Февральские премьеры

Точнее было бы сказать – февральский премьер. Им стал самый молодой солист Московской государственной филармонии студент МГК им. Чайковского (класс народного артиста СССР профессора С.Л. Доренского) Филипп Копачевский. В зале Чайковского с Государственным академическим симфоническим оркестром России им. Е.Ф. Светланова под управлением дирижёра Чарльза Оливьери-Мунро (Канада) он блестяще исполнил «Бурлеску» Штрауса и «Пляску смерти» Листа. Исключительно одарённый музыкант, как, впрочем, в любом своём выступлении, он весьма удачно соединяет редкую виртуозность и содержательный смысл сочинения. Рихард Штраус написал «Бурлеску» примерно в том же возрасте, что сейчас и пианист. Возможно, музыкальную интуицию Копачевского поддерживает и этот факт. Мне же особенно дорого в истории этого сочинения то, что впервые «Бурлеску» сыграл Д’Альбер. У него в своё время стажировалась выпускница Парижской консерватории Вера Лотар. А через огромное количество лет самым первым лауреатом Международного конкурса пианистов её памяти стал Филипп Копачевский. В этом тоже есть какая-то связь…
В последнем номере журнала «Piano-Форум» (кстати, очень удачном) в интервью пианист, излагая всякие вполне благородные истины, поведал и о том, что «внутри у нас есть какая-то энергетическая материя, и каждый раз, выходя на сцену, мы отрываем от себя по кусочку». Возможно, это вариант шагреневой кожи. Но всё равно, представив себе все эти «оторванные кусочки», я преисполнился жалости к Филиппу и понял, почему он так печален на фотографии, опубликованной здесь же. И пока есть, что отрывать, руководителям Московской филармонии надо бы позаботиться о сольном выступлении Копачевского. У него уже много поклонников, и вечный филармонический аргумент «а будет ли полон зал» абсолютно несостоятелен. Слушать талантливого музыканта надо вовремя.
Концерт запомнился полным взаимопониманием солиста и дирижёра. Чарльз Оливьери-Мунро работает сейчас в Чехии, возглавляет Северо-чешский филармонический оркестр, профессор дирижёрского факультета Пражской академии музыкального искусства. Но главное – сам пианист. Поэтому их союз в этот вечер был безупречен и интересен. Чарльз Оливьери-Мунро, наверное, поклонник античных времён. Все движения за пультом – оттуда: изящны, точны, какой-то необыкновенной геометрической правильности и красоты. Приезжайте почаще, Чарльз!
В этот же вечер играл и замечательный российский виолончелист Сергей Антонов. Исполнялся концерт для виолончели и оркестра Элгара. Вот здесь взаимопонимания с оркестром было меньше, что обидно. Видимо, времени для этого было маловато. Антонов – великолепный музыкант, слушать его удивительной ясности инструмент – одно удовольствие. Надеюсь, читатели «ЛГ» помнят, что он – обладатель Первой премии по своей специальности ХIII Международного конкурса пианистов им. П.И. Чайковского.
В Музее-квартире А.Б. Гольденвейзера вспоминали Бориса Леонидовича Пастернака. Предыстория события такова: с приходом в музей Анны Юрьевны Николаевой и Александра Серафимовича Скрябина началось активное изучение архивов. И теперь время от времени мы становимся свидетелями удивительных находок. В этот раз Александр Скрябин демонстрировал найденную им фотографию, запечатлевшую Б. Пастернака, А. Гольденвейзера и Р. Симонова. Не все, наверное, помнят, что Борис Леонидович был увлечён музыкой, сам сочинял. Собравшиеся в этот вечер могли прослушать две прелюдии и сонату для фортепиано Пастернака в исполнении Анны Николаевой. Очень интересные сочинения. Борис Леонидович, как мне показалось, любил тревожные интонации. Вослед музыкальным сочинениям была включена любительская запись, сделанная в своё время в квартире поэта. Борис Леонидович читал свои стихи, предварив всё заявлением: «…у микрофона русский поэт Борис Пастернак». Читал изумительно. И более всего привлекали опять тревожные интонации. Наверное, выдающийся российский поэт замечательно рассказывал страшные сказки ещё до того, как они стали иметь место в реальной действительности. На вечере присутствовали родственники поэта, но выяснить эти подробности не удалось. Так что в своё время Борис Леонидович Пастернак всерьёз подумывал о музыкальной карьере. И только благодаря Александру Николаевичу Скрябину, его влиянию всего этого не случилось, и миру явился большой поэт, а не композитор.
Александр Скрябин похвастался предполагаемыми сюрпризами и заявил, что не устал изучать многочисленные архивные свидетельства. Вот и хорошо, значит, подобные встречи нас ещё ждут. В них огромный смысл и подлинный интерес к музыке. В зале Чайковского во время исполнения симфонии № 6 «Трагической» Малера Государственным академическим симфоническим оркестром России им. Е.Ф. Светланова под управлением Михаила Юровского рядом со мною сидел молодой человек, весьма эмоционально воспринимающий музыку. Как молитву. Наблюдать его без волнения было невозможно. Спрашиваю, он никогда не слышал этого сочинения Малера? «Да что вы, говорит, я знаю его наизусть, но специально приехал послушать». Выяснилось, что учится в Санкт-Петербургской консерватории на дирижёрском отделении, светлый и умный парень. На последние деньги в плацкартном вагоне, наплевав на неудобства, отправился на один день в Москву, чтобы услышать Малера… Встречи у Гольденвейзера и этот нечаянный собеседник в КЗЧ сразу улучшили настроение: не всё потеряно…