Книг, на переплете которых значится его фамилия, у Анатолия Омельчука почти столько же, сколько ему по паспорту лет. Причем издания эти и содержанием, и – особенно в последние годы – солидным форматом совсем не похожи на то, что называется массовой литературой. Их автор пишет о своей родине и родине детей – он пишет о земле, что, простираясь к востоку и северу за Уралом, называется Сибирью и Заполярьем, и, само собой, о людях, обживающих эти бескрайности. С документалистом Анатолием Омельчуком беседует литературный критик Леонид Быков.
– Наш предыдущий разговор на страницах «ЛГ» пять лет назад («Сибирь как частное открытие», 2021, 23 февраля), был приурочен, Анатолий Константинович, к твоему 75-летию. И вот новая круглая дата. Поздравления – само собой, но спрошу: есть ли чем отчитаться за это пятилетие?
– Я честно выполнил читательскую пятилетку: каждый год провожу встречи в деревенских, сельских, районных библиотеках. Уже набралось больше сотни, включая, скажем, родные Менделееву Верхние Аремзяны или Безруковский форпост – родину Петра Ершова. Только в Тюмени около полусотни встреч в лицеях, колледжах, училищах. Слушай, Леонид Петрович, какие гигантские нынче пошли школы! На окраине Тюмени школьный городок – больше 6 тысяч учащихся!
А еще – библиотеки Томска, Екатеринбурга, Златоуста, Омска, Кургана, Коркино, Богдановича, Москвы, Нового Уренгоя, Иркутска, Улан-Удэ, родного Могочино. Каждый год приглашают на «Красную площадь» МКВЯ.
Вышли книги «Россия начинается с восхода», «Родина твоего счастья», «Русский свет Ермакова поля». Издал полный флеш-бук – книгу книг «Книга Сибири-69»: в ней все мои 69 книг и книжных проектов. На двух флеш-носителях. Книга – библиотека. И еще возникла книга фильмов (фильм-бук) «Сибирская сага·88». В книге (это три флеш-накопителя) 88 телефильмов: циклы «Сибирь – сон Бога», «Полярный круг человечества», «Гордость Тобольска», «Счастливый гений», «Времена Сибири». Весь тираж ушел в школы и библиотеки Югры, Ямала, юга Тюменской области. Думаю, дело полезное. Да и президент наш призывал пополнять школьные библиотеки.
– Как удается на восьмом десятке сохранять столь завидную творческую форму? Годы-то ведь сказываются на самочувствии…
Старость – это отдельная большая радость. Невыносимая радость свободного творчества. Когда я оклемался от смертельного ковида, отошел от этой репетиции смерти, то задумался: «Слушай, Толя, ну, не зря же Господь не прибрал тебя. Наверное, у него на тебя еще остались замыслы?». Мы с Эдуардом Улыбиным совершили отложенное путешествие в Каракорум и сочинили документальный фильм «Хождение в Каракорум: Сибирский путь Александра Невского».
Мировосприятие улучшилось. Недавно еще закончил документальный фильм «Автопортрет на фоне ЗемШара». Только что выпустил книгу «Всё. Это. Есть. Всегда». Понял, что исполняю не только свои замыслы.
– Когда журналист Омельчук стал сознавать себя писателем?
– Шестилетний Толя осознавал себя если не писателем, то пишущим человеком. Журналистика – вдохновенное, творческое дело, но это все-таки способ заработка на жизнь: семью содержать, дом построить, тайгу завести. Это вдохновение на конвейере 60 лет кряду. Надеюсь, среди моих документальных телефильмов могут случиться и шедевры. В областном музее по воскресеньям веду спецпоказы «Сибирская сага·88». Смотрю свои давние телефильмы (1990-2025) на большом экране. Мне самому, честно, нравится, особенно сериалы «Сибирь – сон Бога», «Полярный круг человечества». Я истовый телерадиожурналист.
К слову «писатель» отношусь с трепетом – это ж какое изуверское честолюбие надо иметь, чтобы эдак мимоходом молвить: «коллега Чехов», «коллега Платонов», «коллега Распутин». Но когда написал книгу «Река возвращается», себя окорачивать не стал: нормальный и настоящий писатель. Это произошло на тридцатом году работы. Потом случились «Сибирская книга», «Рисунок ветра на воде», «Я целую твой голос…» Помнишь, в твоём любимом санскрите есть стратегическая фонема «ом». Она означает «творящее начало» и даже больше – слово Бог. Так что даже санскритом и отцовской фамилией я приговорен к словотворчеству. Не сопротивляюсь.
– Несколько десятилетий назад твои очерки часто мелькали в журналах. Теперь твое имя в периодике встречаю лишь в рецензиях на твои книги. Книги эти выходят одна за другой – их точно больше, чем у любого твоего земляка по Сибири. И тут я не могу не вспомнить, что когда-то о Вальтере Скотте говорили, что книг у него слишком много, чтобы быть классиком. В ранг классиков не хочется?
– Для себя я определился: работаю в жанре «Омельчук». Пишу книгами, я автор книг, а не романов, рассказов, эссе. «Человековек», «Козырный век», «Дирижер дождя». Классик – это уже устоявшееся, отжившее. Я – живой. Новое мое «годовое кольцо» называется «Нежнее… еще нежнее». Мой внимательный читатель профессор Михаил Капеко раз выдал: «Хороший писатель должен писать много. Будет больше хороших книг. Омельчук пишет много». Стремиться быть хорошим писателем – разве плохо?
– В жизни страны, как в жизни человека, не бывает лет напрасных. Но бывают годы особенно притягательные, и ежели – вопреки поэту – выбирать, в какое время, в какие прежние эпохи жить, с кем хотелось бы оказаться рядом?
– Понятно, хотелось бы побеседовать с Андреем Платоновым или Мариной Цветаевой, Ксюшей Некрасовой. Но, странное дело, боюсь разочароваться. Я восхищаюсь их шедеврами. «Я полоскала небо в речке…». Но в обыденке авторы могут не соответствовать своему дару.
Сын времени, люблю свою эпоху и ни на какую другую не променял бы – ни в прошлом, ни, тем более, в будущем. Когда написал книгу «Какая красивая эпоха!» и перечёл ее (это 100 бесед с моими великими современниками), сам восхитился: какие на самом деле превосходные люди! Ведь это счастье – быть их другом, соратником, просто современником.
– Среди «Назиданий» Бродского есть и такое: «Якшайся лишь с теми, которым за пятьдесят». Судя по собеседникам (а многие страницы твоих книг диалогичны), ты разделяешь эту позицию?
– Я кроме мощного «На независимость Украины» других стихов Бродского не помню. Он – поэт умный и, как полагаю, для умных читателей. Я же предпочитаю поэтов стихийных – от Михаила Ломоносова до Николая Заболоцкого. Относительно «якшайся» – сей поэт, как обычно, и здесь не очень прав. Тут намедни в ресторанчике «Кацо» я встречался с девчонками-коллегами по «Региону». Наша традиционная встреча. Они уже телевизионную карьеру закончили, свободные художницы, занимаются творчеством своей жизни. Представляешь, Маша Горовая – звезда «Тюменского меридиана» – подряд четверых родила! Поговорить есть о чем. На каждых таких посиделках дарю им свою свежую книжку. Читают, искренне радуются. Современники возраста не имеют. Мой постоянный собеседник – интуитивный онтолог, князь-доктор Игорь. У меня четыре внучки юного возраста. Разницы в два поколения не чувствую. Они меня в свое поколение приняли.
– В нашей стране – подумать только! – одиннадцать часовых поясов. И когда по ней перемещаешься, может показаться, что разные территории не совпадают и по часам истории. На столь широких пространствах, что за Уралом, время медлительнее или, напротив, шустрее, чем по другую сторону Каменного Пояса?
– Тобольский уроженец, президент Российской академии наук Юрий Осипов, где бы ни жил, всегда жил по родному тобольскому времени. Достойный пример. Родное время – самое точное.
Сегодня моя евроазиатская страна поворачивается лицом к восходу, в Сибирь, к Тихому океану. XXI век – век азиатских тигров. Россия – один из самых сильных азиатских тигров.
Я – член «Тобольского клуба». В недавнем декабре лидер этого клуба Сергей Александрович Караганов в Высшей школе экономики проводил «тобольские чтения» – «Сибиризация России 2.0». Очень актуально и авторитетно. Сибирское время России настает и грядёт.
– Ты не один уже год с коллегой Леонидом Ивановым ведешь на интернет-канале «Тюменская область сегодня» уроки родиноведения. Можно ли отечественную литературу воспринимать как своеобразный аналог этой, скажем так, дисциплины?
– У литературы, на мой взгляд, величайшая миссия: она осмысливает феномен человека, человечества и человека в человечестве. Замечательная онтологическая наука родиноведение в этом глобальном процессе – всё-таки подробность. Но необычайно важная!
Чего только не изучают многострадальные школьники – всё, кроме родного места. Я выступил с инициативой, чтобы наша область – державный пояс России – стала пилотным регионом нового системного школьного курса – «родиноведение». Обратился к коллегам в Союзе писателей России: пусть каждый найдет время и придет в школу, студенческое общежитие, солдатскую казарму, заводской цех, на сельский стан (если они еще остались) – о родине надо говорить с молодым народом. Изучение родного места каждого из нас включает, как минимум, свыше двух десятков научных дисциплин – ботаника, география, история, этнография, орнитология…
Но при этом литература, повторю, не частный случай родиноведения: у нее более масштабные задачи.
– Андрей Битов однажды назвал Россию «преждевременной страной». А ценимый тобой Лев Гумилёв пик пассионарности нашего Отечества видел в XIX столетии. Какую точку зрения ты поддержишь своими аргументами?
– Родина всегда права и прекрасна в любой день своей жизни, несмотря на наше настроение. Наверное, Битов произнёс эту очень спорную формулировку в понедельник. Тысячелетняя Россия (и самая достойная на планете Империя) давно смирилась, что любомудрые ее граждане неточно ее понимают. Что касается Льва Николаевича, он всё-таки, по-моему, мыслил более крупными периодами-тысячелетиями. Но если даже «пикировал» на XIX русский век, то симпатичное ведь столетие, правда же? Как сейчас помню…
Мы приходим на эту родную землю, в это родное время, в эти обстоятельства жизни и истории: у нас только одна обязанность – быть счастливым, строить счастье самому и приносить счастье другим. И уж тем более без претензий – к времени, стране и пространству. Обижаться на время – участь патологически несостоятельных граждан, несостоявшейся личности. У самостоятельного, внутренне свободного человека есть единственная привилегия и право: обижаться на себя самого. Обожаю финишные девяностые моего красивого родного XX века. Время бешеного шанса и невероятных возможностей. Свобода, которая не под силу неудачникам. Но ведь каждый – творец и своего счастья, и своего несчастья. Творчески я реализовался на старте третьего тысячелетия, но фундамент – финиш XX-го.
– Известно: лучшая власть – которую не замечают. У нас – замечательная власть? Вообще какой оптимальный процент политики в жизни такого человека, как ты?
– Власть по определению не может быть: идеальной, справедливой, замечательной, доброй. Власть поддерживает порядок человеческого общежития, а там столько разнонаправленных интересов, что в каждом конкретном случае она относительно несправедлива, недобра и всегда неидеальна. Наверное, власть может быть более-менее полезной и эффективной, сносной.
Если ты хочешь, чтобы в этом мире было всё так, как тебя устраивает, – сотрудничай с другими, в том числе с властью – несправедливой, неидеальной, несовершенной. Тут, при твоей жизни, другой не будет. Да и история не помнит ни одного примера однозначно образцовой власти. А если у тебя не получилось – это не получилось у тебя. Спроси себя. Спроси с себя.
В любой деятельности политики хватает, тем более в текущей журналистике. Горжусь тем, что у меня чётких политических воззрений нет, и в своем творчестве, надеюсь, я – несовершенный, но свободный, себе не врущий человек.
Мне, что ли, стесняться себя, что сотрудничал с такими замечательными государственными строителями-сибиряками, как Сергей Собянин, Юрий Неёлов, Александр Филипенко? А первый губернатор Тюменской области Юрий Шафраник – герой моей «Семейной саги»? Они – оплот новой России.
– Мы часто говорим о собственной ответственности перед миром (то есть социальной), перед собой (то есть онтологической), а в недавней твоей книге «Человековек» есть тезис о популяционной ответственности ныне живущих. Можно ли его здесь развернуть?
– Как бы кто ни противился, царь природы – это популяция. Биологический бог даже выделил три. Посмотришься в зеркало – не китаец, не чернокожий, ты – белый человек. Принадлежишь природно белой популяции человечества. У меня есть ответственность – защищать себя, свою семью, род, родину, родной народ. А популяцию? Мы видим, как другие человеческие популяции ревностно осуществляют свою ответственность. А кто лишил нас? Ответил?
– Общественность часто пытает филологов, возмущаясь то нашествием англицизмов, то экспансией ненормативной лексики, а ты не устаешь твердить, что русский язык сраму не знает. Проясни свою позицию.
– Сраму не ымет. Знает, но не ымет. Это разное. Русский – гениальный язык. А у гения и несовершенства – достоинства.
Я яростные онтологические слова если и употребляю, то редко и деликатно. Но считаю преступлением кому бы то ни было запрещать слова родного языка. Преступлением перед нацией, ибо все эти три слова – основополагающие и связаны с главной заповедью Создателя: плодитесь и размножайтесь. А с безобразно грязной речью современников, понятно, надо бороться. Точнее – работать. Если бороться – никто не любит быть побежденным. Совершенно общество, где эти слова естественны.
Скажу о более важном. Сейчас у меня в работе текст «Государственный язык». В нем я размышляю, как вдохновлять (и как казнить!) государственных чиновников, которые составляют важные государственные документы, бесцеремонно используя заимствованные слова вместо исконных природно русских. Принося служебную клятву родному государству, они присягают и государственному языку. За измену родному слову надо наказывать как за госизмену. Иначе мы никогда не выползем из этой языковой оккупации. А начинается она с государственных документов.
– Банальный для интервью вопрос о творческих планах в нашей беседе таковым не выглядит. Вот у твоего ровесника Джулиана Барнса только что вышел (и в русском переводе тоже) роман итогов, что подчеркнуто и названием – «Исход(ы)»…
– Петрович, ты меня обижаешь: перечитал все мои книги, но не про одну не спросил. Барнс какой-то…
Вот свежую свою книжку «Смыслы. Семь» я вообще позиционирую как книгу будущего. Книга будущего должна быть приятна на вид и на ощупь – настоящий шедевр книжного искусства. Изящно издана, тонка в талии, обязательно лаконична – короткие тексты, непременно много картинок. Мои «Смыслы» этим критериям будущего отвечают. Половина книги, левые страницы – рисунки хантыйского гения Геннадия Райшева. Больше пяти строк текста нет, одна-две-три строки. Понятно, что читатель таких строк – активный соавтор: размышляет, возмущается, иной раз соглашается, бесится, дополняет. Неравнодушен. Мой авторский крючок – «Смыслы» я дарю исключительно читательницам с автографом – «Богине». На планете найдется еще один автор для богинь? Понятно, книга актуальна, интересна, местами вдохновенна. Полезное чтение.
– На финише – блиц, производный от твоих фраз и твоих вопросов:
- «Богатырь обязан совершить три подвига». Совершил? Какие?
– Дети. Дом. Деревья – домашняя тайга. У своего деревянного дома посадил кедры, лиственницы, пихты, сосны и ели. Вымахали! Настоящая тайга. Сейчас даже не завидую югорскому классику Еремею Айпину, у которого своя родовая тайга.
* Твоему жизненному маршруту какая линия бы соответствовала?
– Круг.
- «На земле нет некрасивых мест». А самое красивое?
– Могочино Молчановского района Томской области. Левый берег Оби – домик бакенщика.
- Планы и сегодня совпадают с желаниями?
– Желаю желать, чтобы все желания сбывались, но не заканчивались.
- О чем попросил бы Бога, будь право на единственную просьбу?
– На обложке моей книги «Козырный век. ЗАЧЕМ» последнее слово – без знака вопроса. Бог доверил нам самим отвечать на свои вопросы.
Книги Анатолия Омельчука читал и писателя спрашивал Леонид Быков