Казалось бы, всего каких-то 15 лет… Но какие же фантастические события вместились в столь незначительный срок! Ещё в качестве первого консула будущий император сказал вандейским вождям: «Я восстанавливаю религию не для вас, а для себя». То же он мог бы сказать и о монархии, и о Франции, и об империи. Человек, собственноручно короновавший себя в присутствии папы римского, дал французам то, что для них было тогда ценнее самого воздуха – славу. Упиваясь этой славой великой державы, массы боготворили её творца.
Создавая на революционных руинах мир «для себя», Бонапарт восстанавливал, по сути, прежнюю жизнь в новых формах. Яростный отпор получило учреждение Почётного легиона – необходимо было официально признавать заслуги образовавшейся элиты, но священный для многих принцип равенства при этом оказывался попранным. На что Наполеон изрёк: «Это называют игрушками. Пусть так! Но именно с помощью игрушек и управляют людьми».
Пока Бонапарт воевал, а этим он занимался все 15 лет своего правления, французы, оставшиеся во Франции (не изгнанные за её пределы как оппозиционеры и не принимавшие участия в завоевательных походах), вели жизнь, почти не затронутую войной. Поколение, оказавшееся участником и свидетелем ужасов революции, при Наполеоне становится чрезмерно чувствительным, зачитываясь сентиментальными романами, а слезливость и обморочность распространяются на оба пола…
Бесконечные призывы в армию уничтожили целое поколение, героизм страны за годы страшных жертв, дезертирства и мародёрства определённо выдохся. До первых чисел апреля 1814 года, до вступления союзников в Париж, веками не видевший «дыма вражеских лагерей», идея завоевания всего мира казалась стране вполне реалистичной. После 1814-го в звезду Наполеона уже не верили, французам хотелось не побед, а мира любой ценой… Аристократичные дамы на Монмартре бросали эскадронам победителей Наполеона цветы, а смельчаки пожимали казакам руку: «Наши друзья враги»…
Книга Робике была впервые издана в 1943 году, когда Франция находилась в оккупации, напротив Лувра развивались нацистские штандарты, месье сонно играли в карты в Люксембургском саду, старушки в Пале-Рояль вязали носки своим внукам, юнцы катались на великах, модистки щеголяли нарядами на скачках ипподрома Лонгшан, в уличных кафе обнимались влюблённые парочки, на ярмарке в квартале Насьон можно было покататься на карусели… Центральный рынок радовал изобилием продуктов, на пляже возле моста Каррузель парижане загорали и купались в Сене вместе с оккупантами. А реклама приглашала французов в лучшую жизнь: «Если хочешь зарабатывать побольше, приезжай работать в Германию»…
Жан Робике, находящийся в этой атмосфере, заканчивает свой подробный и очень интересный рассказ о повседневной жизни соотечественников 120-летней давности риторическим вопросом: дескать, нам ли, сегодняшним, их осуждать? Ведь даже сам Наполеон написал в своём «Мемориале»: «Меня скорее покинули, чем предали; вокруг меня было больше слабости, чем вероломства: это отречение святого Петра… Каяться и плакать можно и за дверьми…» Бонапарт вернул Францию к тому, от чего спас – к разочарованию, разрухе, бедности.
И как повторяются в истории «времена и нравы! Пока война где-то далеко калечит чужие страны и истребляет другие народы, можно закрыть двери и наслаждаться повседневной жизнью…
Профессия/Специальность: искусствовед
Место работы/Должность: Старший редактор отдела "Искусство" "ЛГ"
Журналист, искусствовед, сценарист, редактор кинопроизводства. 1990-1997 гг. работала на киностудии "Мосфильм" в режиссёрской группе: на счету 12 картин, телепрограммы, музыкальные клипы и рекламны...
