* * * 
Борису Романову
Рокочет мрак нагорных чащ,
извилистое, за собою
по гальке взморье тащит плащ,
подбитый грохотом прибоя.
Из бездны пялятся в зенит
какие чудища, о Боже,
а ночь идёт – или стоит,
что, в сущности, одно и то же.
Гул, туча брызг, удар сплеча!
Жестоковыйный спор с судьбою,
всё ходит Байрон, волоча
свой плащ по гальке, вдоль прибоя.
Вдоль моря вздыбленного, вдоль
всех замыслов, как в ночь творенья,
с губ молча слизывая соль,
не различая сна и бденья.
Два стихотворения
городу Омску
* * *
Вспомнил сам – напомню свету,
как в один из лучших дней
обронил я фразу эту:
– В Омске нет плохих людей.
Лют закат – медведь горбатый,
Ветер треплет провода,
Всё же малость простовато
я на жизнь смотрел тогда.
Нет – плохих? Да загляни ты
в обезьянники, суды,
чай, не ангелы – бандиты
ждут награду за труды.
(Также сыщется, пожалуй,
дураков пяток-шесток –
городишко-то немалый,
миллионный городок)…
Но от этого расклада
скучно, он тут ни при чём –
просто, парень, будь что надо,
коль зовёшься омичом!
Степью чуточку покатой
вьюги долгие метут.
Задней мысли вороватой
негде приютиться тут.
Город – дума и забота,
покровительственно строг,
и во мне увидел что-то,
вразумил и остерёг.
Дни влачатся, годы мчатся,
ходит грач по борозде.
Столько ласки и участья
я не знал потом нигде.
Отчуждённостью и глушью,
если глянет жизнь страша, –
ты со мной, великодушье
Омска, Тары, Иртыша!
Венценосен бор высокий,
весь на солнце нежится.
Даль чиста. Паршивой склоке
уцепиться не за что.
Красный Путь
Жизнь как зиму прозимую.
Жизнь моя, не обессудь –
всей
на север
прямизною
нас уносит Красный Путь.
День померк, мороз жесточе,
скрежеща идёт с полей.
Красный Путь, держи на Сочи,
там теплей и веселей.
Но летят соблазны мимо,
шевелится волчья тьма,
наш маршрут – неотменимый,
наша родина – зима.
По предместьям наюливший,
пусть другой змеится прочь.
Красный – значит наилучший,
он как луч уходит в ночь.
Даже будничное чувство
малость пафоса не чуждо:
всё в порядке, всё путём –
Красным
следую Путём!
Притомился мальчик Сева,
полуобнял тятьку… Спишь?
А чуток поодаль, слева,
подо льдом не спит Иртыш.
Красный Путь, в лохмотьях дыма,
прямизна твоя сравнима
с неотступной мыслью, с той
взгляда
веской прямотой.
Ты за дальним окоёмом,
рядом с небом где-нибудь,
пропадаешь с гулом, громом
и впадаешь в Млечный Путь!
Похвала сибирскому тулупу
Пора не пора – на простор со двора!
А с нами отправятся вкупе
и юность, и старость, и стынь, и жара,
в одном уместившись тулупе.
Куль россказней, пенье метельных сирен,
покуда до места доедем,
узнаем, что к редьке посватался хрен,
а шмель разодрался с медведем.
Дорога бежит, а пурга – поперёк.
Деньки прирастают, но скупо.
Забыть ли, какой притаился зверёк
однажды в потёмках тулупа!
Глухой закоулок, как вздох, шелковист,
окрестности глаз не подымут.
Полозья проносятся – шелест и свист –
над бездной, по дыму, по дыму.
Обширен тулуп, точно мир наверху,
тут бродят пришёпты и вздохи,
тут крохи махры в непролазном меху
и слёзы счастливой дурёхи.
Раскатом, и пыхом, и вонью пыжа
волчину отбросило с маху,
а с лошади пена слетает дрожа
клоками от смертного страху.
Когда запрягаешь – не рви, не портачь,
поспешность – помеха сноровке.
Из меха вулканом всклубился почтарь –
Он с почтой, из Усть-Заостровки.
Тулуп нахлобучила ночь, с головой
укрылась овчиной каляной.
Вздремнёт поезжалый, и храп горловой
слыхать аж в бору, за поляной.
* * *
О.Ч.
Пылает ночь над жестью крыш
во всю надежду и тревогу.
Стяжай, стяжатель, но барыш –
едва ли то, что в радость Богу.
И хватка есть, и с Вятки весть,
и сыщем выкладки в тетради,
понять бы только – что за честь,
какой высокой цели ради.
Дела наладятся авось,
и всё, глядишь, пойдёт чин чином,
хотя родиться не пришлось
дотошным немцем, дошлым финном.
Ну а пока что – всех простить,
достать, бедро охлопав, фляжку,
встряхнуть, хватить, и жизнь спустить
задёшево,
как царь – Аляску.
* * *
А для чего, ну вот скажите сами,
так это нужно – вдруг и наугад
порокотать бессвязными басами
там, слева, где край света и закат?
Раскинув руки, даль блуждает шатко.
Огонь задушен пеной из котла.
Никак истёрлась вечности подкладка,
а то и кладка трещину дала!
Крен гибельный наметился на кромке
неслышно оплывающих небес,
и грузных глыб всё рушатся обломки,
спеша создать ему противовес.
…Мелькнул огромной мысли отсвет слабый
в ночном окне, в безмерной глубине.
Схватить и удержать его! Хотя бы
нескладным, рыхлым рокотом, вчерне.