Дорога не любит покоя

* * *
От цыганской бродяжьей юдоли
Уходил в одомашненный круг,
Но дорога скитанья и воли
Заполняла пространство вокруг.

Я глотал одинокую водку
На Урале за совесть и страх,
Конским потом пропахшую плётку
Я сушил на кубанских ветрах.

И прошёл за отца и за сына
От мордовских лесов до Курил,
В невозможных снегах Сахалина
Безнадёжную тропку торил!

Был прописан
В Москве и Свердловске,
А точнее – в огромной стране,
И великих времён отголоски
До сих пор не утихнут во мне.

А теперь в ожиданье заката
Как обычно – себе на беду,
По башкирской тропе Салавата
С пугачёвскою думой иду.

Жаль, что время не то, не такое,
Время пешек под чуждой рукой…
Но дорога не любит покоя
И дорогу не терпит покой.

Мимо, мимо колёса и ноги.
И чужие, и даже родня…
Вот он я! Я живу на дороге,
Заходите проведать меня.

* * *
Он у стены сидел устало
И слушал брань своей жены.
Спина прямая повторяла
Прямую линию
Стены.

Ну а когда он встал со стула,
Чтоб выйти в двери навсегда,
Была спина его сутула,
Как и во все его года.

А в доме том – уж так случилось –
Другой опоры не найдя,
Стена прямая покосилась
От ветра, снега и дождя.

Чего ей, деревянной, мало?
Вот и пылинки сметены...
А ей всего-то не хватало
Надёжно сгорбленной
Спины.

Времена непохожие

Временами прохожие задевают плечом.
Времена непохожие – то перстом, то мечом.
Манят далью туманною что церковник, что бес,
И библейскою манною осыпают с небес.
И слепых, очарованных, нас ведут к забытью
Парой щук фаршированных и хлебами пятью.
Пару щук – за обманщиков, их любовниц и жён,
И за головы мальчиков под бандитским ножом.
В этой адской обители, в этом падшем раю
Мы – последние жители у Земли на краю.
Мы последние, знавшие обереги и крест,
И звезду, воссиявшую на изломе небес.
Гибнут песни изустные, путь песком занесён…
Мы – последние русские, позабывшие всё.
Так плечом, если можете, да и локтем в бока
Задевайте, прохожие, коли живы пока…