Насыщенность графика Льва Лещенко впечатляет. Концерт, посвящённый 50‑летию песни «День Победы», запись «Песни года», концерт «Наш Новый год», «Голубой огонёк на Шаболовке», «Новогоднее новоселье», концерт к столетию Владимира Шаинского, программа к юбилею Геннадия Хазанова. «Ни минуты покоя»… Корреспондент «ЛГ» встретился с маэстро накануне Нового года.
Песенная летопись Победы
– Лев Валерьянович, в вашем репертуаре – около 700 песен. Среди них – яркие, родные, знакомые каждому. В чём феномен советской песни?
– Советская песня – явление уникальное. Это – летопись нашего Отечества. Песнями можно проиллюстрировать всю историю страны – от революции до наших дней. Военные песни, песни о великих стройках, об освоении космоса, о спорте – они раскрывают жизнь нашего народа, в них отражены важнейшие этапы жизни общества. Столь мощные пласты – тысячи песен – нигде в мире нет ничего подобного.
– Недавно спонтанно включил «Любовь, комсомол и весна» – по-моему, замечательная песня…
– Она звучит достаточно современно. В музыкальном плане – такая призывная, ритмичная. Как и другая, из той же серии: «И вновь продолжается бой, / И сердцу тревожно в груди» – в этом состоянии мы находимся постоянно…
– Да, так и живём… Песню «Притяжение Земли» в вашей книге «Апология памяти» вы охарактеризовали «как гимн Космоса, гимн Галактики и гимн планеты Земля одновременно».
– Помню, мне позвонил композитор Давид Тухманов. Я приехал, записал – хорошая песня, но даже не думал, что она станет глобальным произведением, которое озвучит нашу космическую эпоху. Эти слова великого поэта Роберта Рождественского: «Мы – дети Галактики, / Но самое главное – / Мы дети твои, дорогая Земля!»
– Лев Валерьянович, концерт, посвящённый 50‑летию великой песни «День Победы», прошёл с большим успехом. Хотелось бы поблагодарить вас за идею, организацию и воплощение в жизнь этого грандиозного праздника!
– Думаю, песня «День Победы» объединила в себе всё лучшее, что было написано в военные годы. Пятьдесят лет назад недальновидный худсовет неуклюже пытался отправить её на полку, но мелодия Давида Тухманова и слова Владимира Харитонова тронули сердца людей, и она быстро стала главной песней праздника Победы. Мы слышали военные песни в исполнении Шульженко, Утёсова, Флакса, Нечаева, Бунчикова и как бы подхватили эстафету – для того чтобы передать её дальше, следующему поколению. Песня живёт дольше, чем человек.
– Молодые исполнители на сцене Кремлёвского дворца пели вдохновенно, смотрелись органично, красиво…
– Именно в этом и состояла наша задача – молодёжь должна подхватить эти песни. Думаю, эта преемственность состоится – и знаменитые песни военных лет продолжат свою жизнь. Пройдёт полвека – и сегодняшние мальчишки и девчонки ещё отпразднуют столетний юбилей песни «День Победы». Кстати, перед началом концерта мне вручили платиновый диск – песня «День Победы» набрала 50 миллионов прослушиваний на стриминговых платформах!
– Действо получилось захватывающее!
– Концерт был задуман как реалити-представление, мы хотели показать историю Великой Отечественной войны, все четыре года – от первого до победного. Разворачивающаяся у нас на глазах драматургия, оформленная характерными декорациями, – и прекрасные фронтовые песни. Очень рад, что этот вечер удался. Сентиментальный порыв зрителей, их настроение – люди несколько раз вставали с мест, плакали – равнодушных не было.
– Какие у вас впечатления о концерте? – обращаюсь к Ирине Павловне, супруге Льва Валерьяновича.
Ирина Павловна Лещенко:
– Честно говоря, я полгода жила в атмосфере концерта – слушала эти песни каждый день за завтраком. Готовились фонограммы, перезаписывались – в соответствии с требованиями телевидения. Но я не представляла себе всё величие замысла – как это будет выглядеть, когда мощная энергетика объединит воедино картинку, звук, сценарий, необыкновенную сценографию. Старые песни – протяжные, они писались в размеренном ритме. Лев Валерьянович их осовременил, и поэтому концерт смотрелся на одном дыхании. Я была приятно удивлена тем, что увидела и услышала.
[caption id="attachment_98829" align="alignnone" width="1024"]
Супруги Лещенко, 1970-е[/caption]Маяковский и русский рэп
– Лев Валерьянович, песня «Журавли» – берущие за душу строки Расула Гамзатова, прекрасная музыка Яна Френкеля – без неё представить этот концерт решительно невозможно. Вы исполнили первый куплет, потом вступил Шаман – и… сорвался, закричал. Слова, идущие от души, от сердца – разве можно подавать этот текст подобным образом?
– Художник имеет право на свою трактовку – в данном случае она показалась певцу точной, уместной. Шаман несколько выделяется из когорты современных артистов, сейчас его время. Кстати, он очень хороший вокалист – этого у него не отнимешь. И в конце концов – это его манера. Шаман поёт точно так же, как Гриша Лепс – голос позволяет, и они постоянно забираются на октаву выше. Петь высоко и не эмоционально невозможно – сам звук, вокальный аппарат несут эмоциональную нагрузку.
– Похоже, что с появлением плеяды молодых талантливых певцов безвозвратно ушла в прошлое эпоха безвременья, характерным признаком которой было множество случайных людей на эстраде…
– Думаю, да. Качество потихонечку улучшилось – теперь всё делается основательно, профессионально. Мне кажется, что музыка, стихи стали интереснее. Лет тридцать назад нашу эстраду заполонила «пена», как говорит моя супруга, – это были «однодневки» (Ирина Павловна одобрительно кивает). Естественная селекция работает – и это не может не радовать. Пришли интересные молодые авторы. Заслуживает внимания рэп-культура – по-моему, она достойно представляет нашу поэзию.
– Российский рэп существенно отличается от традиционного, специфического афроамериканского стиля…
– Русский рэп – совсем другой. Если хотите, он более интеллектуален, имеет какую-то социальную направленность. У американцев всё просто: там важны ритмы, гармонические структуры, нужны две-три повторяющиеся фразы... А наш рэп, можно сказать, возник на базе настоящей поэзии.
Мне было интересно поработать в этом направлении. Например, с Васей Вакуленко – он известен как Баста. Также делаем проект с группой Filatov & Karas. Записали две композиции с Сашей Loc-Dog. В таких коллаборациях используются новаторский приём, непривычное сочетание: стихи в стиле рэпа – мысли, оформленные в ритмическую основу, плюс я пою мелодическую линию своим тембром. По-моему, очень мило получается.
Я одним из первых сказал, что рэп существует давным-давно. Думаю, первым рэпером был Владимир Владимирович Маяковский. Согласны? Посмотрите на его «лесенку», размеры, вспомните «Облако в штанах»: «У меня в душе ни одного седого волоса, / и старческой нежности нет в ней! / Мир огромив мощью голоса, / иду – красивый, / двадцатидвухлетний». Это же – типичный рэп, так и читается.
Вот такой посыл из истории – мостик в сегодняшнее время.
«Есть город, который вижу во сне»
– Удивился, узнав, что вы пели когда-то песню «У Чёрного моря» самому Леониду Утёсову! Что вы, молодой исполнитель, чувствовали, находясь рядом с легендой?
– Я очень уважительно относился к Утёсову, как и ко всем артистам прошлого. Они были нашими кумирами. Тогда царили другие отношения. Сегодня молодой человек, начинающий певец может пройти мимо и не поздороваться… Вспоминаю, как я пришёл в Театр эстрады, увидел Бернеса, рядом постоял – для меня это было как божество какое-то! Утёсов был достаточно демократичным человеком – располагал к себе, всегда шутил, не держал дистанцию. Собираясь устроиться на работу к нему в оркестр (в итоге – не сложилось), я не робел. Всё-таки на тот момент уже три года работал в Театре оперетты, а до этого пел в армейском ансамбле в группе советских войск в Германии – так что я был достаточно поднаторевшим певцом, пускай не первого разлива, не из ведущей десятки…
«Есть город, который я вижу во сне. / О, если б вы знали, как дорог! / У Чёрного моря явившийся мне / В цветущих акациях город!» – да, я спел, даже немножко подражая Утёсову. И Георга Отса я неплохо пародировал. Раньше у каждого артиста был свой неповторимый голос. Вспомните: Утёсов, Магомаев, Кобзон, Хиль, Гуляев. Или: Пьеха, Сенчина, Ротару, Пугачёва. Современных исполнителей пародировать трудно. Разговаривал об этом со многими коллегами, задавая вопрос: «Ты можешь отличить Викторию Дайнеко от Натальи Подольской? Клаву Кока от Мари Краймбрери? Вот и я – не могу…» Создаётся впечатление, что нынче, особенно у девушек, один «общий» голос…
– Если много слушать – отличишь, – не соглашается Ирина Павловна.
– Но ведь есть же и яркие индивидуальности…
– Есть, конечно. Расцвёл жанр русской народной песни, появились прекрасные певицы – Пелагея, Татьяна Куртукова. В мужском вокале тоже много интересных исполнителей. Они идут примерно вровень. Здесь нельзя оперировать категориями «лучше» – «хуже». Это смешно. Для вас тот лучше, для меня – кто-то другой... Конкуренция в среде шоу-бизнеса очень большая. Если в 70‑е она была чисто творческой, то теперь – на грани финансовых взаимоотношений. Рынок в действии...
– А как было в ваше время?
– Артистов было гораздо меньше, и они проходили строгий отбор. Селекция шла серьёзная – худсоветы занимались «чисткой» не покладая рук. Сейчас можно заявить о себе в Интернете, вложить средства и появиться на сцене, не имея для этого никаких данных. Тогда это было просто невозможно. Исполнитель обязательно должен был получить образование в музыкальном училище, консерватории, институте. Да, соответствие идеологии играло большую роль. Но при этом всё пелось. Пускай Володя Высоцкий не выступал в Кремле, но его песни звучали на многочисленных концертных площадках. Вот Андрей Макаревич (признан Минюстом РФ иноагентом. – Ред. ) жалуется, что его «зажимали». Да ничего подобного! Я сам был членом худсовета Росконцерта – мы принимали программу, представленную «Машиной времени», полностью – ни одной песни не запрещали.
– Ревностные отношения, какие-то конфликты, наверное, всё же имели место?
– Вы знаете, нет. С Валерой Ободзинским мы ходили друг к другу в гости, Новый год встречали вместе. У Иосифа Кобзона я бывал на даче, он нас приглашал. Была масса совместных поездок – мы делились завтраками, дефицитную валюту друг у друга одалживали. Всё было немножко иначе, понятие «звёздности» отсутствовало напрочь. Если и был какой-то негатив – а зависть никто не отменял, – это всегда тщательно скрывалось.
У каждой песни своя история
– Были произведения, которые появились в вашем репертуаре по воле случая?
– Работая на радио, случайно встретил на лестнице Владимира Шаинского: «О, вы – Лещенко? А у меня есть песня для вас – пойдёмте». Речь шла о песне «Не плачь, девчонка». Зашли в студию, он мне сыграл. Спрашивает: «Когда запишем?» – отвечаю: «Сейчас!» Сделали два дубля. Шаинский: «Всё, меня устраивает». Я ему: «Там нота неправильная». «Неважно, – говорит, – мне нужно отдать быстро». Оказалось, уже через несколько часов песня должна была выйти в эфир – и она прозвучала тем же вечером.
Как-то я был на гастролях в Тамбове. Позвонила редактор Алла Дмитриева: «Есть хорошая песня для тебя, послушай». Музыка Шаинского – и восемь (!) куплетов поэта Михаила Рябинина. Я отказался – слишком много, предложил: давайте оставим три. Приехал через неделю, записал – так появилась песня «Родительский дом».
– Ещё одним «вашим» композитором следует считать Давида Тухманова?
– Признаюсь, когда Давид Фёдорович Тухманов – Адик, – явно наслаждаясь своим новым произведением на слова Анатолия Поперечного, впервые демонстрировал мне песню «Соловьиная роща», на меня она особого впечатления не произвела. Какой-то полуцыганский припев «Из полей уносится печаль, / Из души уходит прочь тревога», да и всё остальное не очень. Но оказалось, что и эта песня знаковая.
Художник. Артист. Мастер
– Как отличить настоящее искусство от рядового?
– Знаете, не так давно я задался вопросом: кто такой живописец, а кто – Художник? Разница чувствуется, правда? Художник – это основоположник целого направления в изобразительном искусстве. Скажем, Марк Шагал. Таких мастеров единицы. Живописцев значительно больше, работают они со знанием дела, но при этом размах их творчества не столь широк. А что касается пения... Есть вокалисты – их много. Вокалист – это человек, который владеет своим голосом. Ну, поёт и поёт. Берёт ноты: до у него третьей октавы. Но вокалист – далеко не певец. Певец создаёт песни. А есть ещё высшая категория – Артист. Для меня это звание – самое высокое. Артист владеет всей палитрой сценического перевоплощения. Уникальное соединение настоящих больших талантов – драматического, певческого, вокального...
Взять того же Шаляпина. До сих пор слушаю сохранившиеся записи – это феноменально! И допотопная звукозаписывающая техника не помеха. Какие эмоции – драматический талант безумный совершенно! Монолог Бориса Годунова: «Прощай, мой сын! Умираю» – это же надо прочитать, прочувствовать, заставить человека поверить...
– Будучи студентом, вы читали книгу Шаляпина…
– Да, мемуары Фёдора Ивановича Шаляпина с огромным интересом. Затем – «Записки оперного певца» Сергея Юрьевича Левика, охватывающие целую вокальную эпоху, начиная с Леонида Собинова. Потрясающие книги – очень глубокие, познавательные, которые, с моей точки зрения, обязательны к прочтению для вокалистов, певцов, артистов.
Силантьев и книги
– Вашим «напарником» по поиску дефицитных в советское время книг был знаменитый дирижёр Юрий Силантьев…
– Да, с Юрием Васильевичем мы объездили всю страну. И первое, что мы делали, приезжая на гастроли в любой провинциальный город, шли на местный книжный склад…
– Те редкие книги составляют основу вашей домашней библиотеки?
– Я раздариваю свои книги... С другой стороны, и на даче, и дома всё завалено книжками. Считаю, что в каждой читающей интеллигентной семье на книжной полке должны быть собрания сочинений Гоголя, Пушкина, Чехова. А дальше – это уже дело вкуса. Раньше общество было образованное. Все читали. Какой-то книги не было – одалживали, брали почитать. Не говоря уже о самиздате...
Вся классика у меня есть, безусловно. На днях спустился в библиотеку, открыл «Сорочинскую ярмарку». На четырёх страницах – описание. Такие метафоры, аллюзии – фантастическая литература! Настоящая! Современные авторы зачастую пишут просто, исчезли деепричастные обороты. А по-моему, это самое главное…
Читаем мы сейчас редко, к сожалению… Чаще – «быструю» беллетристику. Или слушаешь аудиокнигу.
Приходится следовать принципу, который лет пятьдесят назад сформулировал мой педагог, народный артист Советского Союза Георгий Павлович Ансимов: «Время! Время! Максимум информации в единицу времени!» И вот эта жизненная схема стала реальностью. Листаешь Интернет – на «картинку» смотришь, наверное, секунды три, не больше. Заинтересовала – хорошо, что-то отложилось. Ловить, ловить, ловить – быстро, быстро, быстро!
Беседу вёл
Алексей Одесский
Окончание в следующем номере «ЛГ»
Цитатник
«…больше всего мне досталось… за… «прославление коммунистических ценностей» в моей известной песне «Любовь, комсомол и весна»… во-первых, я… был человеком искренним, верящим в то, что пою. А во-вторых, эта песня Александры Пахмутовой и Николая Добронравова – практически единственная в моём репертуаре вещь такого плана, то есть скорее исключение, чем правило».
«…прекрасная песня Тухманова – «Притяжение земли»… Думаю, что эта удивительная песня актуальна и сегодня… и останется актуальной до тех пор, пока будет существовать Земля. И если её сейчас порой не слышно, то это не её вина, а наша. Что делать, если на Земле царят хаос, разброд, междоусобицы, если люди забыли, что они – дети своей планеты?»
«Правила же мои таковы, что я по самой своей природе недолюбливаю пафос, тем более открытый, кричащий. Если я в своей повседневной жизни никогда не повышаю голос, как я могу кричать на сцене и в эфире?»
«…Я никогда не стремился к броским внешним эффектам, скорее, это была внутренняя выразительность. Путеводной звездой для меня в этом смысле служило творчество Шаляпина. Я буквально зачитывался его двухтомником, где Фёдор Иванович очень чётко определяет природу певческого таланта… – умение одним лишь голосом передавать всю драматургию действия».
«…О чудо! – в затрапезной поселковой книжной лавочке где-нибудь под Благовещенском замечаешь знакомую обложку. …именно там, в пустынной сельской местности, как раз и мог оказаться, скажем, давно вожделенный мною «Постимпрессионизм» Джона Ревалда, который совершенно невозможно было ни за какие деньги достать в Москве… Практически всё свободное от концертов время мы с Силантьевым посвящали изучению местного книжного рынка, после чего, преисполнясь гордости за самих себя, тащили в Москву огромные стопки книг, перевязанные шпагатом. …Поначалу я увлекался художниками из «Мира искусства», потом импрессионизмом, затем – постимпрессионизмом… Трудно передать обуревавшие меня всякий раз чувства, когда удавалось ценой титанических усилий пополнить своё собрание альбомом Писсарро или Сислея. Таким образом, Силантьев нашёл во мне единомышленника по части любви к литературе».
Из книги Льва Лещенко «Апология памяти»