30 октября Понедельник

День основания Российского военно-морского флота

01 ноября Среда

День судебного пристава в России

02 ноября Четверг

115 лет назад родился Михаил Яншин, актер театра и кино, режиссер, народный артист СССР

03 ноября Пятница

130 лет назад родился Самуил Маршак, российский поэт, переводчик, писатель, редактор

04 ноября Суббота

День народного единства

05 ноября Воскресенье

60 лет назад в Болгарии открыт памятник советским воинам-освободителям - знаменитый «Алеша»

Сегодня 02 ноября 2017 года: 115 лет назад родился Михаил Яншин, актер театра и кино, режиссер, народный артист СССР

Красное и черносотенное

Уровень Шекспира

Поговорим немного о классике.

Точнее — о классиках и их месторасположении в наших душах.

Существует, например, такая традиционная точка зрения, что классику надо воспринимать даже не с благоговейным трепетом, но с практически отстранённым признанием её масштаба.

«Это уровень Шекспира», говорят многие и подразумевают под сей фразой то, что это что-то настолько недосягаемое и вселенское, что примазываться к нему, испытывать человеческую, тёплую, живую любовь, как к родственнику, — ужасно стыдно и пошло.

И Шекспир тут ни при чём (тем более что вместо него часто называют и Гомера, и Гёте). Его (их), в конце концов, можно ощущать тоже не как статую, а как живого человека.

Вопрос в том, как стоит, т.е. как более правильно будет воспринимать?

Ответы могут быть разные.

Я попробую объяснить свой.

Для начала скажу прямо: на мой взгляд, ничего плохого в отношении к литературному гению как к полнокровному, слабосильному, теплохладному собеседнику, учителю или отцу, не существует. Если нет в этом фанатизма, снобизма, фашизма и других «прелестей» человеческой натуры, то я вижу в этом одни сплошные плюсы.

Во-первых, когда перед вами родится живой пример, а не условный Медный всадник с нерукотворным памятником под скорлупой, вы острее ощутите желание соответствовать образцу, стремиться к духовному обогащению.

А во-вторых, так вам труднее станет переписывать и переиначивать личность автора, его мысли и взгляды, потому что вы почувствуете его изнутри, а не посмотрите на него в музее восковых фигур.

Представьте, что Фёдор Михайлович Достоевский — это Юрий Михайлович Поляков; тоже Михалыч, тоже Скорпион, оба сражались/-ются с либералами, как могли/-ут, один издавал вместе с братом журналы «Время» и «Эпоха», другой — главный редактор «Литературной газеты», один сочинил «Дневник писателя», другой — «Лезгинку на Лобном месте» и «Левиафан и Либерафан».

Просто представьте, сравнение условное (ранее я сравнивал Достоевского с Прилепиным, не надо обвинять меня в «одостоеветизации» всех подряд; я говорю про разное в каждом отдельном случае; хотя вектор, в общем-то, у всех один, при том что Прилепин и Поляков, насколько мне известно, относятся друг к другу достаточно прохладно).

Поймите, а лучше почувствуйте, что Достоевский спорил, переживал, дышал, жил, был человеком и гражданином, как и Поляков, поймите, а лучше почувствуйте, что он не был сгустком гениального — уровня Шекспира — текста, облаком в штанах, портретом на ножках; у него так же росла щетина, как и у Юрия Михайловича, так же менялись причёски и одежда, он так же перемещался по России и не только, писал книги, где-то язвил, размазывал по стенке «Эхо Москвы» своего времени.

О Достоевском мы уже привыкли говорить, что он уровня Шекспира, нам это с молоком матери впитали в детстве, вдолбили на школьном уроке, даже если мы ни Шекспира, ни Достоевского не читали, а про Полякова или Прилепина, что бы они ни написали, мы ничего подобного сказать не можем, потому что не привыкли; над тем же Достоевским смеялись в своё время, что, мол, где Гоголь и где он, у которого «круглый стол овальной формы», такая он бестолочь и бездарность.

(Не путать с графоманской беспомощностью! Одно дело искать соринку в глазу хорошего литератора, другое — говорить правду о спотыкающихся «киндл-сюрпризах». В первом случае некрасиво выглядят «искатели», во втором — играющие в благородство «спотыкатели», у которых мания величия всегда оказывается обратно пропорциональной уровню таланта.)

Все писатели разные, второго Достоевского не будет, будет кто-то другой. Кто-то другой уже есть, не надо кривиться на то, что времена не меняются и гражданских, философских, религиозных позиций придумано не так много. Много, но не так.

Вглядитесь в сетчатку глаза и рисунок кожи наших классиков (с зарубежными это сделать сложнее, мы и Мишеля Уэльбека с Джулианом Барнсом до конца не разглядим, хотя они рядом и живы).

Однако следует опасаться пары побочных эффектов от подобного способа восприятия.

Первый эффект — «эффект Сорокина».

Владимир Георгиевич, обладая безусловным литературным даром и неустанно восхищая нас им (замечу, что идеологически он мне не близок от слова «совсем») в своём творчестве и, судя по всему, в жизни вообще руководствуется принципом технического, а не психологического оживления великих, т.е., как выражается сам Сорокин, он использует «инструментарий бородатых классиков», не касаясь при этом их внутреннего содержания.

Второй эффект — «эффект по Задорнову».

Формулируется он очень коротко и взят из выступления, дай ему Бог здоровья, Михаила Николаевича: «Люди любят читать о несовершенстве великих, потому что сами они при этом чувствуют себя великим совершенством». Этот эффект так или иначе проявляется в современных байопиках, в которых о гениях прошлого зачастую показывают такое, чего не увидишь ни в криминальных хрониках, ни в затейливо срежиссированных порнофильмах.

Если же принимать по три пилюли здравого смысла в день, то побочных эффектов вы на себе не испытаете.

Давайте любить классиков проще и оголённее.

Склоним перед ними голову, но не дадим застыть в морозильнике.

Они живые, они с нами.

Услышьте их.

Рок и рэп, русские

Два интересных и в равной степени самобытных и заимствованных явления всегда поражали меня до глубины души. Это русский рок и русский рэп.

Поскольку вырос я на «Наутилусах» и «Аквариуме», впоследствии разбавленных «Чайфом», «Сплином», «Би-2», «Агатой Кристи», а также «Ундервудом» с «Ва-банкъом», я не переносил рэп почти на физиологическом уровне и в любой читке мне мерещился перетатуированный Тимати, разъезжающий на лимузине по заокеанскому пляжу.

Вылечили меня от «рэпонепереносимости» человек со странным оперативным псевдонимом Вис Виталис и оцифрованные ребята Ант и Бледный из группы «25/17».

Но сначала не об этом.

Первой отечественной рок-группой, которая вошла в наш дом с избранным репертуаром на первой же музыкальной кассете, была «Машина времени». «Синяя птица» и «Разговор в поезде» звучали в квартире беспрестанно, и мы с братом знали все песни наизусть, засыпая только на «Пока не гаснет свет» и «Этот костёр когда-то догорит». Дальше данной кассеты дело, однако, не пошло: «Машину времени» сменили песни из советских мультфильмов, потом группа «Любэ», потом Валерий Леонтьев с Юрием Шатуновым, затем неожиданная Глюкоза и прикольные «Жуки», затем свойские «Ума Турман» и, наконец, монументальные «Наутилус Помпилиус». Роковой (роковый) круг, что называется, замкнулся.

(При этом у нас имелся и имеется до сих пор громадный склад виниловых пластинок, которые мы слушали либо на ногте, либо на обычной иголке с бумажным раструбом: Марк Бернес, Леонид Утёсов, Александр Вертинский, Муслим Магамаев, концерты, балеты, оперы и оперетты на любой вкус, вот тебе Чайковский, вот тебе Прокофьев, вот тебе Свиридов, вот тебе Шаляпин, Козловский и Лемешев, а вот Нечаев, как говорят, любимый певец Сталина. Я же веду теперь речь о музыке, выпрыгнувшей из-за угла, а не питающей наши корни. Первым mp3-диском, кстати, у нас был сборник песен Владимира Высоцкого.)

Юрий Шевчук так и остался для меня автором «Осени» и «Дождя». Цоем я не заслушивался, но тихо, боясь спугнуть что-то важное, принимал его близко к сердцу. «Аукцыон» и «Пикник» узнал слишком поздно для того, чтобы они смогли на меня как-то повлиять. «Звуки Му» не воспринимаю поныне. «Смысловые галлюцинации», «Торба-на-круче» и упоминаемые выше «Сплин» с «Би-2» исполняют рок особый, новейших времён, его чистым роком не назовёшь.

«Урфин Джус» представляет, в целом, научный интерес: первые опыты Ильи Кормильцева, своеобразный макет будущих «Нау», визжит пока ещё не юный Бутусов, но матёрый Пантыкин. Полковник и сегодняшний «подполковник» Вадим Демидов напоминают чем-то «Сектор Газа», покрытый, однако, толстым слоем провинциального снобизма. «Ленинград», он же Шнур, поют поп-шансон со стокилограммовым самомнением между двумя нотами. «Калинов мост» я отчего-то пропустил и вряд ли успею нагнать. «7Б», к сожалению, тоже.

Женщины-рокеры прошли мимо меня в полном составе: я почти не слышал Настю Полеву, знаю, но не имею в плейлисте Земфиру, недолюбливаю эстетику Арбениной и Сургановой, Чичерину уважаю за гражданскую позицию, однако с творчеством её плотно не знаком.

Глаза разбегаются.

В русском роке полно течений, причём течений этих полно даже не внутри одной группы, а внутри одного её лидера.

Борис Гребенщиков, например: православный буддист, который перемещается от Шри Чинмоя к Сатье Саи Бабе, выпрыгивая находу из поезда в огне то в Тируванантапурам, то к голубым ментам из Сан-Франциско. В детстве мы с братом танцевали под его песни «Она может двигать собой», «Капитан Африка» и «Немое кино», заслушивали до дыр «Рыбу», «Чай» и «Камни в холодной воде». «Русский альбом» действительно был похож на русский, а «Сестра Хаос» создавала управляемый хаос в душе. В 2008 году случился прекрасный альбом «Лошадь белая» (так совпало, что в этом же году вышел лучший альбом группы «Ю-Питер» под названием «Богомол») и тотчас возник какой-то стремительный регресс, после чего Борис Борисович принялся выпускать однотипные песни, не содержащие в себе, если говорить начистоту, ни смысла, ни музыки. Альбом «Архангельск», прошедший приятное горнило хвалебных отзывов, являлся, на мой взгляд, ничем иным, как попыткой второй раз вступить в одну и ту же реку. «Архангельск» стал масштабной самокопипастой «Лошади белой».

Гораздо более цельное впечатление производит фигура Вячеслава Геннадьевича Бутусова, который не совмещает работу на «Радио России» в программе, допустим, «Аэростат» с исполнением песен типа «Время нелюбимых» и «Губернатор» (к слову, над «Губернатором» я смеялся ещё в эпоху всеобщей увлечённости революцией 2011—2012 гг.: смеялся над тем, как Борис Борисович, намекая всем своим видом на невероятную смелость, сочинил и исполнил настолько травоядную в политическом смысле песню, что его даже пустили с ней на Первый канал к Ивану Урганту; причём сочинил и исполнил её после всех ключевых митингов, маршей и шествий, когда каждому окончательно стало ясно, что, во-первых, ни у кого ничего не выйдет, а во-вторых, никому ничего за это не будет). Вячеслав Геннадьевич планомерно шёл от бунтарского эстетства к смиренному уединению. Навыступавшись в юности с вампирским раскрасом лица и крышками от унитаза на голове, он больше к шалостям не возвращался. Кормильцев обеспечивал «Наутилусов» потрясающими социальными текстами, Бутусов шаманил голосом и делал лучшую на российском рок-пространстве музыку. Альбомы «Разлука» и «Князь тишины» и по сей день кажутся малахитовыми шкатулками с голубыми змейками из сказок Бажова. А Медной горы хозяином, добрым и молчаливым, был и остаётся, безусловно, сам Вячеслав Геннадьевич. Чуть позже Кормильцев увлечётся религиозной тематикой, и вплоть до распада группы у «Наутилусов» станут регулярно выходить теософские шедевры: «Родившийся в эту ночь», «Прогулки по воде», «Мне снилось (Христос)», «Труби, Гавриил!», «Абсолютное белое» и др. Однако Бутусов также сочинял тексты, и уже в одном из первых альбомов «Нау» можно услышать про «Я вижу леопард гоняет стадо, а те в изнеможении орут». «Чугада» из альбома «Крылья» предвосхищает всю постнаутилусовскую одиссею Вячеслава Геннадьевича: сольный альбом для детей «Овалы», экспериментальный «Звёздный падл», превью-альбом «Элизобарра-Торр» плюс официальные пять пятых «Ю-Питера»: «Имя Рек», «Биографика», «Богомол», «Цветы и тернии» и «Гуд-гора». Бутусов последовательно создавал мир молитвы и поста, внемирие, в котором пребывают в вечной красоте множественные птицы, звёзды, талые воды и негорькие слёзы. Для лучшего понимания этого мира-внемирия и погружения из мнимой его простоты в действительную сложность, не лишним будет ознакомиться с книгами Вячеслава Геннадьевича «Виргостан» и «Архия», которые не просто раскрывают его песенную реальность, но делают эту реальность физически ощутимой.

Богат русский рок, что и говорить. И широк. Митя Карамазов наверняка бы сузил.

Однако, хотим мы этого или нет, время рока прошло.

Новых серьёзных групп мы, кажется, не наблюдаем, а фанаты мэтров поделились на кланы ностальгирующих по детству или юности и нечаянных неофитов.

Откровений от рок-поэзии давно никто не ждёт.

И в то же время общество нуждается в откровении: остром, социальном, философском, свежем. Таком, чтобы молодёжь хотела любить и верить, когда его слушала.

С пошлостью 90-х мог справиться только первобытный монстр или же, наоборот, удар кастетом по головам демократического Змея Горыныча.

И тогда появился человек по имени Вис Виталис, возглавивший группу «Sixtynine». Вис Виталис был и кастетом, и монстром.

Трэк «Белое гетто» (белый рэп о белых нигерах) и самодельный клип на него тотчас попали в верхние строчки музыкальных хит-парадов, а Илья Кормильцев с радостью заявил, что он наконец-то услышал нечто новое и настоящее, от чего он, видимо, успел отвыкнуть за годы правления «лучших людей страны».

Дискография Виса Виталиса необъятна, слушать её надо без купюр, но начинать я бы посоветовал с альбомов «Выживу Стану Крепче» и «One Man Standing». В них мастерство в сочетании с идеей бьют наповал и действуют временами ничуть не хуже фотоавиабомбы.

Сегодня Вис Виталис выпускает проект «Сердце»: разножанровые альбомы с разножанровыми песнями. Также он перевёл и адаптировал под российскую действительность песни Тома Уэйтса. Написал три книги о женской психологии: «Женщина. Где у неё кнопка?» и др. Снимает клипы и короткометражные фильмы («Balloon», «То, что тебя спасёт»), которые отбираются в конкурсную программу западных кинофестивалей.

Вис Виталис не просто рэпер, он больше, чем рэпер, и даже, пожалуй, вовсе не рэпер, если присмотреться к нему внимательно. Однако он избрал рэп как инструмент, и этим инструментом он с хирургической точностью отсекает всё лишнее от помыслов и мечтаний подрастающего поколения.

Настоящим медиатитаном, атлантом с четырьмя расправленными плечами, является дуэт музыкантов и поэтов Анта и Бледного под названием «25/17».

Они возникли не так давно, но, тем не менее, мне не известен ни один человек в нашей стране, который бы их не знал или хотя бы не слышал об их существовании. Школьницы плачут над сентиментальной «Жду чуда», брутальные пацаны заслушивают до посинения «Лёд-9», рокеры ищут совместки с их кумирами (а совместок немало: почти со всеми), пожилым матерям, воспитанным не в пуританских семьях и со здоровым сердцем, нравятся «Виражи» и «Полёты», проект «Русский подорожник» поразил любителей кино.

И «25/17» не останавливаются на достигнутом. Они продолжают удивлять нас и, такое впечатление, что и самих себя тоже.

Такой рэп нам не только нужен, но и необходим, как воздух.

Простите, что отнял у вас столько времени на обсуждение песенок (так ведь вы подумали?).

Рок — это рэп, а рэп — это рок, если они по-настоящему русские.

Книжное, слишком книжное

В книжный магазин «Москва» заходить нужно осторожно, если вы приехали из другого города, как, например, я.

В Москву в принципе приезжать нужно осторожно, чтобы ненароком не разбудить затаившихся в ней Годзиллу и Левиафана.

Здесь столько всего случалось, что правдой это быть никак не могло: тут сурово казнили Степана Разина, сжигали город в подарок Наполеону, перед ссылкой проходил неприятную процедуру Чернышевский, записывал предания и байки Гиляровский, выступал на Красной площади дедушка Ленин, к подножию Мавзолея бросали фашистские знамёна, Сталин принимал парад Победы, «давили гадину» во имя светлого будущего в 1993-м году и т.д.

Но это правда, и лучше Годзиллу не будить, лучше Левиафану дать валериановых капель.  

Не то чтобы все они были исключительно злые и страшные (далеко не всё из перечисленного является чудовищным). Просто вдруг вы разбудите давильщиков гадин, а Иосифа Виссарионовича не получится, и что тогда?

Поэтому приезжайте в Москву осторожно, не делая резких движений.

И заходите в книжный магазин «Москва» не менее осторожно.

Там, скажу по секрету, очень много книг.

И первое, что бросается в глаза: новинки современных российских писателей, их море.

В городе с населением в несколько сотен тысяч человек я без специального запроса купить роман, например, Германа Садулаева не могу. Здесь — пожалуйста.

Улицкую, кстати говоря, могу получить везде и совершенно спокойно. Шаргунова — далеко не.

Акунин, что в «Москве», что в провинциальном «Читай-городе», лежит в количестве почти необъятном. Поляков, если не в «Москве», то в количестве, равном количеству пальцев на одной руке, причём нередко — на руке с отрубленными пальцами.

«Взвод» Прилепина я купил в главном магазине своего областного центра: это был последний и единственный экземпляр. «Непохожих поэтов» того же автора я покупал в московском «Доме Книги»: на малую родину их не привезли вовсе. И биографии Леонида Леонова без заказа не достанешь. Зато «Маяковский» Быкова — пожалуйста, стоит на самом видном месте.

Я даже Кантора нахожу в любом магазине с закрытыми глазами. Кантора, который про русский фашизм и плохого Путина нудит и нудит, уже без искры, как будто лямку тянет бурлацкую, но всё равно нудит.

А «красно-коричневого певца режима» Проханова полторы книжки если найдёшь в своём городе, уже радуешься.

Алексиевич, помню, ужасалась тому, что вылез откуда-то Дугин и как это опасно; так вот книги Алексиевич представлены полно и располагаются, как правило, на уровне глаз, а книги Дугина либо спрятаны во втором ряду, либо стоят на самой нижней полке, я молчу о том, что, как правило же, это не книги, а книга, а буква «д» — это всё-таки немножко не буква «я».

И после этого нас будут убеждать, что у нас оппозиция в андеграунде.

Да она повсюду.

Ни у одного «инструмента пропаганды», «провластного подхалима» не имеется столько рычагов давления, столько медиаподдержки. Премиальное лобби, внушительные тиражи, десятки популярнейших газет и журналов, готовых зацеловать интервьюируемых неоданиэлей-синявских (правда награждаемых, а не преследуемых) во все места.

Артисты, равнодушные к Донбассу и переживающие за Киев, спокойно выступают на центральных телеканалах, Макаревич выныривает то здесь, то там, «Гражданин поэт» появляется на НТВ, Познер зачитывает свои ехидные реплики каждый понедельник, никто не в состоянии закрыть рот Гозману и Сванидзе, Ковтуну и Яхно, Чубайсу и Пивоварову. Все топовые блогеры на YouTube топят, простите за жаргонизм и каламбур, за европейский путь развития, смеются над властью и церковью, не делают ничего созидательного, но разрушают, разрушают, как минимум, причинно-следственную связь в мозгах своих подписчиков, коих миллионы.

Но мы про книги.

В магазине «Москва» я узнал одну очень важную вещь: только в столице можно увидеть достойную конкуренцию западным философам в лице философов отечественных.

В провинции на десять томиков Ницше приходится полкнижки Ивана Ильина, на Шопенгауэра и Канта — нет ни одного Н. Ф. Фёдорова и Н. Я. Данилевского.

В «Москве» дела обстоят чуть радужнее. Чуть — потому что, когда я купил избранные сочинения Фёдорова и «Россию и Европу», книги названных философов, кажется, закончились и в «Москве».

Понятно, что спрос рождает предложение и т.д. и т.п.

Но почему спрос на Фридриха Ницше есть, а на Константина Леонтьева — нет?

Почему на обывательскую, как выразился Эдуард Лимонов, книжку «Мастер и Маргарита» все пускают слюну, а «Дело Артамоновых» элементарно не переиздают? (Или я не заметил? В провинции из Горького продают только «Мать», «На дне» и «Старуху Изергиль».) Я не столь категоричен касательно творчества Булгакова, но всё-таки — почему?

Я вас предупреждаю, я вас заклинаю: будьте осторожны при посещении книжного магазина «Москва».

Вы там зададите себе столько головокружительных вопросов, что ощутите себя либо пропеллером на спине у Карлсона, либо шахматными фигурами, которыми играет Магнус Карлсен в блице с шестидесятисекундным таймингом.

Однако помните ещё и то, что на каждого Карлсена у нас всегда найдётся свой Карякин, а на каждого Диброва, демонстративно одевающегося в жёлто-голубые цвета (пусть одевается, но вы замечали, что он так уже несколько лет ходит?), — Добров с #ХватитУбивать Донбасс.

У нас в каждой душе — ополченец с широким жестом.

Мы очень добрые.

А они в дебрях.

Тарасбурмистровщина, или Два избранных места из переписки с друзьями

У меня к вам серьёзный вопрос, друзья: кто из вас знает известного (что он безуспешно пытается доказать работникам "Википедии", не желающим размещать о нём энциклопедическую статью) писателя Тараса Бурмистрова? Кто читал его нетленное произведение "Курортный детектив"? Я несколько месяцев назад случайно ознакомился (Т. Б. просто любит приходить туда, где хвалят Прилепина, и говорить про то, какая Прилепин бездарность и проч.). Если вы не читали графоманских фанфиков на Набокова и "кого-то-ещё-кто-у-нас-считается-прям-эстетским-эстетом-и-стилистским-стилистом", а посмеяться хочется, то "Курортный детектив" ждёт вас с распростёртыми объятиями. Это роман, который мог бы сочинить Павел Крусанов, если бы резко разучился писать. Думаю, что Фома Опискин творил нечто подобное (по качеству). Во всяком случае, самомнение при отсутствии литературного таланта у них с Т. Б. явно близкородственное.

* * *

Закончу по тарасбурмистровщине (фомаопискинщине).

Ничто, пожалуй, не производит такого жалкого впечатления, как безосновательная попытка доказать свою значимость. У значительных людей надобность в подобном отсутствует, ибо они и так значимы. Незначительные люди становятся значительными благодаря делам, а не разговорам о своём величии.

"Я профессионал, в отличие от такого-то [называется фамилия известного писателя]", говорят тарасбурмистровы, и выглядят при этом не просто жалко, но смешно ("литератор-профессионал", как правило, не имеет филологического образования, в отличие от известного "такого-то"; наличие образования, разумеется, не даёт никаких гарантий, но называть себя профессионалом в непрофессионально изучаемой области - это, согласитесь, в высшей степени профессионально).

"Меня хвалил такой-то", цепляются они за [пред]последнюю соломинку, забывая, что Толстой в конце жизни кого только ни хвалил (ругая, например, Чехова), а их похвалил даже не Толстой, а, например, Константин Крылов, человек интересный и в меру значительный, однако провокатор ещё тот и антисоветчик махровый, причём антисоветчик либерал-националистического толка (напомню, что украинский Майдан был именно что антисоветски и либерал-националистически настроен).

Но самым беспощадным для тарасбурмистровых является то, что их тексты могут быть прочитаны. Они, конечно, страстно желают сего, но при этом не понимают всей катастрофичности своего желания. Стараясь ублажить всех, они называют свой роман в стиле условной Дарьи Донцовой, но жанром выбирают "философский детектив" (снисходительно похлопывая по плечу Ф. М. Достоевского и Умберто Эко). В итоге с треском проваливаются по всем статьям: во-первых, безусловная Дарья Донцова пишет не только увлекательнее, но и технически гораздо круче, а во-вторых, если постоянно цитировать Данте и говорить про помутнение рассудка главного героя (ужасным, повторяю, просто чудовищным языком), то роман от этого философским не станет.

По поводу языка нужно делать отдельное исследование. Если этот пост прочитает кто-нибудь из литературных критиков (я знаю, что некоторые, причём очень хорошие, проходят иногда рядом), то я настоятельно рекомендую им разобрать пару страниц из какого-нибудь "философского детектива" одного из тарасбурмистровых.

Это было бы полезным мероприятием, тем более что тарасбурмистровы сами лезут на рожон. Нехорошо издеваться над беспомощностью ранимых юношей и девушек, искренних библиофилов-графоманов, однако нимбы над головами "профессиональных гениев" срубать нужно без сожаления, особенно когда они держаться на дешёвом скотче.

P.S. Для тех, кто думает, что я "мочу" всех исключительно за их нелюбовь к Прилепину (а такие есть), отвечаю: я никогда не говорил и не скажу, что, например, Максим Кантор - бездарь, который терпеть не может ЗП. Он не бездарь. И их перепалка с Прилепиным - это перепалка двух талантливых людей, один из которых, на мой взгляд, глупее и хамоватее (МК) другого. Но выслушивать литературную критику от литературных импотентов я не в состоянии. На том (да и на этом) свете такое не прощается.

Романисты-деревья и романисты-двигатели

Я с детства не любил фантазии, я с детства скифом был из Азии.

Это я к чему.

В литературе (да и не только в ней) наблюдается извечное противостояние между классической школой и постмодерном, между критическим реализмом и фантастикой. Я упрощаю, конечно, но делаю это лишь для того, чтобы яснее выразить свою мысль.

Фантастика, чувствуя свою родовую травму под названием "невсамделишность", старается завоевать литературный олимп с утроенной энергией. Антиутопии, фэнтези и прочие вампиры с перемещениями по космосу, это не секрет, продаются лучше, чем производственный роман или семейная сага.

Хорошо продаётся, как все мы прекрасно знаем, то, что ярче упаковано и за возможно меньшие деньги приносит возможно большее удовольствие.

Путешествие во времени, в пространстве, в сказке или фольклоре куда более походит на аттракцион или приключение, создаёт иллюзию всеохватности, нежели история из позапрошлого века о замужней женщине, влюбившейся в белозубого обладателя лошади Фру-Фру.

Но ключевое слово здесь - "иллюзия".

Фантасты, как правило, избыточно технократичны, и, поскольку изначально перед ними стоит задача построения нового мира, создания альтернативной вселенной, они довольствуются малым: не обладая талантом Господа, они прописывают только те принципы общежития героев, которые необходимы им для сюжета.

Существует, конечно, высококлассная фантастика, которая в психологическом плане недалеко ушла от [высоко]классической школы (например, сочинения Герберта Уэллса или Ивана Ефремова; их отличие заключается в том, что "мякиш правды" в повествовании сохраняется, сферические кони в вакууме предстают как факторы, влияющие на обыденную жизнь), о ней я теперь не говорю, не пугайтесь и не ворчите.

Я говорю о всяческих марвелах и сумерках, а также в какой-то мере о перехваленных кингах и коэльо. Пелевин - явление несколько иного масштаба, но в плане технократичности и абсолютного неумения вовлечь читателя в свою художественную реальность он, безусловно, входит в число романистов-двигателей, о которых я расскажу чуть ниже.

Итак, фантасты в большинстве случаев безответственно взваливают на себя ношу, сравнимую с ношей Господа, и, разумеется, эта ноша тотчас размазывает их по земле. Лицезрение размазанного тела приносит немало удовольствия и вызывает ажиотаж в массах, к тому же стоит совсем недорого, но внутренней работы (суть смысла чтения, смысла существования слова и литературы) в человеке такое развлечение, согласитесь, не провоцирует.

Реалисты ведут себя гораздо скромнее на стадии придумывания художественной реальности, зато на десятки голов опережают фантастов на стадии её текстуального воплощения.

Реалист не старается стать новым Богом, который хочет переустроить мир. Он принимает мир таким, каким его создал старый и единственный Бог (это если реалист верующий; в противном же случае он принимает мир таким, каким тот сложился в результате эволюции, биохимических процессов и прочих, как будто бы объясняющих наше существование, частностях). Лучше настоящего Бога создать мир всё равно не удастся.

Приняв мир в его полноте, реалист переходит к следующему этапу, смысл которого заключается в том, чтобы художественными средствами изобразить мир заново, выявляя в нём то, что каждый человек видит, слышит, чего он касается и чем дышит, что он чувствует и о чём думает, но при этом не замечает или не осознаёт этого в повседневной жизни. Иными словами, реалист одновременно берёт на себя функции и детектора лжи, и лакмусовой бумажки, и исторического документа.

Идеальным примером удачного исполнения своих обязанностей реалистом является роман Льва Николаевича Толстого "Война и мир", в котором дышит каждое предложение, а люди с их пороками и благодетелями показаны во всех своих красоте и ужасе; психологические и аналитические куски не устаревают (в картине "Сталинградская битва" [реж. Владимир Петров, 1949 г.] И. В. Сталин вслух читает отрывок про Наполеона - и это выглядит органично; читаем теперь мы - и тоже не чувствуем дисгармонии); по книге Толстого большинство из нас впервые знакомится с историей Отечественной войны 1812 года.

Другой тип реалистов, точнее их подтип, занимается менее эпическими формами, затрагивая времена не героические, но прозаические. Такие реалисты в классическом литературоведении называются экзистенциалистами. Начало своё они берут, кажется, от Леонида Андреева, однако чем-то схожим занимался и А. П. Чехов, и поздний Л. Н. Толстой, жившие плюс-минус в одно и то же время. Затем - сильно затем - были Альбер Камю и Жан-Поль Сартр; сегодня мы имеем Романа Сенчина, способного вымотать душу, описывая даже поход в супермаркет.

Разгуляться есть где.

Однако я подвожу к тому, что нам необходимо выработать точные определения для писателей, которые пытаются стать новым Богом (фантастика+фэнтези) и которые пытаются познать и расшифровать действительный Божий мир (реализм+экзистенциализм).

Я предлагаю следующие названия: РОМАНИСТЫ-ДВИГАТЕЛИ и РОМАНИСТЫ-ДЕРЕВЬЯ.

РОМАНИСТЫ-ДВИГАТЕЛИ - это такие романисты, которые зачастую производят технически иллюзорно-сложный литературный продукт, однако к продукту этому имеется либо может быть составлена чёткая инструкция по его изготовлению и применению, как, например, к ДВИГАТЕЛЮ.

РОМАНИСТЫ-ДЕРЕВЬЯ - это такие романисты, которые зачастую производят технически иллюзорно-простой литературный продукт, к которому нет и не может быть составлена ни одна инструкция, как не может быть она составлена, например, к ДЕРЕВУ.

Я думаю, что подобные определения не должны никого оскорбить и, на мой субъективный взгляд, достаточно точно отображают суть проблемы.

А мои предпочтения вам известны.

Я с детства не мечтал о манго, стремясь с ружьём дойти до Ганга.

Сексо[тсы]альные сети

Комментарии в соцсетях лучше не читать, чтобы не потерять веру в человечество.

Я читаю, но лучше, говорю, не читать.

Столько желчи и злобы вы вряд ли встретите где-нибудь в другом месте.

Причём и поддерживают вас с желчью и злобой, и пытаются растоптать - с ними же.

Не все, не всех и далеко не всегда, но тенденция такая всё равно имеется.

Что с этим делать?

Ничего.

Поддерживающих можно попросить обходится без злобы и желчи, "топтыгиных" - игнорировать.

Природа подобного игнорирования будет заключаться не в особой форме зазнайства, но в признании своего оппонента несостоятельным к конструктивному диалогу.

Пусть радуется, что его хоть кто-то и как-то признаёт.

Однако обидно, тысячу раз обидно, что люди, кажется, совсем разучились разговаривать без подколов, шпилек, прищуров а-ля "ну, мы-то понимаем" и прямых оскорблений.

Знаешь наперёд, кто, как и почему соизволит выпендриться.

Институт диалога свёлся к следующей модели "коммуникационной нормальности": комильфо считается умеренный светский цинизм, в то время как всё остальное - антикомильфо.

Комильфо: культивировать создание и поддержку мемов, смотреть на религиозных людей как на чудиков, не любить любую власть только за то, что она власть, искать в человеке его чёрного двойника и к нему апеллировать.

Антикомильфо: допускать возможность христианского устройства Вселенной, аргументировать свою точку зрения, быть, а не казаться, т.е. говорить всерьёз, не отделять родину от государства и не открещиваться от общественной пользы.

Тот, кто начинает вести себя антикомильфо, тут же забивается и забрасывается следующим ассоциативно-логическим (не знаю, чего в нём больше: ассоциаций или логики) рядом: 1) "А ты святой, что ли?" 2) "Ах, ты святоша!" 3) "Святоша, значит лицемер"; 4) "Да ты ещё и провокатор!" 5) "Он просто стебётся!" 6) "Нечего с ним разговаривать..."

Закончив ряд таким образом, можно прибегать к дополнительным изолирующим средствам, любезно предоставленным разработчиками соцсетей: удаление из друзей, бан, жалоба на пользователя, после которой забанить могут навсегда или надолго.

Поэтому я и вынес в заголовок слово "сексот", хорошо известное нам благодаря Александру Исаевичу Солженицыну.

Потому что на "святошу", на "лицемера" (ведь он говорит не то, что я думаю, значит он врёт!), очень хочется натравить собак, написать донос, вывести его на чистую воду. То, что при этом собственные руки у вас не слишком чистые, вас не слишком и беспокоит.

Доносят немногие, тем более что доносить особенно некому. Разве что Цукербергу.

Но потребность в доносе чувствуется. Патриарх Кирилл, Наталья Поклонская, Пётр Толстой, Рамзан Кадыров, Максим Шевченко неоднократно попадали под реализацию этой прогрессирующей потребности (при том, что Поклонская, например, действительно высказывается не всегда удачно и правильно; но ответная реакция в разы, как говорят, превосходит её изречения по уровню неразумности; и Поклонскую хочется защищать, не будучи с ней согласным).

Определённого рода наезды случаются и с обратной стороны (разбор фейсбучного поста Ксении Лариной, та же Поклонская против Учителя и т.д.), однако свойство они имеют принципиально иное. Тут нет ни манипуляции, ни вырывания фраз из контекста, ни игры со словами, ни пресловутого "омемизирования" ситуации. Тут либо работают со смыслами и развёрнутыми идеологемами, причём работают открыто: приходи, полемизируй; либо проявляется почти религиозная истовость, желание отстаивать свои идеалы любой ценой, наивная, почти детская непримиримость, как в случае с Поклонской.

Конечно, говорить и вести себя антикомильфо может и лицемер, и провокатор, и бог знает кто ещё, вопрос в другом: природа этого антикомильфо перестала ставиться под сомнение.

В этом я вижу определённое оскудение человеческой натуры.

Это меня, безусловно, печалит.

Но мы прорвёмся.

Достоевский, Прилепин и евнухи

Повсеместно я сталкиваюсь с одним забавным обстоятельством: фанаты, почитатели, поклонники известных людей как будто не слышат того, о чём говорят и к чему призывают их кумиры.

За "Я обожаю Достоевского" очень часто не стоит ничего, кроме максимального физического сближения слов "я" и "Достоевский".

Христа, Церковь, славянофильство, "Дневник писателя" и мужика Марея они за собой почему-то тянуть не желают. Это для них либо было давно и неправда, либо "было и такое" (здесь следует снисходительно-стыдливое опускание век).

Тянуть же стоит самобичевание суть самолюбование Фердыщенко-Лебедева-Максимова, а также что-нибудь пикантное, которое пикантность свою приобретает ровно в той мере, в которой испорчен сам его интерпретатор (Набоков сетовал на то, что проститутка Соня Мармеладова в "Преступлении и наказании" ни разу не показана в деле; либеральные витии молятся на роман "Идиот" не потому, что там поднимаются христианские вопросы и критикуется либерализм, но потому, что Тоцкий - педофил).

Достоевский описывал тёмные стороны личности и общества, чтобы выявить в человеке свет. Огромный же пласт его фанатов наслаждается маркиз-де-садовской "клубничкой", любовно и, что самое важное, самостоятельно взрощенной в их собственной душе.

Ещё один пример - уже современный - Захар Прилепин.

Он пришёл из России, о чём заявил давно, и у него именины сердца от разговоров с русской литературой.

Его любят многие, а ещё недавно любили те, кто нынче на дух не переносит.

А отчего такие "перепады давления"?

От того, что не слушали и не слышали, когда он в своё время про Пересвета, Сталина и Разина с Пугачёвым говорил. Не видели, когда у него из-под рубахи маячил православный крест.

Быков восхищался "Патологиями", читая в них не то, что там было написано, а то, что написал после Макаревич ("Моя страна сошла с ума" и проч.). Ещё он наверняка представлял себя куратором быдловатого Саньки, его вождём, который поведёт недалёкого паренька с Болотной площади прямиком в акунинскую счастливую Россию.

Галина Юзефович, написавшая самую пошлую критическую статью о книге "Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы" (не знаю, какой вариант выглядит омерзительнее: тот, что статья эта была проплачена "Медузой" и на деньгах за неё стоял гриф "Мочить любой ценой!", или тот, что Юзефович действительно так думает, как пишет, однако книгу она в любом случае не читала, потому что про "вешал из поэтического любопытства", например, в книге действительно есть, а Юзефович говорит, что нет, и на этом основании обвиняет Прилепина в пропаганде и замалчивании), Антон Долин и прочая братия нахваливали "Обитель" не потому, что там была философия и максимально объективный взгляд, а также интересная полемика с Солженицыным и Лихачёвым, а потому, что видели в ней очередной антисоветский трэшак, столь ими любимый.

Так нахваливали, что некоторые консерваторы заподозрили подвох и, вместо того, чтобы рассказать либералам, что они не то и не так читают в Прилепине, начали ругать Прилепина за то, что тот на самом деле либерал.

В целом же всё получилось фантастически здорово. Прилепин (как, к слову, и Путин: думаю, что Прилепин не обидится на такое сравнение; он поймёт, в отличии от многих своих невнимательных почитателей) обманул всех, никого не обманывая. Он всегда был такой и говорил ровно о том же, о чём говорит сейчас. Только раньше все из его профессионального окружения думали, что он то ли притворяется, то ли у него это вот-вот пройдёт. А теперь все, наконец-то, поняли, что он взаправду такой, но оказалось, что уже поздно.

Достоевского можно обкорнать и любить в кастрированном виде. Он остался в XIX веке и не путается под ногами.

У Прилепина же (по сравнению с Достоевским) имеется несколько недостатков или преимуществ: живой голос, новые тексты, лысина в телевизоре.

Прилепина обкорнать не получится.

От него приходится отворачиваться целиком, забывая все свои вчерашние восторженные крики и вопли.

Одного вы не учли, господа отреченцы.

Отворачиваться от масштабной фигуры, величины, гения - это в первую очередь не в ваших интересах.

Это вы себя кастрируете, а не Достоевского и не Прилепина.

Это вы - евнухи, не признающие звёздного неба.

Ищите себе гарем.

Небу пофигу.

P.S. Проверил: Г.Ю. успела исправить свой текст на "Медузе", чтобы получилось так, как будто она внимательно прочитала книгу. Лучше бы совсем удалила, ей-богу.

Счастливый Акунин-Чхартишвили

Итак, вышла "Счастливая Россия" Акунина-Чхартишвили. Автор презентовал её как утопию, но, как думается нам, вменяемый человек согласится жить скорее в антиутопии, нежели в подобной утопии.

Для начала скажем пару слов о структуре романа: это почти пелевинская "Лампа Мафусаила", погружённая в объединяющий сюжет родом из 1937 года. То есть четыре текста, тематически  перекликающиеся, вплетены в историю о том, как Ежов всех пытает, Дзержинский всех пытает, разнообразные герои-чекисты всех пытают, в том числе самих себя и по очереди, все всего боятся, обманывают по указке Сталина народ и друг друга, пошло шутят, похотливо хохочут, много говорят про "говно", "дерьмо", "фекалии" и "какашки", попутно устраивая пытки поносом, подглядывают за голыми женщинами и избивают их кастетом и ногами по голове.

Четыре текста – это типа исторический, типа философский, типа художественный и типа религиозный тексты, написанные типа историком, типа дипломатом, типа литератором и типа священником, которые либо мертвы, либо арестованы, либо разыскиваются за учреждение антисоветской организации "Счастливая Россия".

Тупой Ежов хочет связать несчастный квартет с заговором социал-революционеров, потому что и те, и другие – сокращённо "эсэры".

И вот из этих текстов, по замыслу Акунина-Чхартишвили, перед нами, читателями, должен предстать образ будущей счастливой России. Что же предстаёт перед нами в действительности?

Давайте разбираться.

Из первого труда, типа исторического типа историка, аккуратно выглядывает синопсис в виде знаменитого короткого мультика из Ельцин-центра: "ордынское" мы государство, где люди вечно стремились к свободе, но никогда её не получали. Плюсы типа выигранных войн от "ордынства" имеются, однако всё это страшно и подростково, взрослеть надобно. Как? Типа историк объясняет: чуждые по культуре и проч. территории вроде Кавказа необходимо отделить ( это "полезный сепаратизм" ), оставшуюся часть страны разбить на штаты, как в Америке, создать Совет Старейшин из нескольких уважаемых в народе людей (например, в начале XX века это были бы Лев Толстой и Иоанн Кронштадский; тут не поспоришь, но умиляет очевидная уверенность типа историка и автора, его создавшего, что Толстой и Кронштадский наверняка "за них", мечтающие, как и они, о такой же точно счастливой России, "с конституцией и законами демократического, светского, либерального государства, каким, я надеюсь, станет будущая Российская Федерация", в которой "парламент, очевидно, должен быть двухпалатным: в верхней палате будут равным образом представлены все автономии, нижняя будет формироваться по избирательным округам, пропорционально населению. Здесь ничего изобретать не нужно, можно взять на вооружение опыт Соединенных Штатов"; дадим для сравнения слово Иоанну Кронштадскому: "Сторонники демократии питают вожделения конституционного или республиканского правления в России, но они не понимают истории и характера Русского народа… Умолкните же вы, мечтательные конституционалисты и парламентаристы! Отойди от меня, сатана…”, "Демократия – в аду, а на небе – Царство”), так вот, создать Совет Старейшин, который не позволит прийти ко власти диктатору или избраться правителю на третий срок, даже если все этого упорно желают (это уже из сочинения типа писателя Артура Свободина) и, что самое важное, задаться вопросом: "а справедливо, когда мнение Мохандаса Ганди весит столько же, сколько мнение пьянчужки, чей голос был куплен за бутылку виски?", и моментально дать на него отрицательный ответ (при этом типа историк и его создатель не менее очевидно проявляют свою уверенность в том, что "мохандасогандости" в них лично хоть отбавляй).

Второй труд, сочинённый дипломатом Кроллем (впрочем, во всех текстах виден исключительно Акунин: и мыслями, и техническими возможностями), начинается с маскировки под "ватничество" и русопятство: "коли уж миру рано или поздно предстоит объединиться в планетарную империю, то я бы желал видеть ее Соединенными Штатами России, а не Соединенными Штатами Америки, Германии или Японии". Однако это только маскировка, потому что тотчас выясняется, что "завтра нашим детям придется шить нашу российскую "рубашку", "а предлагать этот продукт остальному миру будут уже наши внуки – послезавтра". То есть ни вчера, ни сегодня мы предложить миру ничего не могли и не можем. Затем оказывается, что всё-таки можем (литература у нас есть, музыка, живопись, богатейшая история), но, опять оказывается, всё равно не можем. Сперва надо разбиться на штаты и выстроить свой Голливуд, тогда к нам цивилизация повернётся лицом. А пока что всё наше богатство бездарно пропадает, и, выходит, что вопреки всему оно и появилось.

Третий труд, художественная повесть Артура Свободина, писателя, который в своё время якобы полемизировал с романом "Аэлита" Алексея Толстого, подозрительно напоминает пелевинского "Смотрителя" (тут и симулякр женщины с идеальной совместимостью, и регулятор вместо Смотрителя, и утопическо-антиутопический бред оф сив кейбл относительно создания Вселенной, и многое другое; правда, если у Пелевина плохо получается построение сюжета и раскрытие характеров, то у Акунина – наркотическое наведение тени на плетень). Будущее в повести скучное и силиконовое, розовое и слюнявое.

Была у Эдуарда Успенского такая детская книжка, называлась она "Пластмассовый дедушка". Содержание её нам сейчас не слишком интересно, однако заголовок, как нам думается, исчерпывающе характеризует тот тип людей, которые придерживаются изложенных в романе "Счастливая Россия" взглядов. Рассказы о самых умных и сексуальных (!) стариках надоедали и пугали ещё в последних книгах "фандорианы", однако комплексы у её автора засели, видимо, так глубоко в подсознании, что изгнать их оттуда уже не представляется возможным.

Заканчивается повесть Артура Свободина перечислением параметров, по которым определяется идеальная планета (суть страна), и главный герой Карл Ветер замечает, что 10 параметров – это модернизированные 10 библейских заповедей. Причём Карл Ветер это замечает, а мы, например, – нет. "Общество не должно чрезмерно увлекаться серьезностью и целеустремленностью, иначе оно становится слишком механистичным" – равно, по мнению Карла, "Чти день субботний". Совсем одно и то же, правда? Или вот ещё смешное: "Индивиды должны искоренить любые формы общежития, чреватые диктатурой и несвободой" – равно "Не сотвори себе кумира". Короче, срочно нужно отредактировать Господа.

Библейская тема естественным образом продолжается в самом коротком труде, типа религиозном труде Баха-Илария. Выглядит труд крайне странно, потому что при его чтении вас не покидает ощущение того, что в православного священника попеременно вселяются то Людмила Улицкая, то Владимир Познер.

Сперва священник говорит логичные для священника и по-человечески разумные вещи:

"Я не отрицаю красоты атеизма, если он сознательно избран. Это одинокое, мужественное существование. Но, Боже, до чего же оно скучно! Все равно что украсть у самого себя самое драгоценное, или отменить все краски мира кроме серой, или при сильной близорукости отказаться от очков – и видеть не далее, чем на три метра перед собой!"

Однако после он вдруг ставит себя выше Библии и Бога и утверждает то, чего мы в Библии никогда не увидим и у православных философов и богословов никогда не прочтём:

"Чем сильнее будет развиваться общественная гармония, тем слабее будет становиться церковь. Развитая и свободная личность, с детства наученная стремиться к духовному росту, вероятно, перестанет нуждаться в профессиональных посредниках между собой и Всевышним. Большинство людей станут коммуницировать с Богом самостоятельно, без помощи священника". (Алексей Степанович Хомяков с трудом "Церковь одна" пролетает мимо.)

"Церковь откажется от всякого поощрения воинственности, перестанет благословлять армии [...]". (Радонежский, Гермоген, вы неправильные христиане были.)

"Секс перестанет считаться чем-то греховным и заслуживающим осуждения либо регламентации. Религия будет заниматься вопросами исключительно духовными – не любовью, а Любовью; не любовниками, а Любящими". (Сравните: Игнатий Брянчанинов: "Что такое — чистота? Это — добродетель, противоположная блудной страсти; это — отчуждение тела от действительного впадения в грех и от всех действий, приводящих ко греху, отчуждение ума от помышлений и мечтаний блудных, а сердца от ощущений и влечений блудных, затем последуют и отчуждение тела от плотского вожделения".)

Примерно так выглядит у Акунина-Чхартишвили счастливая Россия с Церковью будущего.

Конечно же, ничего подобного не случится. Не потому что это слишком утопично, а потому что это слишком глупо.

Поэтому о будущем из романа "Счастливая Россия" вы ничего не узнаете. Зато узнаете о прошлом России, точнее о том, как к нему относится гражданин или господин Акунин-Чхартишвили.

Этого тоже немало.

Убедитесь, что "ИРГ" читать совсем необязательно.

Возьмёте томики Карамзина, Гумилёва, Фроянова и направитесь вперёд – к светлому будущему!

Эти ребята и будущее знали лучше некоторых.

«Ученик» Серебренникова: вся правда о нас

Шутка.

Посмотрел, наконец.

В принципе, фильм про двух либералов: один, который главный, - ненавидит Церковь, но верит в Бога, другая, которую замечательно играет Виктория Исакова, - учит детей засовывать морковки в презервативы и в Бога не верит. Первый, впрочем, от либерализма ничего, кроме ненависти к Церкви и абсолютной негибкости, не унаследовал, вторая - унаследовала всё без исключений. Первый знает наизусть огромное количество цитат из Библии, не исполняя при этом половины заповедей оттуда же, вторая - ищет неточности в библейском тексте и пребывает в полной уверенности, что их находит.

Первый не раздевается до трусов в бассейне, чтобы не оскорбить своих религиозных чувств, но обнажается перед классом целиком, чтобы рассказать о вреде контрацепции.

Вторая говорит о дарвинизме как о единственно возможной теории происхождения человека, но не приводит ни одного весомого аргумента в защиту своих слов.

Первый предстаёт тотальным антисемитом, вторая, разумеется, - еврейкой.

Общество, в лице учителей, православного священника и фотографии Путина на заднем плане, к антисемиту-религиозному фанатику относится благосклонно, зато изгоняет из школы гомофилку-атеистку-еврейку биологичку, которая по совместительству является штатным школьным психологом (?).

В итоге главный герой убивает своего калеку-ученика, который оказывается, к тому же, геем, а героиня прибивает свои ботинки к полу и кричит, что она одна здесь нормальная и поэтому никуда из школы не уйдёт.

В общем, довели доброго российского либерала.

* * *

Смотреть фильм интересно, не скучный. Снят хорошо.

Про остальное я, кажется, уже высказался.

(Ах да, снят фильм, как водится, на основе зарубежной пьесы про зарубежную жизнь.)

Коротко о «Вехах» 1909 г.

Итак, "Вехи" (Бердяев, Булгаков, Гершензон, Изгоев, Кистяковский, Струве, Франк) мною освоены, ответ Ленина "О "Вехах"" изучен и размышления Солженицына о "веховстве" в эссе под названием "Образованщина" рассмотрены.

Сжатый (очень) итог:

1) Самый короткий и простой, но вместе с тем самый горячий, искренний, действенный, если угодно, текст принадлежит перу Владимира Ильича Ленина, который ловко подметил все неточности в философии "веховцев";

2) Самый глубокий и, пожалуй, самый добрый (ко всем без исключения) текст сочинил Сергей Николаевич Булгаков, нашедший в себе силы полюбоваться даже героизмом своих оппонентов;

3) Самый скучный, блуждающий вокруг да около (причём не вполне ясно - вокруг чего именно) текст написал Богдан Кистяковский, который, исходя, видимо, из особенностей своей профессиональной деятельности, решил увязать все проблемы интеллигентского миропонимания с фактическим отсутствием в России института права;

4) Самый противоречивый, как всегда и по любому поводу, текст наваял, разумеется, Солженицын, у которого советская интеллигенция всю дорогу виновата в том, что лицемерно сотрудничает с режимом, а в конце - в том, что в Бога не верит и народ не любит, у которого эссе начинается с панегирика реакционному "веховству", продолжается претензиями к недостаточно революционной советской интеллигенции, а заканчивается слезами о русских берёзках и песнях. При этом коммунизм у него - абсолютные зло и ложь, испортившие и интеллигенцию, и народ, а цитирует он по преимуществу только авторов "Самиздата".

Так вот - вкратце и по-моему.

P. S. С. Л. Франку отдельный респект за статью "Религиозность Пушкина"; рекомендуется к прочтению всем тем, кто до сих пор носится с "Гаврилиадой" как со стопроцентным доказательством пушкинского атеизма.

Моторола и чтожества

На прошлой неделе мы отмечали день рождения Арсена Сергеевича Павлова (Моторолы), на этой – хороним Михаила Сергеевича Толстых (Гиви). В связи с этими двумя событиями привожу здесь свой текст от 21 октября 2016 года:

«В мирной жизни покойный был ничтожеством», пишет про Арсена Сергеевича Павлова художник Максим Кантор. Надо полагать, что себя художник ничтожеством не считает, поэтому станем именовать художника чтожеством. Итак, чтожество заключает: «Покойный был убийцей пафосным», и, разумеется, он был «исполнителем преступлений». Чтожество сравнивает Арсена Сергеевича Павлова с Ильзой Кох, немецкой деятельницей НСДАП, женой Карла Коха, коменданта концлагерей Бухенвальд и Майданек, получившей прозвище «Бухенвальдская ведьма» и «Сука Бухенвальда» за жестокие пытки заключённых лагеря. Молодец, чтожество. Так держать.

Андрей Макаревич, музыкант и по совместительству совесть нации (в тех случаях, когда Ахеджаковой, Улицкой и Акунину либо некогда, либо лень, либо не их очередь), очень своевременно выразил свои сомнения в том, что «гражданин России по прозвищу Моторола» действовал на территории ДНР в строгом соответствии с российским законодательством. Будь у музыканта машина времени модели не «Я в говне, ты в говне», а «Herbert Wells & Isaac Asimov», он бы, возможно, смотался в прошлое и разобрался бы там с Моторолой и другими, но пока что ему приходится в гордом одиночестве учить законы РФ.

Дмитрий Быков, гражданский хорошист и господин-какой-я-вам-товарищ-поэт, в статье под названием «Памяти Моторолы» умудрился дать исчерпывающие характеристики фигурам двух российских правителей, Ивана Васильевича Грозного и Иосифа Виссарионовича Сталина: «Иван Грозный был нехороший человек», а «Иосиф Сталин был ужасный человек, вдобавок скорее всего параноик». Поминать их добрым словом нам Быков не разрешает, потому что тех, кто ставит им «памятники, оправдать никак невозможно».

Что же скажет гражданин поэт по поводу погибшего Арсена Сергеевича Павлова?

«Убитый в Донбассе Моторола, он же Павлов, тоже был не очень хороший человек. Даже и совсем нехороший», говорит Быков. Чувствуется, что человек прочитал много экзистенциальной литературы (самое смешное, что действительно прочитал). Смеем предположить, что амбивалентность Быкова в суждениях произрастает из того же корня, что и многоголосье с полифонией в произведениях Светланы Алексиевич.

«Он сделал много зла», подводит итог Быков. Но у него (Моторолы) «были смягчающие обстоятельства: он родился в глубокой российской провинции, жил очень небогато, у него было очень мало возможностей для образования и профессионального роста». Ну, то есть вы поняли, к чему клонит Быков. К тому, с чего мы начали: «В мирной жизни покойный был ничтожеством».

Чтожества до жизни такой никогда не дойдут: родились они в хорошем месте, жили богато, возможностей у них было очень много. Это не мы говорим, это Быков подразумевает. Нет у них, у чтожеств, смягчающих обстоятельств.

Ну, нет так нет.

Спросят с вас значит по полной.

Не здесь, на Небе.

РПЦ и логика прогрессивной общественности

"Сноб", ссылаясь на исследования службы "Среда", сообщает, что 69% православных россиян не знают, что Святой Дух исходит только от Отца, т.е. не знают основополагающего догмата православия.

Число опрошенных не сообщается, но, допустим, проценты объективные.

Какие выводы делают из этого прогрессивные люди (не сам "Сноб", а прогрессивные люди вообще; хотя для чего "Сноб" выделил из сложносоставного опроса "Среды" именно эти проценты, вопрос тоже интересный)?

"Настоящих православных у нас почти нет, РПЦ всех обманывает".

Это не дословно, но близко к тексту.

При этом следующая мысль, которую высказывают те же самые люди: "Никаких уроков православия (христианства, религиоведения) в школах быть не должно!"

Т.е., по их мнению, лучше малограмотных православных зачислить в неправославные, чем дать возможность и атеисту, и верующему ознакомиться с главными религиозными догматами.

Filioque, к слову, штука в христианстве пусть основополагающая, однако человеческим разумом труднообъяснимая. Плохо её не знать, но незнание её не является доказательством неверия.

Зато возникает другой вопрос:

Если РПЦ так душит и давит, как вы, прогрессивные люди, любите рассказывать, то откуда взялись эти 69%?

Особенность национального либерализма

Не раз, не два, не три, не четыре и даже не пять раз со мной случалась одна и та же история.

Только напишу я какой-нибудь пост на "Фейсбуке", как ко мне в комментарии или в личку приходит друг-либерал-либералов-любящий и начинает требовать от меня объяснений, каким образом я, такой м***к, с такими м***цкими мыслями посмел оказаться у него в друзьях.

Я, как правило, не знаю, что ответить: вероятно, кто-нибудь другой порекомендовал, а я не глядя добавил, либо же мне понравился какой-то его, либерала, пост, либо я просто случайно нажал на клавишу "добавить в друзья", мало ли...

Интересует здесь меня совсем не это.

Меня интересует их, либералов, агрессивное нежелание видеть и слышать инакомыслящего.

Почему-то когда я встречаю в ленте их посты (часто мне неприятные), у меня не возникает ни мысли, ни желания написать никому из них: "Эй, ты откуда такой взялся?" или молча удалить их из друзей или забанить. Мне, наоборот, нравится, что у меня в ленте представлен широкий спектр мнений и я, в целом, вижу, чем живут монархисты, коммунисты, прогрессисты и т.д.

Я иногда смотрю телеканал "Дождь", периодически поглядываю ролики либеральных блогеров: не потому что сомневаюсь в своих взглядах или всеяден, но потому что не хочу закрываться в своей скорлупе, потому что, напротив, уверен в своей правоте.

Они, либералы, не смотрят Соловьёва, Киселёва, Пушкова, Норкина, Пучкова, Шария и т.д. только потому, что им не нравится, что те говорят. Они один раз повесили на всех перечисленных ярлык "пропагандист" и живут спокойно, словно заговорили себя. Слушать теперь никого не надо, фактаж не интересен, баю-бай, "они всё врут".

А мы смотрим и слушаем и "Дождь", и "Эхо Москвы", и Навального и проч., хотя и знаем, что вряд ли услышим там что-то умное. Потому что интересно: чем живут, как аргументируют. Когда смотришь и слушаешь, становится, конечно, немного жалко их и немного смешно, но зато ты точно знаешь, что у них происходит и что ты, лично ты, можешь разрушить их карточный идеологический домик с помощью собственного, какого-никакого, багажа знаний.

Иначе говоря, в нашем лагере фраза "Фи, это же Шендерович сказал" не канает. Мы сначала рассматриваем, что сказал Шендерович и почему то, что он сказал, не так (а вдруг и так, всякое бывает), а потом уже при желании добавляем: "Ну, а чего вы от него ждали?".

В лагере же либеральном фраза, например, "Это неправда, потому что это сказал Шарий" вполне приемлема. Я её тысячу раз встречал.

То же, я думаю, происходит и с лентой в "Фейсбуке". Раздражающие вымарываются, чтобы было уютней сидеть в своём мирке.

Исключения встречаются, но они редкость.

Кто это сказал про сектантское мышление либеральной общественности?

Вампиры не кивают головой

На днях обидели очень дорогого для меня человека.

Обидели авторессы, которые выпускают книжки под названиями типа «Юноша с татуировкой абрикоса», «Вампир кисельных берегов» и т.д.

Дорогой для меня человек, девушка, которая дружна была с одной из таких авторесс, прокомментировала пост своей «знаменитой подруги» (в кавычках, потому что потребители «Абрикосовых вампиров», как правило, не зацикливаются на личности автора и слабо представляют себе, кто он такой и с чем его едят), в котором та жаловалась на огромное количество приходящих ей писем с просьбой посмотреть безвестные рукописи. Комментарий содержал в себе мысль о том, что начинающим писателям нужно помогать и не стоит по-снобски относиться к их зачастую беспомощным текстам; великие авторы так не поступали.

Девушку заклеймили. Набежали фанаты вампирских саг, издательницы и соратницы по производству «Вампирных абрикосов» и в голос стали унижать, издеваться и угрожать девушке.

«Пусть все эти бездарности сами добиваются славы, как добились её мы, одарённые; а великие были циниками и сволочами», — вот лейтмотив травли.

Со славой авторессы, конечно, погорячились, однако резон в их словах имеется. Рекомендация от известного автора сегодня действительно мало что значит для издательств.

Омерзителен сам подход. Вместо того, чтобы извиниться или хотя бы испытать неловкость перед людьми за то, что своими вторичными (после Стокера, Райс и проч.) образами вампиров и, берём шире, произведениями они засоряют мозг подрастающему (их целевая аудитория) поколению, эти авторессы устало закатывают глаза и возмущаются тем, что дети ищут у них помощи.

Бездарные дети.

Как пример вопиющей безграмотности одна из авторесс приводит фразу из рукописи 20-летнего парня: «Он кивнул утвердительно головой». Я не спорю: возможно, рукопись была ужасной. Но авторесса говорит, что после прочтения именно этой фразы она зареклась помогать начинающим писателям. «Кивнуть, — говорит авторесса, — можно только головой и только утвердительно». Поэтому просто «кивнул» — и точка. Ага.

Получайте:

Феликс Дан (1834-1912), немецкий писатель и поэт, «Атилла", 1888 г.:

«Они утвердительно кивнули, и король Визигаст обратился к Хелхалю:
— Кроме свободы пленных германцев, мы еще требуем от вас одного мертвеца: отдайте нам труп Эллака, павшего под ножом гунна за мою дочь».

Ф. М. Достоевский (1821-1881), русский писатель, «Подросток», 1875 г.:

«Как нарочно, Стебельков хитро и гадко осклабился и украдкой кивнул мне на князя».        

М. Ю. Лермонтов (1814-1841), русский поэт и писатель:
                     
Умереть бы уж мне в этой клетке,
Кабы не было милой соседки!..
Мы проснулись сегодня с зарей,
Я кивнул ей слегка головой.

(«Соседка», 1840 г.)
   
Когда росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой,
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой.

(«Когда волнуется желтеющая нива...», 1837 г.)

Максим Горький (1868-1936), русский писатель, «Два босяка», 1894 г.:

«— Нас-то? Нас восемнадцать… А трое вон не наши… — мужик кивнул головой в сторону, где стоял я и двое босяков».

Куда им всем до создателей «Рыцарей васильковых глаз» и «Гостей в малиновых плащах»!

P.S. Дорогой для меня человек своих текстов авторессам не отсылал; природа обиды — разочарование в природе отдельных людей. Меня же несколько позабавило существование литературной тусовки, в которой словосочетание «возвышенная дева» является чуть ли не оскорблением.

Центр советского писателя

Я считаю, что было бы неплохой затеей создать интерактивно-мультимедийный Центр советского писателя.

Соорудить громадное здание со множеством залов, с любовью подойти ко внутреннему их наполнению.

На первом этаже бесплатно показывать мультик, снятый по мотивам статьи Дмитрия Сергеевича Лихачёва "Первые семьсот лет русской литературы" и других литературоведческих работ.

Придумать игры, викторины вокруг творчества Леонида Леонова, Всеволода и Анатолия Ивановых, Веры Пановой, Фёдора Гладкова, Мариэтты Шагинян, Александра Фадеева, Бориса Лавренёва, Ивана Акулова, Павла Нилина, Владимира Личутина и проч.

Создать голограммы авторов, развесить по стенам их портреты и фотографии.

Устроить массовое переиздание произведений, собрать библиотеку — прямо в Центре.

Организовать проведение бесплатных лекций.

Отвести помещение под кинозал, в котором круглосуточно крутили бы все существующие экранизации книг советских писателей.

Создать место для прослушивания аудиокниг.

Менее забытым или популярным поныне авторам (Маяковский, Булгаков, Алексей Толстой, Горький, Шолохов, Платонов, Твардовский) устроить менее агрессивную рекламу.

В общем, пора разрушать массовое представление о советской литературе как о чём-то кромешно бесталанном и тёмном с вкраплениями гениальных "вопрекистов" в лице Пастернака, Довлатова и Бродского, а также русских-не советских Бунина и Набокова.

Михалков и михалковоненавистники

С либералами всё ясно. Они не могут полюбить Михалкова, потому что тот в их представлении и советский, и имперский (и православный, что совсем уже страшно) человек.

Однако в патриотическах кругах тоже наблюдаются михалковоненавистнические настроения.

Красные патриоты причисляют его к антисоветчикам, а значит — русофобам, а плюс-минус-белые — к маскирующимся проельцинцам-либералам.

И оба михалковоненавистнических лагеря из патриотического крыла, а также либеральное крыло — считают Никиту Сергеевича приспособленцем-конъюнктурщиком.

Почему я все эти нападки категорически не поддерживаю:

1. Ну, с либералами, как я уже сказал, всё ясно. Не любить Михалкова за то, что он советский и/или имперский, я не могу. За это я могу только любить и уважать.

2. Антисоветчиком я Михалкова не считаю. Да, он, например, всячески старается пропагандировать творчество Ивана Александровича Ильина, который был ярым антикоммунистом, но не за ненависть к большевикам мы ценим его труды. И. А. Ильин — истинный патриот и глубокий мыслитель.

Фильмы, говорят, НС снимает антисоветские. Снова не соглашусь. Сначала были архисоветские "Свой среди чужих" и "Раба любви", а в поздний период — ну, допустим, антисталинские "Утомлённые солнцем". Антисталинизм неприятен, да, но всё же он — разновидность советского, если не отрицает огульно. Заметьте, что первые "УС" снимались в 1994 году, когда можно было показывать уже всё, что захочешь, однако красный комдив Котов там почему-то вышел вполне себе человечным. Он спорит с героем Тихонова "из бывших": тот говорит, что "мы защищали", а Котов ему: "А я вас гнал и гнал". И комичен в этой сцене не Котов. Котову зритель верит. Верит и режиссёр. В конце Сталин оказывается плохим, но ощущения того, что Мордор разоблачён, от фильма не остаётся: дирижабли мы строим, в речке купаемся, чай на веранде пьём. Даже о политике спокойно рассуждаем. И энкавэдэшники у нас не бесчувственные — вены себе режут из-за угрызений совести.

Что касается фильма "УС-2", то он, конечно, более походит на произведение антисоветское. Однако, как мне думается, Михалков перед собой такой задачи не ставил — поковыряться в антисоветчинке. Он задумывал арт-хаус-эпопею в декорациях Великой Отечественной войны. Он не насыщал фильм идеологией, он насыщал его образами: того, что во время войны на своей территории воюет всё, включая расчёску и паучка, того, что война — штука иррациональная и т.д. Всё это становится ясным из интервью, в которых Михалков недоумевает, почему его не так поняли. Он не хотел показать Сталина-мутанта, он использовал образ. Он не хотел заявить, что войну выиграли черенками от лопат и молитвой, это был образ. Михалков просчитался, перенасытив фильм образами. Критики не просчитались и лишний раз укусили барина. А зрители приняли арт-хаус за классическое патриотическое полотно — и испытали когнитивный диссонанс.

"Солнечный удар" — фильм неоднозначный, но за злобных коммуняк в нём отвечает, пожалуй, только Землячка-Залкинд. Зато есть амбивалентный Егорий и не однородно-карамельные, а разнородно-всякие белые. И пафос фильма заключается, в общем и целом, в том, что сами белые виновны в своём проигрыше.

3. Либералом-проельцинцем Михалков никогда не был. Достаточно посмотреть его передачу "Перекрёсток" 1992 года и документальный фильм "Анна: от 6 до 18" 1993 года.

Да, в 1996 году Михалков проголосовал за Ельцина. Но с какой формулировкой? Вот что он говорил тогда (не сейчас!) в интервью: "снять сегодня ответственность с Ельцина — это значит дать ему возможность сказать: "Извините, четыре года, из которых два с половиной ушли на выяснение отношений, — не срок". Я избирал Ельцина четыре года назад, и я не хочу лишать его ответственности".

"Не хочу лишать ответственности" — это, согласитесь, скорее призыв ответить за свои слова и поступки, нежели признание в любви.

И если бы Михалков мог знать, к чему всё это приведёт. Легко быть пророком по отношению к прошлому.

4. По поводу приспособленца-конъюнктурщика — опять "в молоко".

Приспособленец-конъюнктурщик на V съезде кинематографистов СССР поддерживать Бондарчука не стал бы (больше не поддержал никто!), приспособленец-конъюнктурщик не вступился бы за Руцкого в 1993 году.

5. Ненавистники Михалкова любят цитировать эпиграмму, которую написал якобы Гафт:

Россия, ты испытываешь зуд,
три Михалкова по тебе ползут.

Звучит действительно смешно, но

а) у Гафта она звучит несколько по-другому;

б) эпиграмму нельзя назвать такой уж остроязыкой, её вполне мог бы написать друг или соратник, обладающий чувством юмора;

в) почему те, кто цитирует эпиграмму, не вспоминают о том, что Гафт снялся у Михалкова в двух картинах и после об этом восторженно  отзывался во всех интервью?

6. И последнее.

Михалкову часто ставят в укор то, что он, скажем так, близок ко власти.

Что можно на это ответить?

Во-первых, если ты родился в семье создателя главного милиционера страны и одного из создателей национального гимна (это один человек), то как-то сложно оказаться не близким ко власти — по рождению. Сын строителя, как правило, имеет связи на стройке, даже если он сам — не строитель.

А во-вторых, вспоминается один любопытный эпизод со съёмок фильма "Статский советник" (по роману Бориса Акунина), в котором одну из центральных ролей исполнил НС.

В финале книги Фандорин отказывается стать новым обер-полицмейстером, потому что "гнусности нельзя делать во благо Отечества" и т.д.

Т.е. Фандорину не нравятся действия государства, и он умывает руки. Покидает страну.

Михалков настоял на том, чтобы фильм заканчивался согласием Фандорина занять государственный пост.

Я думаю, что здесь кроется главный секрет близости Михалкова ко власти.

НС не взмахивает надушенным платком, как барышня, и не убегает от "гнусностей", мнимых или реальных.

Он разговаривает с любой властью, пытаясь сделать её лучше.

Снимает фильмы, чтобы сделать людей (в том числе людей во власти) лучше.

Говорит о проблемах образования и сельского хозяйства в выпусках "Бесогона" и документальных фильмах "Чужая земля" и проч.

Инициирует перезахоронение останков Ильина.

Пишет манифест.

Короче говоря, Михалков трудится во благо Отечества, а не говорит о гнусностях из отъезжающего поезда.


Новости
31.10.2017

Премьера спектакля «Золото партии»

во МХАТ имени М. Горького по одноименной пьесе писателя Ю.М.Полякова, приуроченный к 100-летию Октябрьской революции
29.10.2017

Этнография под диктовку

​3 ноября в России и странах ближнего зарубежья пройдет Большой этнографический диктант.
28.10.2017

IV Российско-итальянский кинофестиваль

С 1 по 12 ноября в киноцентре «КАРО Октябрь» при поддержке Департамента культуры Москвы и Посольства Италии
28.10.2017

«Эхо любви»

Концерт, посвященный 85-летию со дня рождения поэта Роберта Рождественского, состоится в Государственном Кремлевском дворце 1 ноября 2017 года.

Все новости

Книга недели
Глазами обычных людей

Глазами обычных людей

Д. Дёгтев, Д. Зубов. 1917: Русская голгофа. Агония империи и истоки революции М. Центрполиграф 2017 416 с. ил. 2000 экз.
В следующих номерах

Следующий номер "ЛГ"

Вниманию наших читателей!
Следующий номер «ЛГ» выйдет в среду, 15 ноября. С праздником!
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

Уважать прошлое ради будущего

Как сегодня оценивать Великую Октябрьскую социалистическую революцию?