КНИЖНЫЙ 
РЯД
К.Я. Кожурин. Протопоп Аввакум: Жизнь за веру. – М.: Молодая гвардия, 2011. – 396[4] с.: ил. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1317).
Не удивительно ли – чужую историю мы порой знаем лучше, чем свою? Что известно нам о расколе? В лучшем случае наши соотечественники вспомнят о накопившихся в богослужебных книгах опечатках, которые в XVII веке решил исправить крутой нравом Никон. При этом-де «дремучая» часть населения ухватилась за букву обряда, ушла в леса, в горы, в тайные скиты. Девять из оставшихся десяти с большим знанием дела (и это будут потомки старообрядцев) расскажут о повреждении православия и о вине господствующей Церкви. И, возможно, только один признается, что трещина раскола прошла по его душе и что исцелению Церкви должно предшествовать уврачевание его собственного сердца.
У XX века было много общих черт с веком XVI. Ещё не скоро утихнут споры об Иоанне Грозном и Иосифе Сталине. Похоже, XXI веку приходится заглядывать в век XVII. А разбираться там есть в чём. Казалось бы, после преодолённой смуты четырёхсотлетней давности Русь наконец вышла на верную дорогу. Сегодня поистине впечатляют приведённые Кожуриным свидетельства повседневной жизни Третьего Рима.
«Жизнь человека в Московской Руси была подчинена определённому, некогда в незапамятные времена заданному ритму. Люди жили в атмосфере религиозности, монастырский уклад жизни был принят в каждой благочестивой семье. Часы отсчитывали по церковным службам: вечерня, повечерница, полунощница, заутреня, обедня».
Такой уклад позволительно сравнить с настоящей крепостью, на башнях которой не дремлют часовые, а сами стены постоянно укрепляются мастеровыми людьми. В сравнении с её боевыми порядками наше сегодняшнее общество – просто лагерь военнопленных. Какую же брешь сумел найти враг в этом неприступном бастионе? В какую трещину легло семя, развалившее со временем монолит Святой Руси?
«Ничто тако раскол творит, яко любоначалие во властех». Эти слова протопопа Аввакума, увы, применимы к каждому из нас и удивительно точно указывают на самое слабое звено в обороне против главного врага человеческого рода. Воспитанный в грекофильской атмосфере царь Алексей Михайлович, будто по иронии вошедший в историю как Тишайший, поставил своей целью стать царём всех православных народов. О патриаршей кафедре в царьградской Софии возмечталось и его «собинному другу» Никону. Для такой масштабной цели можно было не только подкорректировать утвердившиеся на Руси чины, последования и таинства, но и поморить часть собственного несогласного народа. Самую совестливую часть.
И сколько ещё потом в российской истории будет принесено жертв этому молоху абстрактной идеи!.. Сегодняшняя убыль русского народа – всё тот же бурьянный посев на родной пашне. Нельзя не впасть в уныние от подобных размышлений, если не веровать, что Русь земная и Русь Небесная, куда уходят её страдальцы, ведёт одну и ту же битву. Впрочем, это уже наши добавления к книге.
Книга Кожурина – для мужественных людей. Её не стоит читать человеку, в котором любовь к Русской церкви не успела ещё разгореться. Раскол тем и страшен, что все участники событий преступают грань правоты. Вот и главный герой повествования, отстаивая поруганные святыни веры после возвращения из Даурской ссылки, своими горячими проповедями «запустошил церкви». И хорошо, если его слушатели сохранили верность древнему благочестию, куда хуже, если и старый и новый обряды стали для них равно чужими. И значит, и он, пламенный Аввакум, в какой-то степени разделяет вину господствующей церкви, которая, по словам церковного историка Б.П. Кутузова, «потеряла инициативу в историко-национальном воспитании народа. Отечественную историю русский человек преимущественно уже будет познавать не с церковного клироса, а с оперной сцены, через картины мирских живописцев и книги светских писателей. Нетрудно понять, насколько это ускорило секуляризацию русского общества».
Кирилл Кожурин не так много добавляет к достоверной концепции, озвученной в дореволюционной России профессором Н.Ф. Каптеревым и освежённой нашим современником Кутузовым. Заслуга Кожурина в том, что историю раскола он подаёт через яркую личность «огнепального» протопопа.
Тёзка ветхозаветного пророка не только связывает между собой важнейшие события своего времени – он преломляет в себе их смысл. «Нет сомнения, что, совершая подвиги «ревности не по разуму», отстаивая «аллилуйю» или борясь за двуперстие, Аввакум – сознательно или бессознательно – защищал свою духовную личность, боролся за свободу своей совести. Но этот мотив не был единственным в деятельности протопопа. Едва ли будет ошибочно предположить, – обращает автор книги внимание читателей на мысль профессора К. Яроша, – что, отстаивая свою личность, Аввакум сражался и за национальную личность, намеревался защитить оригинальность русского духовного и общественного склада жизни».
Отдадим должное старообрядческому историку К. Кожурину и в другом. Он убедительно защищает Аввакума от всех обвинений в ереси, которая по далеко не доброй традиции приписывается ему вместе с сомнительными сочинениями. Повторив авторитетную аргументацию своих единомышленников, автор восклицает: «Достаточно прочесть вступление к знаменитому «Житию», подлинность которого засвидетельствована автографом самого протопопа Аввакума, чтобы все сомнения в православности его взглядов рассеялись как дым».
В апреле 1929 года на заседании Синода Патриаршей церкви было постановлено: клятвенные запреты, изреченные… на Соборе 1656 года, а равно клятвы соборов 1666–1667 годов, отменивших определения Стоглавого собора 1551 года, – разрушить и уничтожить и «яко не бывшие вменить». На Поместном соборе Русской православной церкви, созванном в 1971 году, решено утвердить постановления Синода от 23 (10) апреля 1929 года в части отмены клятв и признать старые обряды «спасительными, как и новые обряды, и равночестными им». Однако решение Собора, можно сказать, так и осталось на бумаге. Уврачевать рану, кровоточащую вот уже три с половиной столетия, способна, пожалуй, одна только нелицемерная братская любовь, примеров, которой, к великому сожалению, так недостаёт нашему времени.
Напрасно думать, что раскол – далёкая история. Каждому из живущих сегодня русских людей предстоит определиться, каких он корней, ведёт ли он свою родословную от несгибаемых, подобных великому Аввакуму, воинов за веру или предпочитает встать в ряды приспособленцев, которых во все времена, увы, было предостаточно.
