Этюд об учебниках

Александр Рудяков, доктор филологических наук, профессор, член Совета при Президенте Российской Федерации по реализации государственной политики в сфере поддержки русского языка и языков народов Российской Федерации

Мы передаём детям неполное знание –  и они ему сопротивляются

Среди многих «вечных» вопросов, на протяжении веков занимающих внимание философов и учёных, особое место занимает вопрос, каким должен быть школьный учебник.

Вопрос этот, по моему глубочайшему убеждению, должен быть перефразирован следующим образом: какова функция учебника? Я буду говорить прежде всего об учебнике русского языка, но истово верю в то, что мои рассуждения окажутся полезными и для специалистов в других сферах.

Прежде чем ответить на этот вопрос, стоит внимательно исследовать сам феномен функции, потому что он стал достаточно заезженным общим местом.

Я следую доказавшей свою эвристическую силу концепции философа Владимира Кузьмина, согласно которой функциональные качества реалий мира противостоят качествам природным – мне больше нравится термин «субстанциональные» – и системным (ценностям).

Среди функциональных качеств, которых у реалии всегда множество, я выделяю функцию – то главное, основное функциональное качество, ради которого она возникает и существует в мире человека.

Функция и есть сущность реалии. Её описание позволяет дать реалии адекватное определение, содержащее в предельно сжатом виде правила обращения с этой реалией. В предельно упрощённом виде: зная определение понятия «смартфон», я не стану забивать с его помощью гвозди.

Короткий пример для принципиального разграничения функции, с одной стороны, и применений, использований и эффектов – с другой.

Я могу в жаркий день укрыться от солнца в тени дома, но дом строится не для создания тени, дом – это оснащение нашего бытия, это – жилище. Дом для жизни. Я могу использовать его в качестве огневой точки для ведения боя, но это не функция дома: дом для жизни, не для сеяния смерти. Я могу указать дом в качестве ориентира для поиска чего-то. Но он строится не для этого: никто не строит дома для ориентации в пространстве…

Всё, что мы скажем о каждом из компонентов поля реально существующих функциональных качеств дома, будет верным, но только одно высказывание станет определением, отражающим сущность, то есть функцию дома.

В нашем мире ничего не существует для бытия деревянным, круглым, зелёным, системным, знаковым, высоким или низким…

Всё в мире человека существует для функции, для предназначения. Нас окружают орудия, инструменты, средства, приспособления, методы и материалы… Вернёмся к учебнику.

По своей сущности учебник – это текст!

Это утверждение может стать полезным только в том случае, если мы видим текст функционально и осознаём, что текст, как и любой другой инструмент в нашем мире, возникает не для того, чтобы состоять из абзацев, иметь «крышу», быть длинным или очень длинным, состоять из простых или сложносочинённых предложений.

Текст есть инструмент воздействия на сознание собеседника для приведения его картины мира в соответствие со взглядами говорящего, пишущего – творящего речь субъекта.

То есть, прежде чем транслировать своё видение мира собеседнику, я и мы должны определиться, каково оно – наше видение!

Учебник русского языка – это текст, функция которого заключается в том, чтобы школьники узнали о русском языке то, что знают о нём взрослые, то, что нужно для успешной социализации, для успешного участия в непрерывном социальном взаимодействии, которое мы по привычке зовём «коммуникация».

И вот здесь оказывается, что мы не совсем знаем, что такое язык, и это неполное знание мы транслируем детям, удивляясь, что они, будучи не менее прагматичными, чем взрослые, не всегда готовы это неполное знание осваивать и принимать.

И в ситуации, когда школьнику уже ясно, что подавляющее большинство задач жизни в социуме решается не с помощью физического воздействия на собеседника, а с помощью воздействия речевого, мы преподаём ему русский язык не как могучий инструмент социального взаимодействия, а как набор небрежно организованных сведений, многие из которых представляют собой откровенные симулякры, не существующие в реальном мире…

Мы не совсем понимаем, для чего именно мы воздействуем на сознание школьников текстами учебников русского языка, и компенсируем это не совсем понимание, дополняя базовую функцию учебника русского языка иными – внешними по отношению к языкознанию – сведениями.

Программа! Вот что должно быть осознано с точки зрения органично присущему нашему человеческому видению мира функционализма и функционального же понимания сущности языка… Язык нужен школьнику не для разбора слов и предложений на части, не для зазубривания эпифор и анафор, а для варьирования средств выражения своих мыслей и чаяний в зависимости от ситуации социального взаимодействия. Язык – орудие, а не «система» без определённых функций. Язык возникает и существует в мире человека для воздействия на партнёров по социальному взаимодействию…

До тех пор, пока программа (я в данном случае имею в виду не конкретный документ, а концептуальную основу содержания предмета «русский язык») не будет соответствовать сути языка, учебник не будет выполнять свою функцию, а будет использован для применений и эффектов.

Я говорю в программе, что язык – это знаковая система, но я ни слова не говорю о том, что такое знак, я не воспитываю у детей восхищения этим уникальным феноменом, соединившим материальное и идеальное. И тогда странным противоестественным образом «провисает» раздел фонетики, которая становится наукой о «звуках речи», что в принципе абсурдно по самой природе звука речи, который в принципе не может быть объектом науки. И тогда важнейшая роль фонемы как строительного материала для одной из сторон знака – означающего – остаётся вне зоны внимания учителя и школьника. И тогда то, что учитель учил на филфаке, становится избыточным и ненужным.

Но не школьная программа (при всей её сегодняшней противоречивости) является итоговой точкой нашего поиска ответа на вопрос, каким быть учебнику русского языка. В программе не могут появиться те знания, которые не открыла современная нам русистика, находящаяся сегодня, на мой взгляд, в очевидном кризисе, связанном прежде всего с этапом смены лингвистической научной парадигмы. Сейчас в нашей науке по-прежнему доминирует внимание к субстанции языка и его единиц в ущерб их принципиальной функциональной сущности. Мы в большей степени сортируем и разбираем внешнюю сторону знака, чем вдумываемся в его содержание и предназначение.

Поэтому ответ на вопрос, каким быть учебнику русского языка, ясен: функциональным. Осталось дождаться осознания этого наукой о русском языке.