«Демон»

По поэме Михаила Лермонтова. Версия без слов

В первую очередь это касается сюжетов с некими чарами, волшебством, превращениями. Театральная сцена – не кинематограф со спецэффектами, приходится искать другие пути. И пластика, танец – прекрасное решение для подобного материала.

С. Землянский, прежде чем ставить свою «Версию без слов» в Ермоловском, сделал, в частности, несколько хореографических постановок в Театре им. Пушкина. «Дама с камелиями», на мой взгляд, страдала некоторой чрезмерностью: эдакое бурное кипение действия с участием большого количества актёров, аж переливалось через край.

В «Демоне» тоже есть густонаселённые сцены: простодушного веселья-застолья с грузинскими песнями и плясками, явления небожителей, торжественный выезд жениха Тамары. Но здесь массовка выглядит гораздо умеренней, приглушённая тёмными лаконичными декорациями, интересными и эффектными. Это обруч-качели, сплетённый из ветвей и сучьев, обиталище падшего ангела, монументальный конь из того же материала и резное кресло-мастодонт, служащее то троном отцу Тамары, то реквизитом для танцев Демона и его возлюбленной.

Герой при первом появлении выглядит неожиданно: не брутально-трагично (как, скажем, врубелевский демон), а трогательно, даже как-то игрушечно, напоминает человека-паука с чёрными рентгеновскими линиями на торсе, только пушистого. От этого неожиданно становится его жаль, сколь ни жесток он оказывается впоследствии; умышленно или нет, режиссёру удалось наделить персонаж человечностью.

Я не видела другой состав с С. Кемпо и М. Толстогановой, но пластичность и хореографическая подготовка Д. Чеботарёва и З. Бербер замечательны, что неудивительно: у актрисы за плечами учёба в хореографическом колледже, а её партнёр много внимания уделяет спорту. Их современный танец выглядел именно танцем, а не фитнес-упражнениями, на которые порой похожи нынешние балетные постановки. Ведь фитнес, как ни вкладывай в него душу, искусством не станет.

Очень уместны песнопения на грузинском (композитор П. Акимкин), томительно-заунывные, точно передающие дух трагедии, дух угрюмости и суровости скалистого высокогорья, причём – что мне всегда по сердцу – совпадающие с духом литературной основы. Не утрачены ни лермонтовский высокий стиль, ни патетичность «божественной» темы, ни ноющая боль обречённой любви.