Недетское шоу
Невозможно было смотреть этот «Голос. Дети». Какая-то ужасная получилась передача. Порочная изначально. Какая-то детская порнография, прости меня Господи. Всё-таки ребёнок и страсти-мордасти телевизионного шоу – это несовместно.
Помню, когда я только услышала о том, что данное представление готовится в детском варианте, мне стало не по себе. Возникло внутреннее отторжение. Наверное, весь подобный формат настолько проникнут игрой во взрослые отношения, что применение его к детям кажется кощунством. Впрочем, для меня и конкурсы красоты среди детей немыслимы. Но кто-то проводит и их.
Причём я судила как-то детский конкурс… Нормальный детский чтецкий конкурс без всей этой телевизионной обставленности постановочными штучками. И было человечно. Никто не плакал. Правда, и по телевизору его не показывали. Может быть, поэтому всё и проходило так безболезненно?
Особенно поразил тот кусочек, где Нагиев, создавший во взрослом «Голосе» уже неотделимый от него образ ведущего-циника, утешал девочку, которая прошла… То есть девочка прошла, к ней кто-то из наставников повернулся, но в её глазах стоял такой невыразимый ужас, что смотреть на это было больно. Видимо, ребёнок был так изначально накачан со всех сторон, что боязнь возможного поражения оказалась страшнее временного успеха…
А что будет, когда девочка на каком-то этапе конкурса не пройдёт? Суицид?
Всё-таки использование детей во взрослых форматах надо запрещать.
Елена СКОРОХОДОВА
Космополит-шоу ударилось в детство
Комиссия по ликвидации русского языка, прочно обосновавшаяся на просторах российского телевидения, развернула очередную кампанию. Теперь в её орбиту вовлекаются люди, родившиеся в XXI веке. Проще говоря, на Первом телеканале стартовал проект «Голос. Дети».
В лучших традициях «взрослого» «Голоса» буквально каждая вторая песня исполнялась на английском языке. Взрослые участники действа были готовы сколь угодно долго обсуждать, кто взял какую ноту и у кого какой голосовой диапазон, но при этом ни один из великовозрастных фигурантов не высказал ни малейшего недовольства столь ранней англоманией (возраст конкурсантов составляет от 8 до 14 лет). Наоборот – услышав от того или иного малолетнего россиянина очередной англо-американский шлягер, все члены жюри иже с болельщиками приходили в какой-то неописуемый восторг! А громче всех по этому поводу ликовала безумно знаменитая исполнительница русского фольклора Пелагея!
Каким бы распрекрасным ни был голос ребёнка и как бы чудесно ни пело это «юное дарование», но если пение представляет собой слепое копирование заокеанской «звезды» на затёртом до дыр английском, то у меня сие искусство не вызывает ни восторга, ни умиления! (Родители же и прочие родственники свежеиспекаемых «звёзд», по-видимому, испытывают совсем другие чувства.)
Народ, стыдящийся собственного языка, теряет своё лицо, а потому и не имеет будущего. Мне могут возразить: какая, мол, разница кто на каком языке поёт – ведь главное, на каком языке говорят! Но Евангелие от Иоанна начинается следующим образом: «В начале было Слово…» А песня, лишённая слов, уже таковой не является! Если язык – это лицо народа, то песня – это народная душа. Может ли душа быть безликой? В эзотерическом понимании – да, а в духовно-возвышенном – нет. Кто-то ещё скажет: «Неважно, на каком языке петь, а важно, каким голосом!» Но, как мы повсеместно наблюдаем, это «неважно» с завидным постоянством, достойным более подходящего применения, оборачивается вездесущим и всепроникающим англоязычием, вольно или невольно заставляющим позабыть о своём родном языке.
Юрий Поляков в недавней беседе с Игорем Слюняевым поставил такой вопрос: «Я не против антипатриотической позиции – ты её исповедуешь и исповедуй, но почему она должна поддерживаться государством?» Вот и я не против исполнения песен на каком бы то ни было языке (даже на давно набившем оскомину английском) – ты их поёшь и пой, как тебе вздумается; но почему же самым первым пропагандистом чуждой культуры становится главный государственный телеканал?
Дмитрий ТИНИН