Мэлор Стуруа
В уходящем году ему исполнилось 90 лет, но характер у него неугомонный, и он полон творческих сил. Сейчас легенда отечественной журналистики живёт в США, штат Миннесота, и продолжает работать собственным корреспондентом «Известий» и «МК».
Пиета
Черты случайные сотри
И не мочи мечту в сортире ...
Христу ведь было тридцать три,
А скульптору – двадцать четыре.
Мотив запомни наизусть,
Как Бах, в орган буравя ноты.
Христа же звали Иисус,
А скульптора – Буонарроти.
Но главное в «Пиете» – мать.
С чела отбросив чертовщину,
Не знаю, как могла поднять
На руки мёртвого мужчину.
И на колени положить,
Свои дрожащие колени,
Чтоб милосердью проложить
Пути на сотни поколений.
Не волшебством ли создана
В её руках такая сила?
Нет, просто вспомнила она,
Как сына на руках носила.
Он перышком казался ей,
Воробышком, пучком мимозы,
Оторванной от всех корней...
Там тяжки были только слёзы.
А Бог, расчётливый хитрец,
Своё забрал, поставив точку.
Несчастной матери, подлец,
Оставил только оболочку.
Целёхоньким взлетел Христос
К отцу в заоблачные выси,
Уже без ран, гвоздей и слёз,
Без крови, нечисти и слизи.
Сыночка обмывала мать,
Как в детстве призрачно-далёком,
И жизнь в глазах его поймать
Пыталась замутнённым оком.
Но он в бессмертье убежал,
Как в детстве из дому, бывало.
И голос у неё дрожал,
Когда его обратно звала.
Мальчишка-скульптор услыхал
Тот голос, что улёгся в мрамор.
Его «Пиета» пусть лиха,
Но дышит истиной и драмой.
Одних сломал и укатал,
Других от зависти бесило,
Что он, мальчишка, угадал
Источник материнской силы.
Для них он просто сорванец,
А облапошил Бога ишь как!
Надел на голову венец
Никем не ведомый мальчишка...
Европа, Средние века.
Уже забрезжила Пиета.
Она манит издалека
Воображение поэта.
И не понять им вновь и вновь,
Смыкая мысли напряженье,
Что материнская любовь
Сильней земного притяженья.
Померкли творчества огни
И своенравная харизма.
Рабами стали все они
Античного соцреализма.
Да, в белом венчике из роз,
Из блоковского поколенья.
Но на земле лежит Христос,
Лишь головою – на коленях
У матери, у матерей,
У миллионов непорочных.
А вьюга вдруг, заматерев,
Стучится в двери не нарочно.
Но скульптор неподвластен ей,
Ей неподвластна и Пиета.
Бессмертье мнётся у дверей,
Но ни на шаг с поста при этом.
В огнях божественных петард
И в славословьях иерархов
Стоит в базилике Петра,
Смущая пап и патриархов.
И оплывает стеарин,
А с ним и папский воск решений.
И паства молвит: «Не ори
Про это чудо воскрешенья!»
И мрамор вновь похож на воск,
Податливый, как плоть от плоти,
Как Архимед из ванны, воск
Черпал тогда Буонарроти.
Перечеркнул он и Камо –
«Камо Грядеши» божьей силы.
И воскрешение само,
И бегство в небо из могилы.
А Боже молвит: «Посмотри,
Грехи, грехи творятся в мире...»
Христу ведь было тридцать три,
А скульптору – двадцать четыре.