Родные Квислинги

Вот, например, Игорь Чубайс – историк, философ, доктор наук – за одну неделю в разных передачах произнёс с отвагой Галилея: Вторую мировую войну выиграл не СССР, а коалиция из 23 государств. Впечатление, что роль его родной страны, в прямом смысле изошедшей кровью и слезами, приравнивается к антифашистскому вкладу Доминиканской республики или Фарерских островов.

Хочется спросить независимого учёного: он песню «Враги сожгли родную хату» слышал? Фильм «Двадцать дней без войны» смотрел? Да ладно чувства и эмоции – позволю себе усомниться и в эрудиции доктора.

Назвав Сталина лучшим другом Гитлера, доктор наук в который уж раз повторил общее место, что пакт Молотова – Риббентроппа – истинная причина войны, которую они по общему согласию развязали.

Я при Сталине жил и собственными глазами видел его на мавзолее, сталинистом был в последний раз ледяным мартом 53-го, и, может быть, поэтому больше им никогда в жизни не буду. И, должно быть, по этой же причине догадываюсь, что в либеральных мифах исторической правды ничуть не больше, чем в песнях о Сталине.

Вернёмся к теме. Какая страна раньше всех подписала с нацистской Германией договор о «дружбе и ненападении»? Польша, которой правил большой «друг» русского и советского народа маршал Пилсудский. Так что против кого он собирался дружить с Гитлером, пардон, ежу понятно.

Когда Германия, хлопнув дверью, вышла из Лиги Наций, какая держава с дорогой душой взялась представлять в оставленном собрании германские интересы? Польша!

Осознав это, трудно удивляться, что «начельник паньства», то есть глава государства Юзеф Пилсудский как самого дорого гостя принимал в Варшаве – кого бы думали? – своего нацистского тёзку – министра пропаганды Йозефа Геббельса. Беседовали они, надо полагать, не только о родстве сумрачного германского и романтичного польского гения.

Хочется спросить наших либеральных мыслителей, как бы они реагировали на все эти очевидные факты, если бы в конце 30-х стояли у руля нашего отечества. Ответ предвижу: искали бы союза с западными демократиями. Именно так они и поступали. Покуда не убедились, что бывшие союзники по Антанте спят и видят, как бы направить германские «панцердивизионен» вместе с польскими кавалерийскими дивизиями на российские просторы.

Внешняя политика – вещь трезвая, идеализмом не пахнет, нормально своекорыстна. Любой руководитель СССР в такой ситуации, памятуя к тому же об угрозе японцев с Востока, вынужден был бы пойти на договор с Германией. Каким бы временным он ни был, каким бы высоким идеалам ни противоречил.

Именно как горькую неизбежность его и восприняли умные современники в Европе. «Англичане верили и надеялись, что Гитлер сначала ринется на других (желательно на Россию!), а тем временем можно будет прийти к какому-нибудь соглашению с ним». На эту фразу я наткнулся в дневниках Стефана Цвейга.

Другой сомнительный сталинист, Клаус Манн, сын великого писателя и сам замечательный автор-демократ, тоже с грустной усмешкой отметил в беженском дневнике, как англичане старались подтолкнуть Гитлера на восток, а Сталин их подвёл.

Впрочем, если вдуматься, как раз за это наши оппозиционные мыслители его упрекают. Французская общественность отказывалась «умирать за Данциг» (за польские интересы), когда Польша всё же рассорилась с Германией, однако для советских людей это должно было быть святой целью – забыв о своих интересах, рваться в бой за интересы английские, французские, польские и прочие. В будущей коалиции, как вы помните, оказалось 23 участника.

Кто знает, какие конфликты грозят миру и России. Глядя на некоторых наших историков и философов, я рельефно представляю их в роли отечественных Петенов и Квислингов, управляющих собственными народами от просвещённого оккупационного имени.