Владимир Спектор
* * *
Возвращаются забытые слова,
Проявляются надежды и улыбки,
Осень, словно новая глава,
Где краснеют розы, как ошибки.
Хочется найти, поднять, сберечь,
Избежать сомнений ненапрасных,
И не искривить прямую речь,
И Луганск нарисовать как праздник.
* * *
Я жил на улице Франко,
И время называлось «Детство»,
С 20-й школой по соседству.
Всё остальное – далеко.
Взлетал Гагарин, пел Муслим,
«Заря» с Бразилией играла,
И, словно ручка из пенала,
Вползал на Ленинскую «ЗИМ».
В «Луганской правде» Бугорков
Писал про жатву и про битву.
Конёк Пахомовой, как бритва,
Вскрывал резную суть годов.
Я был товарищ, друг и брат
Всем положительным героям
И лучшего не ведал строя.
Но был ли в этом виноват?
Хотя наивность и весна
Шагали майскою колонной,
Воспоминаньям свет зелёный
Дают другие времена.
Я жил на улице Франко
В Луганске – Ворошиловграде.
Я отразился в чьём-то взгляде
Пусть не поступком, но строкой.
А время кружит в вышине,
Перемешав дела и даты,
Как будто зная, что когда-то
Навек останется во мне.
* * *
По улице Советской иду, иду, иду…
И длится сон, как детство, и память на ходу
Выхватывает фото полузабытых лет,
Где что-то или кто-то знакомы или нет,
Кто лучше, а кто – хуже, кто хоть чужой, но свой.
Где тот, кому я нужен, кивает головой.
Где явь сильнее фальши, а сны ещё легки.
Где чудеса не дальше протянутой руки.
* * *
Запах «Красной Москвы» – середина двадцатого века.
Время – «после войны». Время движется только вперёд.
На углу возле рынка – с весёлым баяном калека.
Он танцует без ног, он без голоса песни поёт…
Это – в памяти всё у меня, у всего поколенья.
Мы друг друга в толпе мимоходом легко узнаём.
По глазам, в коих время мелькает незваною тенью
И по запаху «Красной Москвы» в подсознанье своём…
* * *
У первых холодов – нестрашный вид –
В зелёных листьях притаилось лето.
И ощущенье осени парит,
Как голубь мира над планетой.
А синева раскрытого зрачка
Подобна синеве небесной.
И даже грусть пока ещё легка,
Как будто пёрышко над бездной.
* * *
Давление вновь растёт. Всё это – антициклон.
Мне кажется – я пилот, и город, в который влюблён,
Даёт мне зелёный свет, и я поднимаюсь ввысь,
Где рядом – лишь тень побед, а прямо по курсу – жизнь.
* * *
Каштаны погасли, и кончилось лето.
Хоть в летних мундирах стоят тополя,
Расстреляна листьями, полураздета,
Вращается, падая в пропасть, земля.
Разрывы сердец и ракетные взрывы.
И целящий в душу сквозной листопад…
И кто-то, взирающий неторопливо
На лица бегущих сквозь осень солдат.
* * *
А я любил советскую страну,
её лицо в его простой оправе.
Геннадий Красников
И я любил советскую страну, её плакаты «Друг, товарищ, брат»…
Как в зеркало, в былое загляну, и, кажется, вперёд, а не назад
Перевожу часов небесный ход туда, где не придуман интернет,
Зато вовсю работает завод, где есть проблемы, но войны там нет.
Туда, где очередь за колбасой сравнима с той, стоявшей в книжный ряд.
Кричал о переменах Виктор Цой, не думаю, что он им был бы рад…
А память на советском берегу листает расписание потерь…
Я помню. Не забуду, не смогу. И что любил, не разлюблю теперь…