В каждой своей ипостаси Сергей Аксаков проявлял невиданную творческую искренность
Сергей Тимофеевич Аксаков вполне мог остаться в русской культуре автором одного произведения. Литературные стилизации народных сказок (А. Пушкина, С. Ершова) вопреки гневу В. Белинского быстро завоевали русского читателя. «Сказка ключницы Пелагеи» устойчиво входит в круг детского чтения, причём автор зачастую воспринимается лишь неким собирателем фольклора, услышавшим устный рассказ и записавшим произведение по памяти.
В своей сказке Аксаков даёт характерный финал: «Честной купец дал своё благословение дочери меньшой, любимой, и молодому принцу-королевичу. И поздравили жениха с невестою сёстры старшие, завистные, и все слуги верные, бояре великие и кавалеры ратные, и нимало не медля принялись весёлым пирком да за свадебку, и стали жить да поживать, добра наживать. Я сама там была, мёд-пиво пила, по усам текло, да в рот не попало».
В афанасьевском сборнике у этого архаичного сказочного сюжета нет концовки про батюшкино благословение молодых, поздравление завистных сестёр, знати и воинства. Мы не ставим задачи выяснить, как она появилась. Важно, что такой финал исключительно вписывается в морально-этическую христианскую установку Аксакова в отношении роли и места отца в семье, прощения и семейной гармонии, а кроме того, демонстрирует идеал состояния государства. К тому же в истории русской литературы уже были примеры. А. Сумароков предпринял исправление сюжета и корректировку образов шекспировского «Гамлета» в дидактических целях. А Аксаков был большим любителем чтения и декламировал сумароковские произведения наизусть.
Сергей Тимофеевич Аксаков родился в Уфе, принадлежал к старинному дворянскому роду. Выпускник Казанского университета, служит переводчиком в Петербурге, знакомится с Г. Державиным, адмиралом А. Шишковым, сочувственно относится к его теории языка и литературы.
Занимается переводами классической литературы, а также Мольера и Вальтера Скотта. Недолго пишет стихи в сентиментальном духе.
С 1826 года – московский житель и олицетворение патриархальности: в его семье родилось 10 детей. Семью отличали искренняя любовь и взаимоуважение.
С перерывом служит цензором с 1827 по 1832 год. Цензурирует издания, в которых сам активно сотрудничает и публикуется под многочисленными псевдонимами. Внимательный и активный театральный критик с чётко выраженным требованием реалистического театра.
Широкой публике имя Аксакова-писателя становится известным публикацией, как многим сегодня кажется, в специфической области. Почти 50-летний автор обращает на себя внимание критики и публики «Записками об уженье».
Чем объяснить популярность писателя?
А. Хомяков считал, что разгадка «в самой последовательности произведений, которым Сергей Тимофеевич приобрёл своё литературное имя». Первое, что надо отметить, – очерки Аксакова вполне соответствовали общему направлению и стилю 40-х годов XIX века. В. Белинский и сотрудники «Современника» программно создавали новую эстетику и поэтику с установкой на французский физиологический очерк. Можно сказать, что изданные Н. Некрасовым и Белинским альманахи «Физиологии Петербурга» и опубликованный в № 1 «Современника» за 1847 год «Хорь и Калиныч. Из записок охотника» И. Тургенева подготовили читающую публику к выходу аксаковских «Записок…». Читатель познакомился с соединением беллетристики и естественно-научного подхода к изложению содержания, с классификациями, перечнями, детальным описанием среды обитания и внешнего облика героев очерков.
В марте 1852 выходят отдельным изданием «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии». В этом же году появляются и «Записки охотника», сочинение И. Тургенева, в которых, как мы помним, выезд на охоту является лишь сюжетообразующим приёмом, чтобы рассказать драматичную или трагичную историю местных жителей, в то время как изысканные и лирические пейзажные зарисовки лишь усугубляют безобразие мира людей.
 |
| Усадьба Аксаковых в селе Надеждино Фото: Евгений ФЕДОРОВСКИЙ |
Аксаковские очерки о технической стороне уженья и охоты, о рыбах и дичи могли показаться подчёркнуто аполитичными образцами «чистого искусства», когда в русской литературе гениальный критик чётко обозначил актуальные социальные темы и утвердил точку зрения современного писателя на персонаж и общество в целом. У Аксакова же приёмы описания среды обитания, перечень и классификация оказались органичными приёмами, как ни у кого на своём месте. Причём среда обитания – природа – поэтизировалась, без «лиризничанья», умиления и ложной пафосности. А. Чичерин отмечает «аксаковскую поэтическую научность» и сближает стили Аксакова и Ломоносова. Исследователь выделяет «живые и хваткие» выражения охотничьего говора; этимологическую насыщенность, «конкретику наименований». Аксаков так строит высказывание, что как бы ненамеренно раскрывает этимологию слова «охота»: «Уженье, как и другие охоты, бывает и простою склонностью и даже сильною страстью: здесь не место и бесполезно рассуждать об этом. Русская пословица говорит глубоко и верно, что охота пуще неволи».
В 1854 году Аксаков пишет: «Я уважаю серьёзное направление настоящего времени», и тут же заявляет, что он любит искусство для искусства и не допускает, «чтобы оно могло быть сознательным орудием какой-нибудь мысли, как бы ни была та важна и высока».
В 1856 году выходит дилогия «Семейная хроника» и «Воспоминания». И опять автор оказывается на гребне волны стилевых тенденций и жанровых исканий десятилетия. В середине 50-х уже опубликованы «Детство» и «Отрочество» Л. Толстого и начата публикация «Былого и дум» А. Герцена. Привычное для Аксакова соединение документального и художественного разворачивается в большую форму.
Автор обладает способностью излагать семейную историю, известную ему только по рассказам родных и семейным преданиям, правдоподобно и в деталях, выводить чёткие линии характеров, разворачивать повествование в эпическом ключе.
Аксаков не менее эпичен и глубок, чем Толстой, разница заключается в творческой индивидуальности каждого. Для обоих писателей характерны живописность, пластика описания, импрессионизм, герои раскрываются в параллели с природой – это общее, но! В персонажах «Семейной хроники» нет становления, присущего героям Толстого, у Аксакова они эпичны и раскрываются, а не воплощаются.
Произведение принимается критикой прекрасно, но также и является поводом к обсуждению метода, выводит дискуссию о реализме на новый виток, и она продолжается и сегодня. Это «чисто литературное произведение», – заявляет П. Анненков. «Вот он, настоящий тон и стиль, вот русская жизнь, вот задатки будущего русского романа…» (Тургенев пишет Аксакову).
Разворачивая историю рода Багровых в повседневности, автор способен увидеть интерес, возвышенность и историческую значимость каждой человеческой личности. В финале автор обращается к своим героям: «Прощайте, мои светлые и тёмные образы, мои добрые и недобрые люди, или, лучше сказать, образы, в которых есть и светлые и тёмные стороны, люди, в которых есть и доброе и худое! Вы не великие герои, не громкие личности; в тишине и безвестности прошли вы своё земное поприще и давно, очень давно его оставили; но вы были люди, и ваша внешняя и внутренняя жизнь так же исполнена поэзии, так же любопытна и поучительна для нас, как мы и наша жизнь в свою очередь будем любопытны и поучительны для потомков. …Да не оскорбится же никогда память ваша никаким пристрастным судом, никаким легкомысленным словом!»
Стало уже общим местом сравнивать «Хронику» Аксакова с произведениями Вальтера Скотта и Шекспира. История и масштаб личности, страсти и раскаяние находят своё воплощение на страницах хроники. И надо всем – глубокое уважение автора к своим героям.
Невозможно в рамках газетной статьи передать впечатление мощного прихода весны в главе «Первая весна в Багрово». Сцена написана ярко, мощно, с глубоким философским смыслом: «… то происходило в воздухе, на земле и на воде, чего представить себе нельзя, не видавши, и чего увидеть теперь уже невозможно в тех местах, о которых я говорю, потому что нет такого множества прилётной дичи. Не зная, какая это летит или ходит птица, какое её достоинство, какая из них пищит или свистит, я был поражён, обезумлен таким зрелищем. Я слушал, смотрел и тогда ничего не понимал, что вокруг меня происходило: только сердце то замирало, то стучало, как молотком; но зато после всё представлялось, даже теперь представляется мне ясно и отчётливо, доставляло и доставляет неизъяснимое наслаждение». В этот момент происходит своего рода инициация мальчика: отец и дядька открывают ему удивительный мир природы. Мать, в свою очередь, будет проводником сына в мир культуры и цивилизации, а также даст ему опыт искренней молитвы. Так складываются две составляющие характера мальчика – исступление и умиление».
В учебнике литературы, написанном писателями (2011), нет главы, посвящённой Аксакову. Конечно, нельзя объять необъятного, всё равно найдётся кто-нибудь с вопросом об отсутствии имярек в оглавлении учебника по истории русской литературы. Можно, конечно, пошутить о продолжающемся через века соперничестве славянофилов и западников или проще московских и питерских… Но, с другой стороны, научный интерес к творчеству старшего Аксакова (о других представителях семьи в своё время) в филологической среде в XXI веке не снижается, восполняя определённое официальное забвение в прошлом, нетвёрдое осознание места Аксакова в стане классиков и нежелание вчитываться в иное мировоззрение. Н. Гиляров-Платонов в 1856 году, после прочтения «Семейной хроники» и «Воспоминаний», обозначил отличие метода Аксакова от других русских литераторов как обладающего положительной точкой зрения на жизнь. Современный теоретик литературы С. Казначеев просто относит метод Аксакова к «критическому» реализму. Нам ближе точка зрения известного филолога Ю. Минералова: «Его проза в стилевом плане составляет особую мощную ветвь русской литературы 1850-х годов».
Большой разговор о С.Т. Аксакове ещё впереди.
Ольга САЛЕНКО
