И серебреет в слове звук

Вся земная биография поэта была связана с Харьковщиной – с перерывами на войну и тюрьму. Часто цитируют его строки: «У меня такой уклон:/я на юге – россиянин,/а под северным сияньем/сразу делаюсь хохлом…» Но впору вспомнить и слова жёсткие, пророческие, давние, сказанные словно к сегодняшнему дню, с медицинской точностью:

Не будет нам крова в Харькове,

Где с боем часы стенные.

А будет нам кровохарканье,

Вражда и неврастения.

Нынче на Украине некие умы пытаются присвоить Чичибабина, вставляя его имя в свои списки и обоймы. Они любят присваивать чужое значительное; что говорить, если и Чайковского, и Репина уже записали в шароварные анналы как «Чайку» и «Репу»! Но с 2014-го харьковский чичибабинский фестиваль не проводится. В Крыму же – наряду со Шмелёвскими, Бунинскими и другими чтениями уже несколько лет проходят чтения Чичибабинские.

Обычно в два зимних чичибабинских дня – кончины (1994) и рождения (1923) – 15 декабря и 9 января – у мемориального горельефа на улице Чичибабина в Харькове возлагали венки друзья поэта, поклонники. Затем цветы приносили и на могилу поэта. И звучали его стихи, строки, ему посвящённые.

Близость к рождественскому дню даты собственного появления на свет подвигла Чичибабина на такие строки (1980):

Я на землю упал с неведомой звезды,

с приснившейся звезды

на каменную землю,

где, сколько б я ни жил,

отроду не приемлю

ни тяжести мирской, ни дружбы,

ни вражды.

….

Как жить мне на земле,

ни с чем земным не споря?

Да будут сны мои младенчески чисты

и не предам вовек

Рождественской звезды,

откуда я упал на землю зла и горя.

Стихотворение эпиграфическое к судьбе поэта и отчётливо самоопределяет феномен, носящий имя Борис Чичибабин.

Межиров назвал его гениальным графоманом. Не буду спорить с Александром Петровичем, чьи стихи весьма чту. С одной стороны, не вижу в этом спорном суждении ничего уничижительного. С другой – в конце концов, история сама определит место каждому. В знаменитом стихотворении «Сними с меня усталость, матерь Смерть» (1967) Чичибабин воскликнул: «Одним стихам – вовек не потускнеть. Да сколько их останется, однако!» Действительно, никто не знает судеб, в том числе участи поэтических строк. Однако во все современные антологии русской поэзии стихи Бориса Чичибабина включены.

Можно твёрдо сказать, что именно присутствие в Харькове в течение нескольких десятилетий поэта Чичибабина создало условия для появления плеяды заметных современных стихотворцев. Впрочем, влияние на русскую литературу Чичибабин оказал и далеко за пределами Харькова. Не только, разумеется, потому, что широкую (уже не андеграундную) известность он приобрёл в годы перестройки и стал лауреатом Государственной премии СССР (1990). Кстати, беспрецедентный факт: лауреатства поэт был удостоен за изданную за свой счёт книгу стихотворений «Колокол».

Борис Чичибабин родился в Кременчуге, в 1940 г. поступил на исторический факультет ХГУ, с начала войны служил на Закавказском фронте. В 1945 г. поступил на филологический факультет, но уже в июне 1946 г. был арестован и осуждён на пять лет лагерей «за антисоветскую агитацию». Как считал он сам, срок был по тем временам «смехотворным». Два года провёл в тюрьмах – Лубянка, Бутырка, Лефортово. Остальное отбывал в Вятлаге Кировской области.

Затем вернулся в Харьков, где и книги у него потом выходили, но прежде он вынужден был поступить на единственно доступные для бывшего политзэка бухгалтерские курсы и затем работать то в домоуправлении, то в автопарке.

Его маленькая чердачная комната в самом центре Харькова, на углу Рымарской и Бурсацкого спуска, постепенно стала неофициальным литературным центром. К нему сюда приходили знакомиться бывшие харьковцы, навещавшие город: Борис Слуцкий, способствовавший первой публикации в журнале «Знамя» в 1958 г., Григорий Поженян, Григорий Левин, позже приезжал Евгений Евтушенко. Когда в 1963 г. начали выходить первые книжки, Чичибабин оставил бухгалтерскую работу и около двух лет руководил литературной студией, которая затем была закрыта (поводом послужил вечер, посвящённый Б. Пастернаку). Он снова устроился на конторскую работу в трамвайно-троллейбусное управление, где проработал почти четверть века. В 1966 г. его приняли в Союз писателей СССР, а в 1973 г. исключили за «написання антирадянських вiршiв». Восстановили в СП в 1989 г. – как водится, при участии тех же лиц, что и исключали.

Выполнявший некрасовское назидание, Чичибабин был поэтом-гражданином. Он остался в наших сердцах тем «страстно поднятым перстом» (Достоевский), с истовством, подобным Аввакумову, утвердившим и скрижальные зэковские строки «Красные помидоры кушайте без меня…» (1946), и пробуждавшие нашу совесть «Давайте делать что-то!..».

Когда неразумная масса улюлюкала на обломках почившей советской империи, не понимая, что любые скачкообразные изменения ведут только к ещё большему бесправию и притеснению человека, Чичибабин написал в «Плаче по утраченной родине» (1992): «Я с родины не уезжал – за что ж её лишён?» Вот две последние строфы этого грандиозного эпитафического стихотворения:

При нас космический костёр

беспомощно потух.

Мы просвистали свой простор,

проматерили дух.

К нам обернулась бездной высь,

и меркнет Божий свет…

Мы в той отчизне родились,

которой больше нет.

Сила этого текста вызвала слёзы у знаменитого европейского филолога, весьма, кстати, ироничного человека Жоржа Нива, услышавшего, как Борис Алексеевич читал его в доме-музее Волошина в Коктебеле. А, казалось бы, что французу российская Гекуба? Месье Нива потом перевёл два с половиной десятка чичибабинских стихотворений на французский, дважды в этой связи приезжал к нам в Харьков во второй половине 1990-х.

Думается, новейшее время – непрерывнотекущих общественных потрясений, эпоха всё большего обнищания большинства и безоглядно-ненасытного жирования горстки, дорвавшейся до кормушки и кормила, «золотой век» эгоизма, алчности и спеси – убеждает нас в том, что не прейдёт на Руси боль о простом, «маленьком человеке», поскольку именно она-то и есть сострадательна, а нам завещано быть на стороне несчастных.

Гражданственность у нас следует читать как любовь к «бедным людям», униженным и оскорблённым, коим у нас, как водится, несть числа. «Я не люблю людей…» – сказал Бродский, и его очень даже можно понять. А вот Чичибабин людей любил.

Процитируем стихотворение, написанное в октябре 1993 г. Без натяжки можно сказать, что Чичибабина угасила именно эта эпоха – послесоветского безвременья, удушающих, мутных и мерзких 1990-х. Насмотревшись ужасающих телевизионных кадров, наобщавшись с друзьями, в прошлом – советскими сидельцами-диссидентами, бросившимися строить моноэтническую Украину (сегодня читай – нацистскую, как поэт и предрекал в 1992-м), Чичибабин кричал в телефонную трубку: «От этого я и подыхаю!» Умер он в середине декабря 1994-го, морозной зимой, словно закольцевав свой зимний холодный приход в сей мир.

Вновь барыш и вражда верховодят

тревогами дня.

На безликости зорь каменеют

черты воровские…

Отзовись, мой читатель в Украине

или в России!

Отзовись мне, Россия,

коль есть ещё ты у меня!

<…>

Пушкин шепчет стихи,

скоро я свой костёр разожгу,

и дыхание трав, птичьи тайны,

вода из колодца

подтвердят,

что не всё покупается и продаётся

и не тщетно щедры Бог и Вечность

на каждом шагу.

Две последние строки первой строфы актуализовали проблему русского поэта, живущего на Украине. Он и есть колокол «в бесколокольной мгле».

Чичибабин был одним из посланцев, рассказавшим нам о красоте нашей земли, которая без его возвышенного слова была бы молчащей, недовоспетой, недопрояснённой.

Поэт оставил нам немало поэтических шедевров, в том числе и таких как «Ночью черниговской с гор араратских…», «Судакские элегии», «Между печалью и ничем…», «И вижу зло, и слышу плач…» и других. А кто так много, вдохновенно и космично писал о снеге? Вот финал лучшего, на мой взгляд (наряду с «Элегией февральского снега»), из «снежных» стихотворений «зимнего человека» Чичибабина, «Сияние снегов»:

…О, сколько в мире мертвецов,

а снег живее нас.

А всё ж и нам, в конце концов,

пробьёт последний час.

Молюсь небесности земной

за то, что так щедра,

а кто помолится со мной,

те – брат мне и сестра.

И в жизни не было разлук,

и в мире смерти нет,

и серебреет в слове звук,

преображённый в свет…

По-прежнему неизменно волнуясь до слёз, когда слушаю и читаю его лучшие стихи, я в сердце как сокровище храню память о том, какие слова Борис Алексеевич написал мне в рекомендации и сказал устно на заседании правления Харьковской организации Союза писателей в 1993 г., за год до кончины. Помню и о том, что мои руки были последними среди опускавших его гроб в могилу. Этот прощальный взаимный привет всегда ношу в себе.

Чичибабин и уйдя продолжает сердечно, духовно, нравственно, эстетически окормлять очень многих. Свет Рождественской звезды, с которой поэт пришёл к нам «на землю зла и горя», длится.