Андрей Коробцов:«Потеряв память о войне, мы потеряем себя»

С автором памятника Сол­дату на строящемся Ржев­ском мемориале скульпто­ром Андреем Коробцовым мы встретились в его ма­стерской в Марьиной Роще. Несмотря на молодость – а Андрей только-только входит в возраст Христа, – он по праву считается од­ним из самых интересных российских скульпторов, в его творческом активе уже немало работ, высоко оце­нённых и публикой, и кол­легами.

– Андрей, можно ска­зать, что проект Ржевско­го мемориала – продолже­ние патриотической темы в вашем творчестве?

– Да, большинство моих работ – это патриотическая скульптура, и всё началось ещё с моей дипломной рабо­ты – памятника Герою России Евгению Родионову, убитому бандитами в Чечне в 1996 году за отказ снять православный крест. Моим руководителем был Салават Щербаков, и я многому у него научился. С архитекто­ром Константином Фоминым мы реализовали уже около сорока проектов, а первым был памятник фронтовой собаке, установленный в 2012 году в Музее военной техники на Поклонной горе. С этой работой связана интересная история. Накануне открытия памятни­ка я остался кое-что доделать. Смотрю, неподалеку сидят несколько дворовых псов. А на следующий день сотрудники музея рассказали, что вечером собаки подошли к памятнику и начали лаять на бронзовую овчарку. Потом куда-то убежа­ли, вернулись с костью и поло­жили её перед памятником! Наверное, подумали, что раз собака молчит, значит, заболе­ла, и надо бы её подкормить… Было немало побед в конкур­сах, объявленных Российским военно-историческим обще­ством, – например, памятник королеве Ольге в Салониках, памятник греческим легионе­рам в Севастополе, памятник царю Ивану III. Но эти проек­ты были своего рода прелюди­ей к такой важной работе, как памятник Солдату на Ржевском мемориале.

– В открытом конкурсе на проект мемориала уча­ствовало немало зубров отечественного ваяния. Вас это не отпугнуло?

– Нет, нам было интерес­но попробовать свои силы. На победу особо не надеялись, и это развязало нам руки, нача­ли работать «для души». Сразу решили уйти от пафосности, изучали историю Ржевско-Вя­земской операции, перечитали «Я убит подо Ржевом» Твар­довского, военную трилогию Симонова, смотрели советские фильмы о войне. Конечно, в советские годы было создано немало грандиозных памятни­ков, вершиной мирового мону­ментального искусства я счи­таю «Родину-мать» Евгения Вучетича. Это по-настоящему советский памятник, в нём отражена эпоха. Но мы хотели, чтобы в нашем памятнике чув­ствовалось сегодняшнее время, чтобы люди и через двести лет знали – этот памятник создан в первой половине XXI века. И решение было найдено: мы взяли за основу стихотворение Твардовского «Я убит подо Рже­вом». Помните, там есть такие строчки:

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки, –

Точно в пропасть с обрыва –

И ни дна, ни покрышки.

И во всём этом мире,

До конца его дней,

Ни петлички, ни лычки

С гимнастёрки моей…

Это же говорится от лица павшего воина, разорванного миной, его тела уже нет, а он – жил, мечтал, любил и отдал свою жизнь, свои мечты и своё будущее за всех нас. Вот это мы и хотели показать. Изна­чально Солдат стоял на земле и от центра скульптуры к кра­ям всё распадалось, сходило на нет. Пробовали геометрически «растянуть» фигуру, использо­вали симметричные точки-про­светы, «рыхлые» варианты. Но всё это было не то. В конце кон­цов мы заменили абстракцию понятной формой – журавлём, как символом павшего вои­на. Ну, как у Гамзатова: «… не в землю нашу полегли когда-то, а превратились в белых журав­лей…» Только на нашем памят­нике не отдельные журавли, а цельная форма. Немалую роль сыграет подсветка памят­ника: лицо Солдата будет тёп­лым, живым, а книзу памятник становится белым, холодным.

– А как выбирали место для памятника?

– Костя Фомин ездил в Твер­скую область, изучал разные варианты площадки для мемо­риала. Так он обнаружил поле у деревни Хорошево Ржевского района. Выставили там макет памятника и поняли – это место для нашего Солдата. Под застройку дали четыре гектара, это достаточная площадь и для памятника, и для музейного комплекса. Памятник, стоящий рядом с оживлённой трассой «Москва–Рига», будет хорошо виден и днём, и ночью, когда включится подсветка.

– Под памятником будет какое-то помещение, как на Мамаевом кургане в Волго­граде под «Родиной-мате­рью», где есть Зал славы с Вечным огнём?

– Нет, наш памятник слиш­ком тяжёлый – на статую ушло около 80 тонн бронзы плюс 150 тонн стального каркаса. Но конструкция устойчивая – про­верка в аэродинамической трубе показала, что у памятника есть троекратный запас прочности и нашему Солдату не страшен даже ураган. Рядом с памятни­ком будет площадка с высоки­ми стенами под отрицательным углом, это стилизованный окоп, на стенах которого – стальные листы с фамилиями бойцов и командиров Красной армии, павших в боях подо Ржевом. Из букв складываются лица воинов, их фотографии пере­дали из Министерства обороны, и о каждом из этих людей будет отдельная информация.

– В первоначальном варианте ваш Солдат был в шинели?

– Да, но потом нам сказали, что при отсутствии знаков раз­личия – а в 1942 году в Красной армии ещё не было погон, – эта шинель больше похожа на паль­то или, того хуже, на немецкую шинель. И мы «переодели» нашего Солдата в «понятную» гимнастёрку и плащ-палатку, хотя, признаюсь, первый вари­ант мне нравился больше. Но итоговый вариант тоже можно считать удачным с точки зре­ния скульптурной пластики, игры света и тени.

Конечно, была важна все­мерная поддержка Россий­ского военно-исторического общества, на нём лежит прак­тически вся организационная работа, и трудно переоценить роль Александра Викторови­ча Баркова, который сам про­водит все рабочие совещания, вникает в мельчайшие детали проекта. Поддерживает нас и Государственный секретарь Союзного государства Григо­рий Рапота, один из инициато­ров конкурса. Кстати, его семья имеет самое прямое отношение к этим местам подо Ржевом. Его родители встретились на Кали­нинском фронте, отец был лёт­чиком, а мама – медсестрой, и в 1943 году её отправили в тыл, когда она была беременна первенцем, и этим первенцем был Григорий Александрович…

– Чего больше в образе Солдата на Ржевском мемо­риале – скорби или торже­ства Победы?

– Мне хотелось, чтобы у него было не скорбное и не торже­ствующее, а отрешённое лицо, это должен быть взгляд в само­го себя, это взгляд человека, осознавшего весь ужас войны. Признаюсь, так глубоко я не погружался ни в один проект. А по-настоящему поворотным для меня стал день, когда мы приехали на очередное сове­щание в военно-полевой лагерь в ржевских полях. В сосед­ней палатке жили волонтё­ры, занимающиеся поиском погибших солдат. Только за одно лето ребята подняли из земли останки более трёхсот погибших! По некоторым оцен­кам, в этих местах погибло до полутора миллионов человек, здесь всё усеяно костями уби­тых. Один волонтёр рассказы­вал мне, как обнаружили пря­мо у дороги винтовку Мосина и солдатскую каску, а потом и останки красноармейца… Один из специалистов, рабо­тающих на возведении Ржев­ского мемориала, показал мне единственное письмо его род­ственника с фронта. «Мы при­ехали на фронт, – писал он. – Всё хорошо, только оружия на всех не хватает. Ходят слухи, что завтра немцы будут насту­пать. Домой я не вернусь…» Это писал восемнадцатилет­ний парень! И это – не роман, не писательский вымысел, это истории реальных людей!

– Вы ведь были и свиде­телем церемонии захороне­ния найденных поискови­ками красноармейцев?

– Да, при нас хоронили семь­десят солдат, останки которых нашли подо Ржевом. Удалось установить имена только шест­надцати человек, при которых были солдатские медальоны. На церемонию приехала внучка одного из этих солдат. Его жда­ли с войны мать, жена и четы­ре дочери. Когда эшелон шёл на фронт, поезд остановился близ деревни солдата. Он уви­дел старика-односельчани­на и попросил сообщить жене и матери, что эшелон стоит на станции. Пока дед доковылял до деревни, пока мать и жена солдата добежали, поезд уже ушёл. Больше эти женщины своего сына и мужа не видели, а было ему тогда всего 34 года. Семьдесят семь лет солдат счи­тался пропавшим без вести, но однажды его внучке позвонили и сообщили – найдены остан­ки вашего деда… Когда я слу­шал эту историю, уже не мог сдержать себя, ушёл в задние ряды, слезы сами лились из глаз. Ведь тут, в двух шагах от меня, лежали в гробах когда-то жившие люди, у всех остались дети, внуки, правнуки. Это живая история, она в каждом из нас, и терять память о вой­не мы не имеем права, иначе потеряем сами себя. Вот такие ощущения мы хотели передать каждому, кто придёт к нашему Солдату.

Работа над монументом идёт полным ходом