писатель Эдуард Лимонов. Изначально – Эдуард Вениаминович Савенко.
Когда меня  позвали на встречу с ним (у него были две встречи с читателями за день), я сначала отказался. А когда пригласили во второй раз, вроде бы и не всерьёз сказал: «Место в первом ряду на встречах и разговор с глазу на глаз организуете – приду». И ведь организовали!
И в первом ряду сидел, и с глазу на глаз поговорили (ну, не совсем, куда от настырных журналюг и желающих сфоткаться на фоне знаменитости денешься).
Объясню своё отношение к Эдуарду Лимонову до этой встречи.
Конечно, я уже слышал о нём к тому моменту, когда, где-то в самом начале 90-х в руки мне попало «Это я, Эдичка». Именно «попало»… Чувство омерзения…
Потом читал его публицистику (о Югославии что-то) и удивлялся тому, что это тот же самый Лимонов.
Потом появилась его партия и газета «Лимонка», которую я никогда не читал (просто не попадала в руки), но о которой много слышал…
Ещё, было дело, сидели в номере дома творчества в Переделкине с одним лысым молодым писателем, скромно признавшимся зачем-то, что на самом деле его зовут Женя. Пили коньяк (смешно, но каждый из своей бутылки) и говорили о многом, в том числе и о Лимонове.
- Ну, как к нему относиться, кем считать, если он так подробно описывает всё в «Эдичке»?
- Он – мужик! И на этом остановимся, - резко отвечает лысый писатель.
- А зачем же он это написал? - я опять спросил.
- Ну, для эпатажа, - уже спокойнее ответил Женя.
Да, пожалуй, именно так – для эпатажа. Эпатировал. До сих пор прежде всего не партия, не публицистика вспоминаются, а тот эпатаж…
Когда начали сажать ребят из его партии, невольно думалось: «Ребята сидят, а он нет. А ведь они его наслушались-начитались…»  Но вот посадили и его, всерьёз… Тут уж, что скажешь…
… Перед встречей с ним я снова заглянул в «Эдичку» (нашёл в интернете)… С первого прочтения,  прошло почти тридцать лет. За эти годы к чему только не приучили нас «тв», эстрада… и прочая «культура». Но я убедился, что и сегодня «Эдичка» вызывает всё то же чувство гадливости. Поглядел и другие его книги… (А «Эдичка»-то ярче!)
Пошёл на встречи. Первая – в так называемом «доме дяди Гиляя», камерная, человек на двадцать.
И вот заходит бодрый семидесятичетырёхлетний дядька. Усы, бородка – всё, как положено. Здоровается. Голос с каждым словом крепче. На шутку-угощение «хозяйки» дома – чай с лимоном, отмахнулся, на стул так и не присел за весь час встречи (и на второй встрече полтора часа стоял). Когда подала затрепанную книжку, того же «Эдичку», поморщился:
- Я написал это сорок лет назад… А книжки надо подклеивать. - (И как-то я упустил – подписал или нет).
«Но ведь это ты написал,  и через сорок лет,  всё равно – ты…» - подумал я.
Но вот он начал говорить… Я не помню все вопросы, которые задавали ему, помню кое-что из того, что он говорил, весьма далеко отклоняясь от вопросов… И уж смешаю в своём пересказе обе встречи (вторая была в кинотеатре «Салют», человек, наверное сто с лишним было там).
Говорил он очень просто, не «по-лимоновски» (не так, как можно было ожидать по его текстам), по-человечески. Рассказал, например, о том, что побывал недавно в Харькове, где прошла его юность. Там видел, как сносят цеха завода, на котором он работал (в энциклопедиях, конечно, пишут про то, что Лимонов шил джинсы и т. д., про завод там не пишут). «Мы шли по длинным заводским коридорам в негнущихся суровых робах, как какие-то терминаторы. Я был одним из них… И вот я вижу, как ломают… До слёз…»
Тут я не выдержал, спросил:
- Вы написали об этом?
- Да.
Ну и где тут Эдичка, где тут Эдуард Лимонов?
Эдуард Савенко.
И как-то уже можно представить и то, как был он ребёнком, мальчиком со светлыми волосёнками, с родителями, школой, друзьями (хотя о детстве он и не рассказывал). И я понимаю, как появился этот глупый, в общем-то, псевдоним. Об этом сам рассказывал, мол, был кружок молодых поэтов, писателей: «Придумывали себе как можно более вычурные литературные имена. Один, например, назвался Одеяловым…»
Но не остался же он «Одеяловым» на всю-то жизнь! А Савенко «Лимоновым» остался…
И ведь сам признаёт: «Наверное, я совершил ошибку, когда, например, на выборы президента пошёл, как Эдуард Лимонов, наверное, надо было идти под своей фамилией». Уж не знаю, были бы какие-то шансы на выборах у Эдуарда Савенко, но у Лимонова их точно не было.
… На встрече в кинотеатре к сцене выскочил бритоголовый парень:
- Доколе! - истерично крикнул.
- Что доколе? - спокойно спросил Эдуард Савенко (а бритоголовый-то и другие провокаторы рассчитывали на Лимонова).
- Доколе будут унижать русских!?
- Пока русские будут вот так кричать, - ответил Савенко и больше не реагировал на провокаторов.
Про тюрьму тепло говорил. «Там люди. Разные… Ведут  одного, - показывает, как ведут, с руками за спину, - он мне кричит радостно: «Эдик, двадцать!» Это он радуется, что не пожизненно…»
И кому тот кричал? Лимонову? Ну, не Эдичке же…  Эдику Савенко он кричал. И вряд ли он читал книжки Лимонова.
На вопрос, в какой гостинице остановился – назвал самую дешёвую в Вологде. Часто ли ездит? «Езжу. Желательно, чтобы оплатили хотя бы дорогу». Очень простые ответы. Ведь все думают, что у Лимонова денег много. Ну, это, может, у Лимонова…
Когда мы разговаривали между встречами «с глазу на глаз», я тоже спросил про тюрьму. «Есть понятие: хорошо или плохо сидел. Я сидел хорошо, из камеры в камеру не бегал». Я тут вспомнил чьи-то слова, мол, русскому писателю в тюрьме побывать полезно. «И не только писателю!» - откликнулся Эдуард Вениаминович.  «А не жалко ребят, которые наслушавшись или начитавшись Лимонова, попали в тюрьму?» «Хорошо, что они за идею туда попали, а не за что-то другое».  Ещё о чём-то говорили. Я специально не стал брать у него интервью. Хотел просто поговорить, и мы поговорили очень просто. И спасибо ему за этот разговор…
Дома я посмотрел ещё одну  книгу Лимонова. А там – история изложенная в духе Носовского и Фоменко, и, мол, каждый сторонник Лимонова должен придерживаться именно этой теории… Ну что за глупость!
Человек Савенко (пусть даже он называется по привычке Лимоновым) показался мне гораздо умнее и приятнее  писателя Лимонова.
Когда на одной из встреч его спросили о планах на будущее, он ответил: «Мне семьдесят четыре года и я не загадываю далеко. Хотелось бы чем-то помочь Харькову. Об этом думаю…»
Во Франции издана его биография. Говорят, только что издана биография в серии ЖЗЛ. Про Лимонова.  
А вот написал бы он сам книгу про Савенко. Какая «Лимонка в Лимонова» бы получилась!
Может, это и была бы лучшая книга Эдуарда Лимонова.


 

О свободе и благодати… (О Юрии Богословском и его книгах)

 
1.

Жизнь Юрия Богословского – не повесть, а роман. Роман с несколькими сюжетными линиями, роман психологический, роман приключенческий, и даже детективный… И если бы он написал этот роман своей жизни – это было бы интереснейшее чтение.

Но Юрий Петрович не любит рассказывать о себе.
И хотя, кое-что он мне рассказал, но предупредил: «Об этом не надо писать». Я и не буду. Приведу лишь самые общие факты его биографии…

Юрий Петрович Богословский принадлежит к знаменитому в Вологде роду Непеиных, ведущему своё происхождения от Осипа Непеи – Вологодского наместника и первого русского посла в Англии во времена правления Ивана Грозного.

Почему же одна из ветвей рода получила фамилию Богословские? Один из предков Юрия Петровича получил эту фамилию по окончании семинарии (по приходу церкви Иоанна Богослова в Грязовецком уезде, откуда был родом).

Среди Непеиных и Богословских много священников и пишущих людей. Дед Юрия Петровича священник Николай Богословский служил в селе Кубенском, он автор очерка об этом селе (в память о нём в Кубенском ежегодно проводятся краеведческие «Богословские чтения»).

Наиболее известен Сергей Александрович Непеин (1870 – 1911), вологодский священник, автор книги «Вологда прежде и теперь». Его сын Борис Сергеевич Непеин (1904 – 1982) – один из ведущих вологодских поэтов 1920-х годов, автор сборников: «Брызги», «Под Красной Звездой», «Северный ветер», член правления РАППА, был незаконно репрессирован, после возвращения в Вологду работал в библиотечной системе, писал статьи, рецензии. (Я писал о Борисе Непеине в очерке «Из рода Непеи»).

- Борис Непеин – двоюродный брат  моего отца, - рассказывает Юрий Петрович. - Он не реализовал свой талант. Человек отсидел десять лет, кто ему даст печататься…

Он показывает фотографии на стене в своей комнате:
- Вот мой отец – Пётр Николаевич Богословский. Вот мой старший брат Борис. Мама – Карпова Александра Фёдоровна. Моя старшая сестра Наталья Петровна. Ещё жива сестра Нина, младшая… В 30-е годы отец был чиновник, начальник финансового отдела треста.  Он с 1898 года рождения, перед Первой мировой поступил в Петербургский университет, когда началась война, попал в школу прапорщиков. Революция застала его в Петрограде, никакого участия в революции он не принимал. Служил потом в Красной Армии, у Самойло, что-то по хозяйственной части. А потом работал в Вологде…

Юрий Петрович Богословский 1934 года рождения, семья жила в доме  на месте которого, теперь стоит центральный универмаг.

- Отца пригласили на работу в Красноярск, три года там жили, вернулись как раз перед войной. Отца по возрасту уже не призывали, но многие родственники участвовали в войне. Двое моих двоюродных братьев воевали – один вернулся, а другой погиб под Ленинградом…

Учился Юрий Богословский  школе № 1 города Вологды, один год в городе Добрянка Молотовской (Пермской) области, а закончил уже вологодскую школу № 9.

- В Добрянке тётка жила, меня туда на исправление мать отправила. Хулиганил, - коротко говорит Юрий Петрович. И добавляет: - Все мои братья и сёстры получили высшее образование. И я получил высшее образование, в 43 года поступил в Педагогический институт и закончил его. А после института ещё и духовное училище закончил. Поступали в училище мы вместе с поэтом Юрием Макаровичем Ледневым. Он не смог доучиться, а я закончил…

Писать Юрий Богословский начал с 1977 года. Ему уже было 43. В том же году он в последний раз освободился, завязал и с алкоголем, и с «преступной идеологией». Если к 9-му классу он (по его же словам) был «законченным преступником», то нетрудно сосчитать, сколько лет было отдано «той» жизни… Кое-что мне рассказал Юрий Петрович – страшное дело! Но на этом и остановимся… Всё же судьба вывела его к книгам, а главное – к вере. «У меня это всё в крови. Священники были в роду постоянно…», - объясняет сам Богословский.

Всё же опыт «той», до нравственного переворота, жизни отразился в некоторых рассказах Юрия Богословского. Мне запомнились ещё в начале 90-х «Казачий штос» и «Орфей на пересылке». Были и другие рассказы…

- Первый рассказ был  «Рационализаторы  в кавычках», фельетон, напечатали его в газете «Вологодский подшипник». Я работал тогда на ГПЗ.  Меня за него хотели побить. Ну, обошлось… Меня возмутило, что говорят одно, а делают другое, - вспоминает Юрий Петрович.

Рассказы Юрия Богословского публиковались в сборнике «Дверца», в журналах «Север» и «Лад». Отельной книгой издавался сборник «Казачий штос».

Но самыми важными, значительными своими произведениями Ю. П. Богословский считает две большие повести «Непея» и «Франсуа Вийон», которые он выпустил сам, за свои деньги.

- Десять лет копил деньги, и издал первую книгу про Непею. А со второй как-то быстрее, легче получилась…

- Ну, почему Непея – понятно. А почему Франсуа Вийон? Да ещё и подзаголовок к повести о нём «повесть о свободе и благодати»…

-  Потому что это книга обо мне. Если хотите узнать всё обо мне – прочтите эту книгу, - отвечает Юрий Богословский.

И на этом я и перейду к книгам…

2.

О «Непее» много говорить не буду. Книга интересная, книга об Осипе Непее, об Иване Грозном и… о борьбе с пьянством. Вот такое, вроде бы странное сочетание… А вы прочтите – весьма любопытно, хотя, по мне так – местами слишком уж нравоучительно…

Но в связи с этой повестью придумался вдруг приключенческий сюжет: Иван Грозный, готовясь к плаванию (или побегу?) в Англию, перевёз легендарную библиотеку в Вологду. Где она спрятана – знал Осип Непея. Знание это передаётся в семье Непеиных- Богословских. Они – хранители библиотеки. И откроют её – когда придёт время… Заманчивый сюжет, правда?

Но от фантастики перейду к книге о самом Юрии Богословском, как он говорит. К повести «Франсуа Вийон. Повесть о свободе и благодати».

Повествование о Вийоне начинается со стихотворения Франсуа, в котором есть такие строчки:

«… Со школьных дней я воровал,
Мне домом был притон.
Стихов никто так не писал,
Как Франсуа Вийон…

… Что делать мне, куда пойти?
Я на земле – в аду.
Писать стихи и воровать
Нет блага никому».
(Пер. Ю. Корнеева)

Вийон был выпускником Сорбонны, первым поэтом Франции и уголовным преступником, приговорённым даже к казни:

«Я – Франсуа, парижский хват,
И казни жду, отнюдь не рад,
Что этой шее объяснят,
Сколь тяжек на весу мой зад».
(Пер. Ю. Корнеева)

Только личное помилование короля спасло его от виселицы.

Но если для короля стоял вопрос, казнить ли преступника, но и первого поэта или миловать, то «для поэта же выбора нет – он должен петь свою песню…»

Вот как пишет о Франсуа автор (образчик стиля): «… Когда удавалось с кого-нибудь рвануть клок, Вийон не жадничал, сорил деньгами, считая, что лучше их профинтить, чем они попадут в карманы тюремщиков, этих подлых и бессовестных лопашников».

Ещё: Франсуа Вийон и его друзья преступники «… презирали армейскую службу, считали ниже своего достоинства убивать ближнего ради чьего бы то ни было прославления, даже самого короля. Все они убийцы, что естественно для их деклассированного  состояния, но убивать по убеждению они бы не стали».

Ещё: смотря на своего «секретаря» Фермена (связывал его с издателями, с заказчиками стихов и т. п.), Вийон думает: «Фермену никогда не «отвернуть с концами» ни мясной туши, ни бочки вина. Почему? Потому что он любит вещи и посредством этой любви связан с владельцем тех вещей, которые намеревается украсть… Франсуа возьмёт легко – но с тем, чтобы сразу же растранжирить, ничего не оставив себе. Таков истинный блатняк и ему смешно смотреть на дураков, которые, ничего не понимая, гребут под себя, но, как правило, всё впустую. Слышал ли кто-нибудь, чтобы в кармане Франсуа Вийона звенели золотые или серебряные монеты? Никто не слышал… Поскольку он хоть и вор, но выше монет».

Да разве это о Вийоне? – это о нём, о Богословском. Это он, хоть и был вором, но был выше монет. И перестав быть вором, остался выше монет…

Одна из главных жизненных идей Юрия Богословского – нестяжательство. И имя Нила Сорского неслучайно одно из заветных для Юрия Петровича…

«Тюрьма…, что она делает с людьми, никому не ведомо, иной раз подводит к такой черте, что вчерашний преступник умирает и нарождается новый человек, но уже честный, глубоко переживающий о том, что было им совершено ранее…» И вот такой переворот происходит с Вийоном, он решил «завязать». «Если… перетряхнуть его беспорядочную жизнь, то станет ясно, что ни о какой свободе воли в его жалком прошлом нельзя вести и речи – он раб, самый настоящий раб своих страстей, которые его уже погубили». Как быть тому, кто хочет изменить свою жизнь? – встаёт вопрос перед Фрасуа Вийоном. А отвечает на этот вопрос Юрий Богословский: «Уповать на милость Божию, на чудо». Ибо человеческих сил зачастую не хватает на то, чтобы, ступив на новый жизненный путь, не оступиться вновь.

Вот тут-то и понимаешь, почему это «повесть свободе и благодати». Ведь это прямая отсылка к знаменитому «Слову о законе и благодати». Так, волей автора, ведут заочный диалог Святитель Иларион и поэт Франсуа Вийон. Таков разгон мысли Юрия Богословского!

Высший идеал – свобода. Но без закона, данного Богом истинная свобода не достижима. Истинная свобода – благодать Божия, только прими. «Из всех этих открытий, которые сделал для себя Франсуа Вийон, неизбежно проистекало, что состояние закона и благодати Христовой – истина вдвойне, поскольку принадлежат душе, твёрдо стоящей на пути выхода из греховного тупика».

Ну а кроме всего этого – автор замечательно передаёт и повседневность, и дух средневековой Франции: рыцарские турниры, и турниры поэтов, разговоры герцогов и королей, алхимиков и воров… И откуда Юрий Богословский всё это знает?..


 

ПОЕХАЛИ!

ПОЕХАЛИ!
рассказ
Тимофеевка – деревня на весёлом зелёном холме. Поля вокруг холма впервые за последнюю тысячу лет не засеяны…
Домов с полста ещё будет в деревне, с дворами, банями, огородами.  Есть даже Дом культуры – кирпичная полуразрушенная коробка, есть притулившиеся скрайчику мастерская и ферма. Есть даже церковка, потому что когда-то Тимофеевка и не деревней была, а селом. Не совсем ещё церковь восстановлена, но недавно была освящена и на праздничные службы приезжает монах-священник отец Илья…
Есть и контора бывшего колхоза «Передовик», потом сельхозкооператива, потом какого-то ЗАО, а теперь и непонятно чего.
У конторы сегодня выстроились в рядок блестящие иностранные машины.
По Тимофеевке от дома к дому, от двора к двору – говорок: «Покупатель приехал!»
На втором этаже конторы, в светлом кабинете за длинным столом сидят люди. Совещание. На стене кабинета карта-схема предприятия и фотография  в рамке: по-пляжному загорелый мужчина в чёрных очках и пёстрой рубашке – бывший генеральный директор ЗАО.
Очень аккуратный, в костюме, при галстуке, в рубашке с твёрдым воротником, с безупречным пробором в аккуратнейшей прическе, неопределимо-среднего возраста человек – арбитражный управляющий, готовивший предприятие к продаже.
Рядом, по правую руку от управляющего – плотный, невысокий, со светлыми волосами и коричневым загорелым лицом, в клетчатой рубашке с короткими рукавами – начальник управления сельского хозяйства района.
В клетчатом пиджаке, на лацкане которого флажок-триколор, в очках с золотой оправой – депутат областной думы.
Напротив той троицы, через стол: в розовом пиджаке и голубой под ним рубашке, улыбчивый рыжий человек средних лет – покупатель. Справа от него – похожий на арбитражного управляющего, как родной брат аккуратный молодой человек. Слева – непонятная девица, крашеная брюнетка с синими квадратными ногтями…
Единым серо-молчаливым островком в углу стола – специалисты хозяйства: главный агроном, главный зоотехник, ветеринар, инженер, ещё кто-то…
- Крайне важно сохранить «Передовик», как сельхозпредприятие, - строго сказал начальник управления сельского хозяйства.
- Мы… в свою очередь… - деловито проговорил арбитражный управляющий.
Депутат молча, многозначительно кивнул.
Покупатель расплылся в улыбке. Молодой человек, похожий на арбитражного управляющего, деловито ответил:
- Мы… разумеется…
Неожиданно подала голос девица:
- Пони заведём!
После паузы, начальник управления выговорил:
- Какое пони?
- Ну, такое! - ответила девица.
Покупатель улыбался.
Совершалась формальность – передача бывшего колхоза-кооператива-ЗАО в новые богатые руки. Чем будет заниматься тут покупатель – только он теперь и решал…
В это же время в мастерской на окраине деревни сидели мужики-механизаторы. Ждали вестей из конторы, разговаривали… Тут же стояли четыре многократно перебранных их руками трактора, сеялка, ещё какие-то механизмы, сварочный аппарат, кувалда…
Мастерская из силикатного кирпича, сорок лет назад строенная, её прохудившаяся крыша залатана кусками рубероида и шифера. В некоторых окнах нет стёкол, они затянуты клеёнкой…
- Серёга, картошку-то посадили?
- На той неделе ещё! А вы?
- И мы… Иваныч, а ты опять не сажал?
Иван Иванович – по виду самый старший, бородатый, могучий мужик отвечает:
- Нет. Зачем мне?.. А зато у меня хрен-скороспелка по всем грядкам растёт. Хорош хрен!
- Хрен овощь нужная! - смеются мужики.
И тут пришёл  из конторы, числившийся бригадиром механизаторов Витя Заботов, - худенький незаметный мужичок. Незаметный, но церковь-то именно он два года назад начал восстанавливать, сначала один – потом и помощники появились…
- Ну, чего, Витя? - все на него уставились.
- Плохо дело, не будут сеяться, - ответил Витя, присаживаясь на замасленную скамью у стены.
- Эх, были бы семена – сами бы посеяли! - Серёга Иванов досадливо махнул рукой.
… Все молчали, угрюмо…
… В это же время от конторы разъезжались зловеще блестящие под солнцем лакированные машины…
- Ну, что, мужики, пожалуй, пора, - первым подал голос Иван Иванович, выпрямляясь во весь богатырский рост.
И вскоре из мастерской разошлись по деревне механизаторы с важной новостью.
И стали люди готовиться: чистили свои дома и дворы, обихаживали, у кого была, скотинку, и сами одевались в чистые белые одежды…
Явившийся непонятно как отец Илья, начал вечернюю службу, после которой все снова разошлись по своим дворам. А отец Илья встал на свою монашескую молитву…
Иван Иванович вошёл в мастерскую, открыл неприметную железную дверцу, за которой был вроде бы электрощит. Но всего лишь одна запылившаяся красная кнопка на нём. Ещё тут же, рядом с кнопкой микрофон без всякого провода. Но когда Иван Иванович сказал в этот микрофон: «Внимание, внимание!», - все в Тимофеевке услышали его. Будто из какого-то невидимого большого репродуктора звучал голос. Люди торжественно замерли. «Объявляю готовность номер один!» И тут на Иване Ивановиче, на отце Илье, на стареньком председателе колхоза «Передовик» Пенькове, на всех-всех жителях Тимофеевки появились прозрачные сферы, от плеч наглухо закрывавшие головы. В тот же миг весь холм с раскинувшейся на нём Тимофеевкой накрылся прозрачным куполом. Небо бескрайней звёздной картой раскинулось над холмом.
- Начинаю обратный отсчёт, - звучал торжественный голос. - Пять, четыре, три, два, один…
- Поехали! - едино выдохнула Тимофеевка.
… Когда на следующее утро приехала блестящая чёрная машина, и из неё вылез покупатель и его свита… Не было холма. Не было Тимофеевки. Только лопушился на плоской земле хрен.

РОДНЫЕ СТАРЫЕ ПЕСНИ

 
Я счастливый человек – в моем детстве еще пели. Пели застольные песни. Собиралась наша семья, какие-то гости, выпивали, закусывали… И вот, мать начинала, а отец подхватывал: «Окрасился месяц багрянцем…». Потом обязательно: «По диким степям Забайкалья…», «Хазбулат удалой», «Шумел камыш»… А вдруг грустью опахнет, затянут: «Меж высоких хлебов затерялося…». И совсем уж забубенно, кто-то из успевших «поднабраться» мужчин, заводил тоскливо: «Вот помру я, помру я…»  Насколько все это было характерно, в каждом доме, в каждом застолье, монимаешь, читая замечательную стихотворную зарисовку Николая Рубцова:


«… А потом один из захмелевших,
Голову на хромку уронив,
Из тоски мотивов устаревших
Вспомнил вдруг кладбищенский мотив:

«Вот умру, похоронят
На чужбине меня.
И родные не узнают,
Где могила моя…»

… Парень жалким сделался и кротким,
Погрустнели мутные глаза.
По щеке, как будто капля водки,
Покатилась крупная слеза.

«У других на могилах
Все цветы, все цветы.
На моей сырой могиле
Все кусты, все кусты…»

Друг к нему:
- Чего ты киснешь, Проня? –
Жалобней: - Чего тебе-то выть?
Ты умрешь – тебя хоть похоронят.
А меня? Кому похоронить? –
И дуэтом здоровилы эти,
Будто впрямь несчастные они,
Залились слезами, словно дети,
На глазах собравшейся родни!»

Точнейшая картина! Так и было. И чтобы разрядить, как говорится, обстановку, кто-нибудь шутливо подпевал:
«На мою б на могилку
Двадцать бочек вина,
Вот тогда бы все узнали,
Где могилка моя!»

И еще из «обязательной программы»: «Шумела буря, гром гремел» (отец пел, стараясь басить), «Степь да степь кругом» (песня, на мой взгляд, гениальная)…

Все это пелось в нашем доме (мы жили в «Ковырине», в деревяшке на восемь квартир), и у соседей, и у знакомых еще в семидесятых, начале восьмидесятых годов. Потом… Вроде и люди те же остались, а песен уже не пели. Так и остались они, те песни, во мне – памятью детства.

Все эти песни, конечно, считались, да и были – народными, авторов их никто не знал, не помнил. На самом же деле не такие уж они и старые, все сочинены в девятнадцатом веке, у всех, конечно же, есть авторы. Например «Ревела буря…» - это «Дума о Ермаке» Кондратия Рылеева. А недавно нашел автора и еще одной, неизменно певшейся в нашем доме песни – «Когда я на почте служил ямщиком».

В руки мне попала книга изданная в Ярославле в 1955 году «Л. Н. Трефолев. Избранное». Среди стихотворений написанных «под Кольцова» и «под Некрасова», нашелся и текст, ставший основой народной песни. Да песня, широко известная в народе, во многом отличается от стихотворения – народ «обкатал» ее под себя, но все же автор ее Леонид Николаевич Трефолев. Родился он в 1839 году, в обедневшей дворянской семье, прожил всю жизнь в Ярославле, был довольно известным в свое время журналистом и поэтом, тесно связан, как писалось в старосоветских книжках «с революционно-демократическим» лагерем, «отдал свою лиру на службу трудовому народу». Умер в декабре 1905 года. Судьба обычная для многих «передовых» людей того времени. Но ведь остаться в народе хотя бы одной песней – высшая оценка и честь для любого поэта. Песня его, а значит и сам Леонид Николаевич Трефолев и сегодня с нами.

Думаю, что не только мне, интересно узнать полный текст стихотворения, вспомнить песню из своего детства.

Л. Н. Трефолев

Ямщик
Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим,
Сидишь, как невольник, в затворе.
И чаркой и трубкой тебя наградим,
Когда нам поведаешь горе.

Не тешит тебя колокольчик подчас,
И девки не тешат. В печали
Два года живешь ты, приятель, у нас;
Веселым тебя не встречали.

«Мне горько и так, и без чарки вина,
Не мило на свете, не мило!
Но дайте мне чарку; поможет она
Сказать, что меня истомило.

Когда я на почте служил ямщиком,
Был молод, водилась силенка.
И был я с трудом подневольным знаком,
Замучила страшная гонка.

Скакал я и ночью, скакал я и днем;
На водку давали мне баря.
Рублевик получим и лихо кутнем,
И мчимся, по всем приударяя.

Друзей было много. Смотритель не злой;
Мы с ним побраталися даже.
А лошади! Свистну – помчатся стрелой…
Держися, седок, в экипаже!

Эх, славно я ездил! Случалось, грехом,
Лошадок порядком измучишь;
Зато как невесту везешь с женихом,
Червонец наверно получишь.

В соседнем селе полюбил я одну
Девицу. Любил не на шутку;
Куда не поеду, а к ней заверну,
Чтоб вместе пробыть хоть минутку.

Раз ночью смотритель дает мне приказ:
«Живей отвези эстафету!»
Тогда непогода стояла у нас;
На небе ни звездочки нету.

Смотрителя тихо сквозь зубы, браня
И злую ямщицкую долю,
Схватил я пакет и, вскочив на коня,
Помчался по снежному полю.

Я еду, а ветер свистит в темноте,
Мороз подирает по коже.
Две версты мелькнули, на третьей версте…
На третьей… О, Господи Боже!

Средь посвистов бури услышал я стон,
И кто-то о помощи просит,
И снежными хлопьями с разных сторон
Кого-то в сугробах заносит.

Коня понукаю, чтоб ехать спасти;
Но, вспомнив смотрителя, трушу.
Мне кто-то шепнул: на обратном пути
Спасешь христианскую душу.

Мне сделалось страшно. Едва я дышал;
Дрожали от ужаса руки.
Я в рог затрубил, чтобы он заглушал
Предсмертные слабые звуки.

И вот на рассвете я еду назад.
По-прежнему страшно мне стало,
И, как колокольчик разбитый, не в лад
В груди сердце робко стучало.

Мой конь испугался пред третьей верстой
И гриву вскосматил сердито:
Там тело лежало, холстиной простой
Да снежным покровом покрыто.

Я снег отряхнул – и невесты моей
Увидел потухшие очи…
Давайте вина мне, давайте скорей,
Рассказывать дальше – нет мочи!..»

 

«И храм старины, удивительный, белоколонный…»

«И храм старины, удивительный, белоколонный…»
Памяти В. Л. Зинина

Строчка, которую я вынес в название этих записок – из знаменитого стихотворения Николая Рубцова «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны».  В этом же стихотворении есть строка «… Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..»
Обе строчки будто бы о храме Василия Великого и написаны, что у деревни Кулемесово по старой Кирилловской дороге. Храм, вернее, колокольня храма, действительно украшена колоннами, придающими всему зданию еще большую устремленность ввысь, в небо… И, конечно, от жалости, за такую красоту сердце сжимается.  А ещё горше от того, что знаешь – очень серьёзные разрушения этой красоте нанесены уже в недавние, последние годы… Но красота, как и Бог, поругаема не бывает! Даже без крестов, без центрального купола и главок, с обшарпанными стенами, провалившимися потолками и сводами, каким я увидел храм осенью прошлого года – он впечатлял и красотой и размерами своими… Но церковь, храм, это не только (и не столько) объект любования, это, прежде всего – дом молитвы, Дом Бога.  
Маленькая церковка или большой собор, золочёный купол или краской крашенная маковка, увенчанные крестом – это давно уже (больше тысячи лет!) неотъемлемая часть русского пейзажа. Они будто стали частью самой природы. Они даже помимо нашей воли, даже, казалось бы, заброшенные, пустые, полуразваленные влияют на душу. Попробуйте-ка (фантастическое допущение) изымите все храмы, что стоят на каждом повороте реки Вологды – и вы не узнаете город, уберите  сельский храм с его места на взгорке или, иногда бывает и так, из той низинки, в которой он так неожиданно открывается глазу – и вы не узнаете этих мест.
И всё же «изымали». Известный литератор,  знакомец Пушкина, Шевырёв насчитал в середине позапрошлого века вдоль старой Кирилловской дороги (тогда она не была «старой»)  по пути от Спасо-Прилуцкого монастыря до Кубенского озера семнадцать храмов, где они, много ли осталось? Теперь уж можно только представить, какая красота была.
А ещё пример –  природный парк под Вологдой «Кирики-Улиты»… Нет там церкви святых Кирика и Иулиты – и ведь будто не хватает там чего-то… Это чувствуется. Камень с именем Сергея Есенина есть, а храма нет. Но ведь не на прогулку в «Кирики» ездил Есенин со своей невестой Зинаидой Райх и другом – замечательным поэтом Алексеем Ганиным. В храм и ездил. Венчаться. Пусть не храм, но часовню бы там надо построить.
Но вернусь к храму Василия Великого…
Я впервые побывал в нём  в 2009 году.  Председатель СХПК Комбинат «Тепличный» В. Л. Зинин пригласил посмотреть церковь главу района А. В. Гордеева. И меня прихватили. Там уже работала бригада реставраторов. Но все ещё было совсем страшно – пробоины в стенах и сводах, едва видимые кое-где остатки фресок на стенах и кощунственные надписи на тех же стенах… Тогда глава района осмотрел храм, пообещал помочь в строительстве дороги (отворотки от старой Кирилловской) к церкви и деревне.
И вот, накануне дня памяти Святителя Василия Великого – звонок в редакцию, приглашение на торжественную службу в храм.
Церковь, если ехать от Фетинино к Кулемесову далеко с дороги видно, и что-то мне показалось новым в её облике… Леса на уровне крыши и куполов и что-то ещё, никак не мог понять. Уже вблизи храма понял, что это пленка натянута поверх лесов, защита для рабочих от ветра. И, - ну не чудо ли! - леса и плёнка скрывали уже восстановленный и покрытый медью центральный купол храма.
- За каких-то полгода сделано очень много: подняты исторические материалы, разработана проектная документация, как видите – леса уже на уровне куполов. Восстановлен и покрыт листами меди главный купол храма, он уже готов «под крест». Благодаря главе района, главе сельского поселения, председателю СХПК Комбинат «Тепличный» сделана дорога к церкви и к деревне – за десять дней насыпали, оканавили, проложили трубу…- рассказывал мне один из членов «инициативной группы по восстановлению храма». Все они (инициативная группа), просили не называть их имена. «Мы братья и сёстры», - сказала одна из инициаторов восстановления.
Но все как один говорили: «Всё это стало возможно по молитвам и трудам отца Василия».
- Всё это только молитвами нашего батюшки, отца Василия. У него корни отсюда. Он родом из Фетинина, протоиерей, служит в Свято-Успенской Вышинской пустыни, это в Рязанской области. Он настоящий подвижник, постоянно к нему идут паломники, у него очень много духовных чад. Не забывает он и свою малую родину, здесь на кладбище у церкви похоронена его мать. Тот благодетель в Москве, который дает деньги на этот храм, тоже его духовное чадо… Все только батюшкиными мольбами… - говорит женщина, назвавшаяся Татьяной. - Мой прапрадед, был здесь церковным старостой, - ещё рассказывает она. - Жил в деревне Колпино. Бабушка здесь крестилась, венчалась, мама крестилась… А мы в детстве только безобразничали здесь…
Ну, да детские «безобразия» не самое страшное из того, что пришлось пережить этой церкви, как и тысячам других в нашей стране в двадцатом веке.
Вот что пишет в своей исследовательской работе ученик Кубенской школы Иван Мизяков: храм помнит «… запрещение колокольного звона и снятие колоколов, разборку ограды для покупки трактора для колхоза, появление «черных воронков» и исчезновение попа с попадьей из д. Подсосенное, которых с 1935 г. никто никогда больше не видел. Три сильнейших пожара пережила Васильевская Едковская церковь. Один их них был вызван сильнейшей грозой, а два других произошли по вине человека… В церкви  содержали заключенных, пленных во время Великой Отечественной войны, были в ней склад комбикормов, картофелехранилище, и, наконец,  - здание церкви стало бесконтрольным и лакомым куском для дачников, которые растаскивали кирпич, плиты, не заботясь о последствиях своего вандализма. И это не смотря на то, что на церковном кладбище похоронено не одно поколение замечательных людей-тружеников, участников войны… Увезены плиты с надписями, вырваны плиты из полов, выбиты окна, оторваны дверные полотна, крест валяется на втором этаже церкви…»
Слава Богу – всему этому положен конец. И слава Богу, за то, что наши дети заботятся о храме и пишут вот такие работы… Но и укор нашей совести – ведь те, кто вырывал плиты и кирпичи из полов и стен храма для своих дач тоже не с Луны свалились…
Ещё об одном мальчике рассказали мне. «Он из соседней деревни Морино, лет двенадцати, приходит постоянно, чтобы помочь чем-то…»
Тем временем, прибывали люди на праздничную службу. Из «Тепличного» – целым автобусом, на машинах и своим ходом – из Вологды, Кубенского, Фетинино…
Мимо нас пробиралась к родной могилке бабушка. Сказала вдруг мне:
- Больно добро, милой, что церковь-то открыли, теперь не только на могилу можно придти, так и свечку поставить. Больно добро… Спасибо…
И в самом храме стало намного чище, опрятнее, уже не видно небо в прорехи, хотя, конечно, работы здесь ещё очень много…
Тёплый свет свечей согревает храм и душу. Звучат слова акафиста Святителю Василию Великому, который больше тысячи лет назад написал в одном из писем: «Телу невозможно быть без дыхания, и душе невозможно существовать не зная Творца. Ибо неведение Бога – смерть для души».
На втором этаже, в июле прошлого года, после водосвятного молебна, который проводил отец Василий, обновилась Казанская икона Божьей Матери. Это фресковая икона, часть стенной росписи. Я своими глазами видел её, на фоне обшарпанной стены… Наверное, этому есть естественной физическое объяснение – начали просыхать стены, более яркие краски и т.д. Но всему ли нужно искать объяснение… Чудо это или «физика» – так ли это важно? Чудо – сама вера, когда умом понимаешь, что так быть не может, а душой веришь, что только так и может быть…
В тот день мне надо было уже уезжать. Со старой Кирилловской оглянулся я на храм и сами собой зашептались слова: «О, вид смиренный и родной! Берёзы, избы по буграм, и, отраженный глубиной, как сон столетий, Божий храм…»  И уже невольно всё стихотворение, как молитва захватывает душу:

О, Русь – великий звездочёт!
Как звёзд не свергнуть с высоты,
Так век неслышно протечёт,
Не тронув этой красоты…
Как будто древний этот вид
Раз навсегда запечатлён
В душе, которая хранит
Всю красоту былых времён.

В этой деревне огни не погашены (заметки из села Никольского)

В этой деревне огни не погашены
(заметки из села Никольского)


Было это в 2014-м, кажется… По приглашению АНО Центр культуры «Бирюзовый дом» поехал в Никольское. АНО организовали энтузиасты из Москвы Андрей и Марина Кошелевы – люди влюблённые в поэзию Николая Рубцова и в рубцовские места…

1.

В село Никольское или Николу (в ту самую «деревню Николу, где кончил начальную школу» Николай Рубцов) путь через Тотьму. Тотьма – это уже самостоятельное путешествие… И мы с сыном Алексеем совершаем его. От автостанции проходим через весь город, мимо знаменитых церквей-кораблей, мимо памятника мореходам до реки и по берегу выходим к тому месту, где сидит на скамеечке, накинув пальтецо на плечи, Николай Михайлович. Сидит, а перед ним «тот город зеленый и тихий», а позади него река, в которой «много серой воды, много серого неба»…

Мы сходили в музей основателя Форта Росс Ивана Кускова, одиноко пообедали в пригостиничном кафе. Потом, как договаривались, встретились на центральной площади города с директором Никольской школы Юлией Александровной Шадриной, долго ждали автобус на скамейке в сквере.

Скорый дождик встряхнул от усыпляющего покоя…

Наконец, едем. Обычный пейзаж за окном: лес, поле, проблеск реки, крыши деревень, церквушка и снова лес…

Крупными буквами на щите у дороги: «Колхоз Великодворье». И радостно видеть зеленое поле и трактор в нем – наверное, химпрополку делают…

Но вот проезжаем эти места, и другая картина – поля, которые затягивает, как тина стоячую воду, дурнолесье. Уже несколько лет здесь нет сельхопредприятий…

На въезде в Николу какая-то лесопилка – бревна, опилки. Дома: одноэтажные, повсеместные в России – два крыла на две семьи. И старые, настоящие, высоченные, с мезонинами, с огромными дворами…

И понимаешь, что люди здесь, как минимум, умели жить. Они умеют жить и сегодня…

А пока по тропке, указанной директором, идем от школы к… Бирюзовому дому. Тоже одноэтажное здание (как узнали позже, ему сто лет, это один из корпусов земской больницы), в одном крыле которого – магазин, а в другом - «Филиал АНО «Бирюзовый дом», как написано на табличке перед входной дверью.

2.

Здесь три спальных помещения – комнаты с кроватями, большая комната, совмещающая в себе гостиную и столовую и кухня.

Мы с Алексеем, как говорится, с корабля на бал прибыли. В гостиной-столовой уже сидели человек двадцать. Помимо Кошелевых, там были местные жители – учителя, работники Дома культуры, библиотекари, школьники – и гости из Череповца, участники клуба «Госпожа провинция» Антонина Алексеевна Чумеева и Галина Михайловна Березина.

Галина Михайловна лично была знакома с Рубцовым, длилось знакомство один день, а память о нем и по сей день не кончается.

У Антонины Алексеевны с поэтом дружил брат, Иван Серков…

За чаем  начался неторопливый разговор. Антонина Алексеевна рассказывала о недавно ушедшем из жизни брате…

- Мы жили в деревне Родионово, неподалеку от Николы, теперь ее уже нет. В 1946 году в нашу семью пришла беда – маму и папу забрали «за колоски», дали по пять лет. Ванечке было десять лет и его взяли в детдом, а мы, старшие сестры, уехали в Тотьму. Там выживали, как могли – сестры катали валенки, я пошла в домработницы. В Рубцове Ваня нашел защитника, потому что тот был в детдоме с 1943-го года. Они дружили. В 1950 году детдом расформировали. Рубцов ездил поступать в мореходку, его не взяли, и он поступил в Тотьме в лесотехнический техникум. А Ваня поступил в ремесленное училище в Великом Устюге, потом ушел в армию, потом мы все собрались в Череповце. Через много лет Николай Рубцов и Ваня случайно встретились здесь на родине, в Николе. Вспоминали детство, гуляли. Прощальный костер устроили в местечке, которое называют Круглица, на том берегу реки, а утром Ваня уехал. Рубцов в письме Сергею Багрову писал: «Как жаль, что Ваня Серков уехал. Мы всю ночь сидели у прощального костра…»

Вот стихотворение Николая Рубцова, датированное 1965 годом:

Прощальный костер

В краю лесов, полей, озер
Мы про свои забыли годы.
Горел прощальный наш костер,
Как мимолетный сон природы…

И ночь, растраченная вся
На драгоценные забавы,
Редеет, выше вознося
Небесный купол, полный славы.

Прощай, костер! Прощайте все,
Кто нынче был со мною рядом,
Кто воздавал земной красе
Почти молитвенным обрядом…

Хотя доносятся уже
Сигналы старости грядущей,
Надежды, скрытые в душе,
Светло восходят в день цветущий.

Душа свои не помнит годы,
Так по-младенчески чиста,
Как говорящие уста
Нас окружающей природы…

3.

Неминуемо разговор зашел о том, что исчезает то, чем наполнены многие стихотворения Рубцова: зарастают окрестные поля, нет уже лошадей и коров…

-  Вот каждый раз так – приедут и нас стыдят, что мы, мол, тут всё потеряли. Да мы, извините, всю жизнь тут прожили. Мы не уехали, и никуда уже не собираемся… Вот мы сидим здесь, женщины, у каждой была корова, свое подворье. Теперь три коровы на все село. Ветеринара нет, осеменатора нет, корма дорогие – как держать скотину?.. А все потому, что колхоза не стало, - говорит одна из женщин. - Я помню прекрасно, как молоко у нас не стали принимать. Думаем – как это молока не надо? А куда его девать, если не принимают? Так нас и подвели к тому, что теперь молоко в магазине покупаем.

- Как устроили у нас «праздник коровы», так вскоре и коров не осталось, - вторит другая. - Колхоз москвичи купили. Года три тут похозяйствовали – и всё: ни коров, ни лошадей…

- Наши дети еще знают, как подойти к корове, но работать в сельское хозяйство уже не пойдут. За копейки ишачить не будут.  В городе тоже вкалывают, но хоть получают за свой труд нормальные деньги. Они не хотят жить, как мы, с утра до ночи на комарах и мошках бегать…

- Помню, в молодости пойду я на сенокос, гребусь и думаю: «Да я никогда в жизни не останусь в деревне, я уеду с этого сенокоса, я никогда не буду картошку садить. Я уеду в город, буду жить на всем покупном». Конечно, никуда я не уехала, но вот такая у меня тогда была дума. Я с одноклассницами разговариваю – у всех была такая думка. Потому что тяжело в деревне, очень тяжело. И если говорить сейчас о том, чтобы молодежь возвращалась в деревню, то надо, чтоб была другая жизнь. Чтобы техника была, работа, достойная зарплата…

- Но ведь теперь такая техника есть, что два трактора все наши поля вспашут. Так что много рабочих мест при нынешней технике и сельхозпредприятие не даст, - рассудительно говорит кто-то.

- Но ведь есть и такие, что назад приезжают. Может они еще чего-то и поднимут здесь…

- Да, они приедут в гости, полежат на лужку… У всех ностальгия, но никто не хочет возвращаться…

- Да нет,- раздается еще голос, - не всё еще потеряно. Молодежь всегда уезжала. Это нормально. Вспомните у Рубцова-то:

«Когда побывает в столице,
Посмотрит на жизнь за границей,
Тогда он оценит Николу,
Где кончил начальную школу».

- Было бы к чему вернуться…

Я бывал в Никольском в 2008 году. Тогда здесь уже хозяйничали «москвичи», но кони у реки еще паслись… Идем с Алексеем по вечерней улице, внизу над рекой уже поднимается туман. На луговине перед пустующей теперь конюшней парни играют в волейбол (с некоторыми из них мы познакомимся завтра). Мы выходим к полуразрушенному зданию Никольской церкви («Купол церковной обители яркой травою зарос…»). Рядом стоит почерневший уже, поставленный, по словам местных жителей, московскими хозяевами «памятный крест».

«Это они крест на нашей деревне поставили!» Так и говорят жители Николы…

«… Кресты, кресты…
Я больше не могу!
Я резко отниму от глаз ладони
И вдруг увижу: смирно на лугу
Траву жуют стреноженные кони…»

Увидим ли мы снова коней в Николе? Да и нужны ли они еще там? Кто вдохнет новую жизнь в русскую деревню? На кого надеяться?

- А только и остается на Бога надеяться. Мы уже ни на кого не надеемся, а просим: «Господи помоги нам!», - сказала одна из участниц разговора в «Бирюзовом доме».

И сказала она это не случайно. Не декоративный крест селу нужен, а храм. Так сами жители решили (первые деньги на восстановление Никольского храма начали собирать несколько лет назад по инициативе руководителя Московского Рубцовского центра М. А. Полетовой). И сейчас в бывшем храме, в котором был когда-то маслозавод и еще совсем недавно хлебопекарня, ведутся восстановительные работы, сделана молельная комната, где проходят службы.


4.

Всё было бы совсем печально, если бы, идя по улице села Никольского, не видел я крепкие дома, ухоженные дворы (и почти в каждом дворе – мотоцикл, трактор, мотоблок), не слышал бы крики петухов, блеяние коз.

Нет – рано хоронить Николу! Не разучились здесь люди работать, не потеряли вкус к жизни. Они, может, только «ушли в себя», работают на своих огородах, держат тот скот, который выгодно держать… Изменятся условия – изменится и жизнь.

Появилась в Николе фабрика по производству палочек для мороженого (вот что за лесопилка на въезде в село), на которой работают человек сорок мужиков, кто-то работает в пожарной охране, в школе, в клубе, в магазине. Будет развиваться «Бирюзовый дом» (по сути своей – туристический проект), будут и в нем рабочие места появляться.

Хотя, конечно, есть в Николе и такие мужики, для которых работа – к девяти часам к магазину придти. Но и они не только пенсии родительские пропивают, а кому-то огородик вскопают, дрова поколют (таких же мужиков, бывших колхозников, а ныне зарабатывающих по крохам на бутылку, видел я, например, и в беловской Тимонихе. Да где их нет нынче!).

Конечно, должен бы появиться местный человек, хозяин – то ли он фермерствовать будет, то ли колхоз восстановит – главное, чтобы возродилось сельское хозяйство – это основа жизни крестьянина. Без работы на земле, без коров и лошадей – какая же это деревня? А без деревни – что ж за Россия?

А будет у людей работа, уверенность в завтрашнем дне – будут и праздники, не искусственные (как «праздник коровы»), а настоящие, народные, те, которых сама душа просит.

Возрождение своей земли, наверное, должно начинаться и с понимания, на какой земле мы живем. Восстановление храма, краеведение  (а правильнее бы – родиноведение) – это тоже шаги к возрождению. Не только же на грядках и в поле возрождение.

Будущее Николы и в стихах Николая Рубцова. И сегодня живы те, кто помнят его и признают, что тогда Рубцова не понимали. «Как это – молодой мужик не работает! Все на сенокос, а он за грибами… Конечно, он здесь был просто чудиком». Вот так и говорят… А теперь уже  все знают, что он гений, что писал прекрасные стихи. Но ведь, как сказал другой наш национальный поэт, Сергей Есенин: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи». Теперь-то уже все увидели, кем был и кем стал Николай Рубцов.  

Не воспой он эти места, эту церковь, еще недавно пасшихся у реки коней, реку – что было бы тут сегодня? Неизвестно.

Вслед за ним мы шепчем: «В этой деревне огни не погашены…»

И огни не гаснут!

5.

Утром я вышел на крыльцо «Бирюзового дома» и пошел по улице. Опять любовался домами, дворами, поленницами дров…

«Улица им. С. Мужикова» - таблички на домах. А вот и памятная доска на крепком деревянном доме под номером 11. Калитка во двор приоткрыта, я вошел и прочитал: «В этом доме проживал участник Чеченской войны Мужиков Сергей Леонидович. 1975 – 1995 г.г. Награжден Орденом Мужества посмертно».

А в огороде  запотрескивал мотор культиватора. Я прошел в огород – молодой мужчина окучивал картошку. «Брат», - сразу подумал я. Он увидел меня, остановил технику, подошел. Пожали руки. Я назвался. И он сразу же коротко рассказал о себе. «Мама все время дома – приходите», - сказал на мое желание поговорить с матерью…

Вечером я снова был у этого дома. Дверь на крыльце по-деревенски не заперта, я прохожу по ступенькам на мост соединяющий двор и избу. Стучусь в дверь, и не дожидаясь ответа, открываю, вхожу. На встречу мне идет женщина в скромном платочке, с простым лицом… Нина Николаевна Мужикова.

- Живу с младшим сыном Алексеем, - рассказывает она. - Всего пятеро было. Сергей погиб 95-м. Две дочки в Тотьме. Еще один сын женатый здесь живет. Сама я местная, 1947-го года рождения. Тут родилась, тут и выросла, кончала восьмилетку. Нас у родителей было четыре девки. Двое не живы, одна в Рослятине, старая. Я младшая и то уж старая, - усмехается.

- Дояркой работала всю жизнь в колхозе «Никольский». В деревню Фатьянку вышла замуж, раньше ведь все кругом деревни были. Десять лет на Фатьянке жили. Потом здесь этот дом стали строить с мужем, брали ссуду… Муж в 1999 году умер. Оставил меня. Тоже в колхозе работал. Так вот…

… Если честно, я не знаю, зачем я пришел в этот дом. Казалось бы, никого отношения к Рубцову или затеваемой Кошелевыми «Школе русского слова» не имеет эта, к сожалению, и не редкая история о том, как жил деревенский мальчик, учился, пошел в армию и там, выполняя свой долг, погиб… Но почему-то я не мог не придти сюда. Почему-то я знал, что я должен придти и смотреть в выцветшие от слез глаза матери, слушать ее простой рассказ, видеть эти фотографии…

«Как много желтых снимков на Руси, в такой простой и бережной оправе!»

- Сережа-то здесь восемь классов закончил и учился в СПТУ в Тотьме… От училища потом два букета посылали ему на кладбище, на могилку. В 18 лет сразу призвали его. Сначала в Германии служил. Потом их в Курск перевели. Два месяца ему служить оставалось. И всё, нет писем и нет… Извещение принесли – я тут и упала. Привезли в цинковом гробу. Не дай Бог никому. Всей деревней собрались, военные были. С жалобной музыкой хоронили. За рекой кладбище… Награжден Орденом Мужества. В музее орден-то, в Тотьме… Не хотела жить. Ладно другие-то дети есть дак… Леша-то у меня – копия Сережа. Тридцать два года, все неженатый. Работает на палочках. (На фабрике по производству палочек для мороженого – Д. Е.)

- Все газетки о Сереже берегу. А вот в «Книге памяти» про него, вот еще в книге «Крест памяти». В школе его портрет  висит. И улицу назвали в честь него. Доску на доме не так давно установили, года три наверное назад – сельсовет. Квартиру просила сразу. Говорят, положена мне квартира. И ничего. Уже девятнадцать лет прошло, я уж старею. Печи скоро не смогу топить. В сельсовет обращалась. Сказали, что квартира будет. Не знаю, уж дождусь ли…

- Еще один сын Александр здесь живет, работает в пожарном депо, а дочери в Тотьме. Трое внуков…

Меня фотографировать не надо, незачем… Хоть бы его то бы не забывали, а меня-то чего…

И вдруг она сказала… У меня даже мурашки побежали по коже…

- Сегодня у него день рождения. Двенадцатое июня. Тридцать девять лет исполнилось бы…

Когда шел от Мужиковых, вспомнил еще рубцовское:

« - Скажи, родимый, будет ли война?
- Нет, - говорю, - наверное, не будет.
- Дай Бог, дай Бог,
Ведь всем не угодишь…»

А война-то идет. И не где-то там, а уже на нашей украинской земле. И снова гибнут чьи-то сыновья…


 

ГАЗЕТА "ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - ЯНВАРЬ 2017

Январский выпуск газеты "Литературный маяк". Скачивайте, читайте!

Литературный маяк_январь 2017.pdf
504 Кб


Любезный читатель, здравствуй!
Вот и шагнули в новый год, перевернули страницу жизни, и хочется верить, что впереди только хорошие, светлые страницы.

А на страницах первого в новом году «Литературного маяка» разные авторы – прозаики и поэты, уже хорошо известные читателям и «новички».

Ксения Бурлак, из Сокола, сейчас учится в Нижнем Новгороде – поэзию молодой поэтессы отличает искренность и свежесть чувства, уже готовятся публикации её стихов в «толстых литературных журналах». Удачи!

Василий Киляков из Москвы – писатель-философ. Его «моментальные наброски жизни» заставляют читателя думать о многом, о тех самых «вечных вопросах».

Очередной рассказ вологжанки Светланы Чернышёвой – картинка из жизни; картинка, становящаяся символом любви и милосердия.

Стихи Евгения Некрасова неоднократно публиковались в нашей газете, и мы с удовольствием публикуем их снова. В стихах его и судьба, и надежда…

Николай Дектерёв из Шексны, выпускник Литературного института им. Горького, поэт и прозаик, в «Литературном маяке» публикуется в первый, но, думается мне, не в последний раз.

Снова порадовал нас открытием не дальних, а своих, близких краёв писатель-краевед Александр Кузнецов из Тотьмы. Вот рвёмся куда-то «в заоблачные дали», а столько интересного рядом с нами, и Александр Кузнецов рассказывает об этом.

Валентин Коновалов, уроженец Вологодского района, уже много лет, большую часть долгой жизни, живёт в Липином Боре, но память о малой родине, о детстве и юности живёт в сердце каждого из нас. Об этом его стихи…

И отличные – весёлые и грустные, «деревенские» стихи Сергея Лапина…

Читайте на здоровье, читайте с удовольствием…

Дмитрий Ермаков.

ГАРМОНИСТ И КРУЖЕВНИЦА

Дмитрий Ермаков
Гармонист и кружевница
- Зимой-от соберёмся в избе, у кого попросторнее – кажная деушка со своей подушкой, с пяльцами – кружева плетём, беседы ведём. А уж по воскресеньям-то и плясали. Сперва тоже – плетём, поговорим, поговорим да и замолчим. Тут, которая побойчее, и пропоёт:
- Что-то, девки, загрустили –
Не пора ли запевать?
Не пора ли нам парнишек
На гулянку зазывать?!
А всегда робятишки тут же крутились при нас – вот и пошлём мальчишку за парнями. А те уж ждут. С гармоньей в избу заходят. Тут – подушки в сторону, пляски да частушки начинаются. Гармонист-от баской у нас был, Сашка… Деушки-то заглядывались на него, так он и задавался. Играет да ни на которую и не смотрит.
Споёт ему деушка:
- Гармонист, гармонист –
Красная рубашка!
Ты чего такой сурьёзный,
Гармонист наш Сашка?!
Ухмыльнётся – да знай себе дальше играет…
А одна-то деушка с им и не заигрывала. Его, видно, задело. Стал поглядывать на неё. А раз и не выдержал, сам по кругу пошёл, сам себе играет, перед ей остановился:
- Кружевница, кружевница –
Окружила ты меня!
Без тебя мне, кружевница,
Не прожить теперь и дня!
А деушка-то и отвечает ему:
- Гармонист, гармонист,
Ты не задавайся –
Чаще в зеркало глядись,
Чище умывайся!
До чего обидчив-то был – тут же за порог. Тулуп натянул, шапку – по деревне идёт, под драку играет:
- Меня били-колотили
В поле у рябинушки!
Перевязывали раны
Все четыре милушки!
Ну, без гармони какая гулянка – расходиться стали. А деушка-то переживает, что Сашка-гармонист из-за неё ушёл. Нравился он ей, только виду не казала. Вот и слушает всё, как играет он. И всё дальше, дальше, уж за деревню по дороге ушёл. Ну, значит, думает, в другую деревню пошёл гулять, отчаянная голова. Все уж и думать про Сашку-гармониста забыли – ушёл и ушёл. А деушка всё игру его слышит. И уже ей не по себе – вроде как на одном месте играет-то он, да и игра не понятная какая-то – будто просто меха туда сюда дёргает.
Забеспокоилась она, брату своему и говорит:
- Собирай парней, пойдём Сашку искать, случилось с ним что-то.
Собралась партия человек десять. Прислушались – точно, пиликает где-то.
Пошли по дороге, а уж тёмно. Ёлки к самой дороге санной жмутся. Да и парни-то друг к дружке прижимаются. Однако ж перед деушкой-то страх не показывают, да и гармошка-то всё слышнее. А деушка впереди всех бежит. Ладно – ночь была звёздная, дорогу видно.
Вот уж совсем близко гармошка-то играет, а Сашку не видать. Стали тут кричать ему. Он и откликнулся. Сидит на ёлке, на ветке толстой, гармошку из рук не выпускает.
- Ты чего там? – ему кричат.
- Волки! – отвечает.
Осмотрелись – и правда, вкруг дерева-то всё волчьими следами утыкано…
Слез Сашка – ни жив, ни мёртв. А как деушку-то увидел – воспрянул! Русского заиграл. Так с гармоньей да песнями в деревню и вернулись.
С того-то вечера началась их любовь. После Пасхи и свадьбу сыграли.
Да не долго пожили-то. Забрала гармониста война проклятая. Только вон фотография на стене, два письма да гармошка от моего Александра Ивановича в память и остались.
…В старой избе, в дальней, занесённой снегом деревеньке, на комоде стоит гармошка-хромка с перламутровыми кнопочками, накрыта полотенцем белым с кружевным подзором.
 

ЗВЕЗДА РОЖДЕСТВА

Дмитрий Ермаков
Звезда Рождества
(Рождественская сказка)

Василий Матвеевич, наконец-то собрался в лес, за ёлкой. Надо было бы пораньше, да задержали неотложные дела – с утра пришлось расчищать от снега двор и тропу от дороги к дому, потом ещё воды натаскал, прибрался в доме… Вот и припозднился. Впрочем, что для него каких-то полчаса ходьбы по родимому лесу. Только егерем он здесь сорок лет работает…
Он надел ватные штаны, валенки, бушлат, форменную, только без кокарды, ушанку, с загнутыми на затылок «ушами». Топорик привычно-ловко сел  на боку под старый армейский ремень с жёлтой бляхой. Он взял широкие лыжи, деревянные самодельные санки, вышел во двор. Снег под ногами взвизгивал. Красное солнце опускалось к острым макушкам елей.
Ёлку Василий Матвеевич уже который год ставит не к Новому году, а к Рождеству. Он всю жизнь помнил, как говорил ему его дед: «Неправильный новый год-то отмечают. Как так – до Рождества новый год?.. Неправильный…» Ещё знал, что его день рождения, 13 января, как раз на истинный Новый год и приходится. Ещё его называли – Васильев день. И его потому Василием назвали – крестили ведь его бабушка с дедом…
Крестили-то его тайком, в какой-то избе – это ему рассказывали. А вот пять лет назад в селе, где он родился и жил, пока после смерти жены на кордон не перебрался, открыли много лет стоявшую в запустенье церковь. И настоятель, отец Владимир, подтвердил, что да – церковное новолетие начинается через неделю после Рождества…
Дочь Василия Матвеевича, Ирина, живёт в городе. Там они: Ирина, её муж Игорь, сын Сергей и встречают Новый год («ненастоящий»), а потом приезжают на Рождество к нему на кордон. И здесь опять ёлка и праздник. Игорь обычно уезжает – у него такая работа, что надолго не оставишь, а Ирина и Серёжка остаются ещё на неделю, как раз до настоящего Нового года и дня рождения Василия Матвеевича… Самые это счастливые дни…
Сегодня, скоро уже, они приедут (от села до кордона три километра – грейдером прочищена дорога). Нарядят ёлочку, а к ночи все вместе вернутся в село, в церковь, славить Рождество Христово…
От дома к лесу – в горку, пологая луговина, Василий Матвеевич не спеша, но споро перешёл это белое пространство, под свежим снегом – твёрдый наст…  На снегу отчётливо видны быстрые путанные следы зайца, лисья строчка, веерные отпечатки крыльев…  По краю леса, кустами, недавно прошли лоси…
Когда-то, по молодости, был Василий Матвеевич охотником, как и многие здешние мужики, но уже много лет не охотится. Про  спортивную охоту как-то сказал внуку: «В то время мы охотились, потому что еды не хватало. А нынче – зачем? Баловство это. Людям баловство, а зверям горе…»
Охраняет он и лес, деревья. И не только охраняет, но и сам занимается посадками – тысячи ёлочек и сосен посадил он за свою жизнь…
Идёт он по-охотничьи, без палок, санки за верёвочку за собой тянет. Карабин не взял – ни к чему сегодня.
Вот  скоро уже и молодые посадки, где и разрешается ему подрубить раз в год ёлочку. За посадками строевой еловый лес, а там уже рядом и большая дорога – шоссе.
… Ошибиться было невозможно – там, за молодыми посадками, работали бензопилы, две или три. Вот качнулась макушка, и с треском повалилось дерево… Рубка явно браконьерская. Какая же ещё – это ведь он на своём участке отводит лес под рубку. На это нужны документы, разрешения… И время-то выбрали, когда вся страна отдыхает после  «неправильного нового года».
Мобильный телефон у него всегда с собой, хоть и не везде  связь устойчивая.  Василий Матвеевич болезненно поморщился, наблюдая, как падает ещё одно дерево. Стянул зубами рукавицу, сунул руку за пазуху, вытащил телефон – нет связи. Но ближе к дороге, на горушке должен заработать телефон…
Он прикинул – лесовоз у них на отворотке от большака, валят прямо у дороги и сразу грузят, там есть, где и развернуться. Значит, нужно незаметно подойти к машине, посмотреть номера, позвонить в милицию и уж тогда вспугнуть этих лесорубов. Задержать он их не сможет один, но милиция перехватит. (Он всё не мог привыкнуть называть милицию полицией).
Приняв решение, Василий Матвеевич  уверенно двинул к браконьерской машине. Санки не бросил, тянул за собой. Топорик передвинул за спину.
Но его увидели сразу, едва сунулся на дорогу. Один из них, шофёр, не рубил и не грузил, а именно за дорогой присматривал, сразу дал своим знак. Пилы заглохли.
Василий Матвеевич понял, что его увидели, не стал прятаться, лыжи скинул, воткнул в снег и вышел на дорогу.
Спрыгнул из кабины водитель, шли к дороге от леса ещё четверо…
- Кто старший? Документы попрошу! Егерь Савельев! -  Василий Матвеевич, выдернул из нагрудного кармана бушлата удостоверение.
- Ты чего тут делаешь, егерь, чего шумишь?.. - глаза льдистые, безжалостные в него упёрлись, а сбоку уже летел первый удар…
Василий Матвеевич закрывал голову, перекатывался, чтобы смягчить удары ногами… Успел увидеть и запомнил номер машины…
- Хватит, поехали!
Лесовоз, всего лишь с тремя хлыстами, рванул к большаку, оставив за собой запах гари… Василий Матвеевич, нащупал во внутреннем кармане телефон, на панели высветилась одна чёрточка – связь неустойчивая. Пока, сев в снегу, набирал номер, связь пропала вовсе. Он, черпая рукавами снег, упёрся в наст, встал на четвереньки, и вылез на твёрдую дорогу, увидел на обочине свои санки, прихватил верёвочку, поднялся на ноги, увидел и выдернул из сугроба лыжи, но надевать их не стал, положил на санки, покачиваясь, пошёл на горушку, санки покатились за ним. Топор его был на месте, заправленный под армейский ремень, а вот одна из лыж соскользнула с санок, он не заметил этого …
Поднялся на горку, набрал номер полиции, продиктовал номер лесовоза и…
… Первым подбежал зайчишка, посмотрел на него и замахал лапой, подзывая остальных зверей.
- И зачем тебе ёлка? - спросил матёрый волк.
- Рождество ведь скоро. Великий праздник.
- А кто родился? - спросил лось.
- Бог родился, Иисус Христос. Когда Он родился, на небе зажглась звезда. И глядя на неё, восточные мудрецы точно пришли в город Вифлием и поднесли Ему дары. А Он в яслях лежал на скотном дворе…
Вот в честь той звезды и ставят люди в эту ночь на ёлку звезду, - закончил он.
… Впереди шёл, проламывая дорогу могучий лось, санки тянули, захватив верёвку в пасти, два матёрых волка, по бокам, как почётный эскорт, бежали пышнохвостые лисы, зайцы скакали и сзади, и с боков, и спереди, а белки прыгали с веки на ветку, стряхивая с еловых лап снег, и снежинки искрились в морозном воздухе. Василий Матвеевич сидел в санках, держа в руках пушистую красавицу-ёлку. И думал о зверях: «Какие молодцы! И никто никого не обижает!»
На краю леса лось встал, встали и волки, сгрудились у санок зайцы и лисы, спустились с деревьев белки… Там, под горой, желтело окно его дома. А над крышей, в небе светилась звезда Рождества.  
Кто-то из зверей толкнул санки, и они покатились к дому, а на встречу  уже бежала дочка, и зять, и внук Серёжка….
- Христос родился, славьте Его! - раздался голос отца Владимира. Или самого Василия Матвеевича. Или это шумел лес…
И наступило Рождество. И славили Рождество Бога люди и звери…  

 

ТЁПЛАЯ СНЕЖИНКА

ТЁПЛАЯ СНЕЖИНКА
сказ о том, как вологодское кружево появилось
(из цикла «Кружевные сказки»)
В селе Ковырине, что под Вологдой, жила семья: отец Иван, мать Катерина да дочка их Настенька. Дружно жили, хорошо.
Очень любила Настенька зиму – пуховые сугробы белые, горки по которым ребятишки катаются, ледяные узоры на стёклах…
Пошла она раз зимой погулять – денёк хороший стоял, морозный, солнечный. И снежинки неторопливые, махонькие с неба сеются. Подставила Настенька ладошку в варежку вязаную одетую, и легла на неё снежинка. Лежит и не тает… Никогда ещё Настенька так близко одну маленькую снежинку не рассматривала. Смотрит, любуется – до того снежинка красивая! Каждый лучик ровненько из серединки выходит, а от лучика еще стрелки граненые и каждая грань на солнышке сверкает и не верится, что само по себе так могло сделаться, это уж какой-то мастер такую снежинку из капли воды сковал. Не хуже мастер, чем ее матушка, что замечательные варежки вяжет, да половики-дорожки ткет…
Понесла Настенька снежинку на варежке в избу, матушке показать. Да только через порог шагнула, снежинка и растаяла, в капельку обратилась… Обидно стало девочке, даже заплакала.
- Что с тобой, доченька? – спросила Катерина.
- Снежинка растаяла.
- Дак что же тут плакать, доченька? Так всегда бывает, снежинки холодные и в тепле они тают…
- А я не хочу, чтобы таяла, она такая красивая, мама! Вот если бы снежинка была тёплая – она бы не растаяла…
И видит Катерина, что дочь ее Настенька каждый день тоскует, сама, как снежинка тает…
Стала Катерина думать, что бы такое сделать, чтобы снежинки не таяли, чтобы были они теплыми. Попробовала из ниток снежинку связать,  да не получается снежинка, все не такая, как те, что с неба падают.
Думала она думала и поехала с мужем Иваном в город на базар. Ходила там, глядела-смотрела и нашла мужичка, что булавками медными на гвоздики похожими торговал. Плохо у него торговля шла, мало кто такие булавки покупал. А Катерина подумала да и говорит:
- Продай ты мне вот целый туесок твоих булавок.
Удивился продавец:
- Да зачем тебе столько?
- Для тёплой снежинки, - Катерина ответила.
Еще больше удивился мужик, но булавки с радостью продал.
Пока домой ехали, попросила Катерина Ивана набить ей мешок соломой чистой, чтобы как подушка круглая получился он. Сделал Иван, как жена просила. Стала Катерина пробовать – булавки в подушку втыкает, нитки белые льняные вкруг них заплетает. Да больно уж неудобно: и подушка с коленей падает, и нитки перевиваются, как надо не заплетаются.
Опять Катерина мужа просит:
- Сделай, ты мне, Иван, под подушку подставку-пяльцы, да палочек ровных наточи, чтобы к ним можно было нитки привязывать. Все сделал Иван, как жена просила…
А Настенька тем временем все грустит, на улицу выходит, снежинки на ладошку ловит, а сама уже понимает, что скоро и весна, совсем никаких снежинок не будет – а так уж они ей любы!..
А мать Катерина подушку на пяльцы поставила, нитки к палочкам-коклюшкам привязала – веселее работа пошла. Получается у нее снежинка…
Вот и весна-красна пришла. Все дети рады –  зиме конец, снег тает, ручьи бегут! Только Настенька не рада, заболела она, да так, что уж и с постели не встает, все теплой снежинкой бредит.
Однажды открыла глаза, а рядом, на подушке снежинка лежит – настоящая, каждый лучик у нее ровный, между лучиками паутинки тонкие… Будто прямо с неба только сейчас опустилась. Но такая большая, каких Настенька и не видела. И не тает. Коснулась она снежинки рукой – теплая! Как мамины руки.
Отец с матерью рядом стоят, радуются.
Поправилась Настенька, стала вместе с Катериной теплые снежинки плести.
А вскорости всё Ковырино, вся Вологда, коклюшками звенели. Много мастериц по теплым снежинкам появилось.

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - ДЕКАБРЬ

Вышел из печати декабрьский номер литературного приложения к газете «Маяк» - «Литературный маяк».

Открывает номер новогодний рассказ Екатерины Комаровой (Липин Бор) «Ангел Хранитель», а заканчивается номер «новогоднее-рождественским» рассказом Дмитрия Ермакова «Рождество».

Между ними расположились материалы посвященные поэту Сергею Чухину и писательнице, автору знаменитых «Кружевных сказок» Елене Триновой.

Самый объёмный материал – беседа с известным филологом Сергеем Юрьевичем Барановым, охватывающая многие аспекты современной литературной жизни, проблемы образования и т. д.

Литературный маяк_декабрь 2016.pdf

СЕРГЕЙ БАРАНОВ: "ИДТИ НЕ ЗА ПУБЛИКОЙ, А НЕМНОГО ВПЕРЕДИ,,," (беседа с известным русским филологом)

… С его учениками я то и дело встречаюсь в Вологде и в самых отдалённых уголках нашей области, от его учеников получаю письма из-за границы… Мне не пришлось у него учиться, но при возможности я с удовольствием хожу  на его публичные лекции в областной библиотеке имени Бабушкина. И когда появилась возможность вот этого разговора – я не преминул ею воспользоваться…

Итак: Сергей Юрьевич Баранов, заведующий кафедрой литературы филологического факультета ВоГУ, кандидат филологических наук, доцент, Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации.

Он родился на Сахалине, но когда ему был год, семья переехала в Белоруссию,  где прошли детство и юность, после окончания школы Сергей Баранов уехал учиться в Ленинград, а потом в Вологду...

Сергей Баранов: «Идти не за публикой, а немного впереди…»

1. Начало

- После окончания школы я уехал в Ленинград поступать в университет, поступил и учился в ЛГУ с 1966 по 1971 год.

Университет, это особое учебное заведение, с особым типом подготовки… Очень важно, что это был Ленинград, потому что ленинградская филологическая школа – особая школа. Из учителей назову Павла Наумовича Беркова. Это очень крупный ученый, член-корреспондент Академии наук, большой специалист по литературе 18 века. Под его руководством я написал первую курсовую работу. Но, к сожалению, в 1969 году он скончался, и я перешел к другому руководителю, тоже очень интересному, – к Илье Захаровичу Серману, под его руководством я писал дипломную работу по Карамзину. Вот это были мои основные вузовские учителя. Но, кроме того, конечно,  каждый преподаватель на нашем факультете имел своё преподавательское и филологическое «лицо», это были люди ответственные за своё профессиональное поведение, люди глубоко порядочные в плане взаимоотношений между собой и со своими учениками, и все они в какой-то мере на меня влияли.

Но университет – это не только преподаватели. У нас студенческая среда была филологической в точном смысле этого слова – и в аудиториях, и в общежитии шли нескончаемые разговоры о книгах, о писателях, о литературных новинках… Эта студенческая атмосфера многое дала мне, это тоже  своеобразный университет, воспитание литературного вкуса, ума, профессиональных качеств…

2. Просветитель

- Педагог я или учёный?.. Прежде всего, я считаю себя просветителем. Есть вещи, которые я знаю, представляю, которые продолжаю познавать. И мне хочется, чтобы эти мои знания влияли на состояние культуры в вузе, где я работаю, в Вологде, в Вологодском крае… Мне кажется, это самое главное,  что я пытаюсь делать… Хорошо ли, плохо ли – не мне судить…

Лекции в областной библиотеке (не говоря уж о работе в университете) – это как раз и есть просветительская работа. Продолжение того дела, к которому меня в университете приобщали. Сейчас я читаю лекции по Карамзину, а у меня, как я уже сказал, дипломная работа была по творчеству этого писателя, и я считаю себя обязанным что-то о Карамзине сказать в год 250-летия со дня его рождения и людей к творчеству этого писателя приобщить…

3. О Батюшкове

- В содружестве наших литераторов-классиков очень трудно выстраивать иерархию. Конечно, Пушкин – символическая вершина… Но рассуждать о том, кто лучше: Толстой или Достоевский, Батюшков или Пётр Вяземский, Чехов или Булгаков, мне кажется, не совсем правильно.

Батюшков – самостоятельная фигура, очень важная для русской литературы, очень значимая, очень привлекательная. Мне импонирует его творческое поведение – взыскательность по отношению к самому себе. Он очень требовательно относился к своему литературному труду, к тому, что писал. Потому и объём его творческого наследия невелик.

Батюшков, как и Карамзин, был сознательным творцом культуры. Выработка литературного языка – одна из его заслуг, он очень многое сделал в этом направлении. Это прекрасно понимал его младший современник Пушкин. Батюшков стремился найти в русском языке средства для выражения духовного богатства европейской культуры. Это было непросто, потому что такие средства порой просто отсутствовали. Русский дворянин начала 19 века, говоря о культуре, о политике, о жизни сердца, нередко предпочитал пользоваться французским языком, где эти средства уже были выработаны. Батюшков возможности русского литературного языка расширял.

Пушкин относился к Батюшкову по-разному. Что-то его в творчестве Батюшкова восхищало, что-то вызывало критику.  Находясь в Михайловской ссылке, Пушкин делал пометки на полях «Опытов в стихах и прозе» Батюшкова. Там есть восторженные замечания, есть и скептические. Но то, что Пушкин писал на полях батюшковской книги, не предназначалось для печати. Это мы теперь публикуем всё…

Чужие письма читать нельзя, такова нравственная аксиома. Но письма писателей публикуются, и мы, нарушая моральные заповеди, читаем чужие письма в собраниях сочинений. То же самое и пометки на полях книг – Пушкин их делал для себя, это следы его размышлений, сомнений. Я не думаю, что там со всем можно согласиться, и сам Пушкин, наверное, по прошествии времени от каких-то своих суждений отказывался.

Часто говорят о Батюшкове: предтеча Пушкина. Это, конечно, в известной мере, так. Но он «предшествовал» и многим другим писателям. Например, в записной книжке Батюшкова озаглавленной «Чужое: мое сокровище» (тоже, между прочим, не предназначавшейся для публикации), есть воспоминания о том, как он общался с генералом Раевским, и  некоторые места в этих воспоминаниях удивительно напоминают страницы «Войны и мира»… А, казалось бы, между Батюшковым и Толстым ничего общего. Но он может быть оценен и как предтеча Толстого.

4. Тенденции и традиции

- Кого мы готовим в университете сейчас – сказать трудно. Тут есть определённого рода противоречия между нашими представлениями о должном и новейшими тенденциями в образовании. Например, преподавательское  сообщество не очень согласно с тем, что мы являемся «сферой услуг». Мы, преподаватели, пытаемся сохранить традиции, которые существовали до не всегда разумных новшеств. Традиции, например, глубокого и прочного знания своего предмета. Но в наше время можно услышать и такое: мол, чего информацией мозг загружать, вот интернет, там найди нужную справку и всё…

Или ещё тенденция (дай Бог, чтобы не получилось её внедрить) – предметов в школе – физики, химии и т.д. – не будет, а будут  темы, в процессе изучения которых, сотрудничают разные преподаватели. Допустим, тема – Великая Отечественная война. Историки говорят о ней со своей точки зрения, учителя литературы – со своей, математики со своей (там ведь что-то считали), географы – со своей, преподаватели пения – со своей (песни ведь пели) и т.д. Это, увы, рассматривается всерьёз и считается новым словом в педагогике. Мне кажется, такие вещи пропагандируют люди, плохо понимающие, что такое образование. Чтобы человек получил прочные знания, нужно провести его от элементарных понятий и представлений в определенной области к более сложным, в рамках одного предмета… Интегрированные уроки пусть будут, но только на них строить всю систему нельзя.

А вот ещё тенденция, от которой мы все страдаем – засилие бумаг (всевозможных отчётов). Это что-то невообразимое! Такого никогда не было, это такой громадный поток, который создает фикцию деятельности, а реальное дело отодвигает на задний план. Есть «бумага» – значит, что-то есть, а нет «бумаги» – значит, нет. Но практика жизненная показывает совсем другое – можно написать много бумаг, которые что-то показывают, но в реальности этого нет… Об этом еще Гоголь с Салтыковым-Щедриным писали.
Ещё одна, не очень хорошая, мягко говоря, тенденция: слабая подготовка абитуриентов и, соответственно, студентов-первокурсников. Нам, вузовским работникам, приходится компенсировать то, чего не додала школа да ещё заботиться об усвоении новых знаний. А срок обучения при этом сокращается: четырехлетний бакалавриат вмести пятилетнего специалитета, урезаны сроки педагогической практики…

Так вот – тенденций, которые нас не удовлетворяют, много, а мы всё-таки пытаемся сохранить облик нашей дисциплины, которую считаем очень важной в общекультурном отношении. Литература, литературоведение, филология – они в значительной степени определяют лицо культуры.

5. О школьной программе

- Абсолютно точно, что пересмотр школьной программы необходим. Следует очень хорошо подумать о том, в каком времени мы живём, что это время диктует, согласны ли мы с тем, что оно диктует, в чём не согласны. Нужно понять, кем являются современные молодые люди, как они выглядят (я имею ввиду духовный облик)… И, принимая во внимание всё это, разработать  программу. Но программу, не приспособленную под вкусы и прихоти массового сознания. Не очень модно сейчас цитировать Ленина, но процитирую. Когда его спросили: «Как вы относитесь к Демьяну Бедному?» - он сказал: «Идёт за публикой, а надо бы немного впереди». Мне кажется, это касается и средств массовой информации, образования, культуры – не в поддавки с публикой играть, а идти «немного впереди», формировать её вкусы, потребности, запросы. Это касается и школьной программы. Её нужно пересмотреть и определить, в чём мы должны идти «немного впереди».

Конечно, в школьной программе должны остаться какие-то базовые вещи. В каждой национальной культуре есть непреходящие ценности, без которых эта культура перестаёт существовать. Без Толстого русская культура не будет русской культурой, без Пушкина она не будет русской культурой…  Это то, что обязательно должно остаться в программе. Другое дело – в какой мере? С «Войной и миром» современным молодым людям не всегда под силу справиться даже в плане объёма. Они не привыкли читать такие толстые книги. Значит, здесь нужно как-то очень умно подойти к этой проблеме, чтобы всё-таки познакомить школьников с «Войной и миром», учитывая их возможности и расширяя их в процессе изучения произведения. Как это сделать – уже другой вопрос, над этим нужно работать.

Очень важна личность учителя. У хороших, творчески работающих вологодских учителей «Войну и мир» читают, даже в полном объёме.

6. Человек читающий

- Читающий человек – это особое культурное явление. Чтение процесс непростой, это иллюзия, что если человек выучил буквы, – значит, и читать умеет. Это навык, умение, способность, свойство личности, которое формируется годами. Говорят, что самые образованные люди те, которые в детстве много читали. Наверное, это действительно так, потому что вместе с книгой, с чтением приходит колоссальное количество знаний. В частности, школа почему очень важна? – потому что она постепенно, шаг за шагом вырабатывает в человеке способность к чтению, умение не просто опознавать буквы, но понимать, воспринимать и усваивать прочитанное.

Да, наверное, раньше больше читали. Тому много причин. Ну, куда деваться, – существует телевидение, ну, куда деваться, – существует  интернет. Без них современный человек немыслим. Это ведь занимает и время, и духовные силы…

В университет зачастую приходят нечитающие студенты. Что их приводит на филологический факультет, трудно понять. Может, они так и не станут настоящими читателями за время учёбы в университете. Но, по крайней мере, мы пытаемся через их сознание пропустить как можно больше текстов. Они – наши студенты, и с ними нужно работать.

Что касается «любимого писателя» – я не могу назвать одного-единственного. Тех, которые мне близки, много. Классика, конечно, в первую очередь. То, что прошло проверку временем.
Классика и есть собственно литература. Она очень современна… Мой брат, живущий в Белоруссии – не филолог, и у него нет высшего образования… Этим летом он мне говорит: «Я недавно взял «Ревизора» в руки и не мог оторваться. Хохотал, удивлялся. Как здорово! И написано будто про сегодняшний день!»  Вот это признак классики – она всегда современна.

7. Вологодская школа и не только

- В 1971 году я приехал в Вологду. Приехал из Ленинграда с его филологической школой, культурой. И, не скрою, о Вологде и вологодских писателях мало что знал. Но про «Привычное дело» Белова, слышал. Университетские преподаватели нам об этой повести говорили. И я её читал. Хотя, наверное, большого впечатления она на меня тогда не произвела, это произошло чуть позднее, когда я повзрослел. Так бывает, к восприятию некоторых книг нужно прийти, они не раскрываются в своей сокровенной сути  сразу.

О Рубцове до Вологды вообще не слышал. Здесь познакомился с местными художниками, а они Рубцова и знали, и почитали. Вологодским Есениным называли. Я на первых порах скептически к их восторгам относился. Современные авторы меня не очень интересовали.

А потом, когда в Вологде пожил, в школе поработал, конечно, узнал не только Белова и Рубцова. И обнаружил, что литература Вологодчины весьма разнообразна и интересна.

Что касается «вологодской школы», то она очень разная. Я согласен с литературным критиком Всеволодом Сургановым в том, что «вологодская школа» не собственно территориальное понятие, к «вологодской школе» он причисляет и Виктора Астафьева, и Евгения Носова, и Валентина Распутина… Он говорит о том, что в творчестве вологодских писателей в 60-е годы наиболее ярко наметились тенденции, которые проявлялись и у других литераторов. Комплекс этих тенденций Сурганов и назвал «вологодской школой». Никто ему не возражал. Значит, «вологодская школа» - реальное и почитаемое в литературных кругах явление.

Самый сильный представитель этой школы – Василий Белов. Его «Привычное дело» - безусловная классика русской литературы. В самую придирчиво составленную антологию русского рассказа обязательно вошёл бы какой-то из рассказов Белов. В этом жанре им написано несколько очень сильных вещей.

И сегодня  есть писатели, продолжающие традиции «вологодской школы», но фигуры, равной Белову, мы пока не видим. Авторы есть интересные, есть интересные  находки, художественные решения. Но Белова нет. Впрочем, второго Белова и не надо. Пусть будет кто-то другой, равный Белову по силе дарования, но с другим именем и с другим творческим почерком. Подождем.

В Вологде и Вологодском крае есть писатели, несомненно заслуживающие внимания, но не относящиеся к «вологодской школе». Писатели огромной величины, о которых мы узнали, относительно недавно. В годы моего студенчества имя Клюева могло быть упомянуто разве что в негативном контексте. А ведь он один крупнейших поэтов 20 века. А Шаламов? Впервые я услышал о нём случайно в передаче радиостанции «Голос Америки». У нас, в СССР, такого писателя не знали… Я думаю, что  не известные пока широкой публике, но интересные писатели были и есть. Они ждут своего часа.

Плохо, что нет в Вологде специального периодического литературного издания. «Лад вологодский» - это всё-таки не собственно литературно-художественный журнал, об этом говорит и сам его редактор Андрей Сальников. А нужен бы именно литературный журнал, потому что в Вологде, несмотря ни на что, интерес к литературе есть и пишущих много (правда, не всегда хорошо пишущих). Но, к сожалению, пишущие люди не всегда стремятся к единению. Литературная борьба – это хорошо, когда она способствует развитию творчества. Существует ведь такой принцип: я не очень принимаю то, что ты пишешь, но я понимаю, что ты хочешь сказать. Так должно бы быть.

И особенно нужна литературная критика. Создаются интересные произведения, а критики нет. А ведь это обязательное триединство для нормального литературного процесса: писатель-читатель-критик. Только нужна бы настоящая литературная критика, а не обмены «любезностями» в стиле «сам дурак». Хорошая критика – это анализ, стремлением понять…

8. Заветное желание

- У меня есть давнее желание.  Очень хочется, чтобы начала наконец издаваться серия – «Вологодская библиотека», чтобы томик за томиком в типовом оформлении выходили произведения Батюшкова, Засодимского, Круглова, Юлия Зубова, Ганина, Полуянова, Белова…

Как знать, может и сбудется это желание Сергея Юрьевича… Должно бы сбыться…

С С. Ю. Барановым беседовал Дмитрий Ермаков.
 

>

Новости
21.06.2017

Путь продолжается

21 июня исполнилось 60 лет писателю Сергею Кредову
19.06.2017

Первый Фестиваль Турции в Москве

15.06.2017

Ушел артист-романтик

15 июня скончался Народный артист СССР Алексей Баталов

12.06.2017

Россия – Родина моя

Эмин Бабаев – вместе со своими слушателями в День России

Все новости

Книга недели
Знакомый незнакомец

Знакомый незнакомец

Алексей Баталов. Сундук артиста М. Кучково поле 2016 256 с. 2000 экз.
В следующих номерах

Ты один поддержка и опора

Открываем в редакции «ЛГ», как и обещали («Иностранный как русский», «ЛГ», № 39), Опорный пункт охра­ны русского языка (ОПОРЯ).
Колумнисты ЛГ
Данилин Юрий

Мержанов: возвращение

Музыкантам не изменяет память

Воеводина Татьяна

К станку, ребята!

Образование стало бизнесом. Частные институты – чуть ли не в любой подворотне.