И травы звенели на чёрном ветру

Военное детство

(цикл в двух частях)

            1

В память о событиях Великой-отечественной войны,

происходивших на территориях от Ростова-на-Дону

до Крыма, включая Донбасс и земли в районе реки Днепр.

1941-1942 годы – захват и оккупация фашистами

указанных территорий.

Глубокое детство.

Год – сорок второй.

В округе Донецка

ответственный бой

за Крымские земли,

за подступ к Днепру.

И травы звенели

на чёрном ветру.

Как молния,

вспышка –

и рушился мир.

Что мог я – мальчишка? –

он мне говорил.

И глаз два овала

сухая рука

скрывала –

срывала,

как два василька.

И падали звёзды

за гулкую степь.

Спасти Приазовье

нам надо суметь.

Как воды речные

не двинутся вспять,

так нас научили

до смерти стоять.

Стреляла и палка.

Кто дрался, тот рос.

Что мог я? – он плакал.

Он плакал без слёз.

И волны всесилья

и злости к врагу

вскипали у синих

морщинистых губ.

Военное детство –

печать на всю жизнь.

Родился немецким

тогдашний фашизм.

Омытая кровью,

чтоб мирно жилось,

в степях Приднепровья

цветёт живокость.

…Что мог я?..

Мне часто

приходит на ум:

что мы можем?

Я – что,

конкретно, могу?..

…Силён и отважен

воинственный Днепр, –

им вымерен каждый

вокруг километр.

            2

В память о событиях 2014 и последующих годов,

происходящих на тех же территориях.

…На танке немецком

былого налёт…

В районе Донецка

бомбёжка идёт, –

ни чёрных,

ни красных,

ни правды,

ни лжи,

но взрослые в касках –

вооружены.

Как скажут, в чём фишка?

В чём истина,

                        брат?

Трёхлетний мальчишка

берёт автомат,

и очередь –

градом –

с мальчишечьих рук,

да нет, камнепадом

просыплется вдруг.

И бешенство в сердце,

и пламя в глазах.

Кубань,

Новосельцы,

Донецк и Луганск –

всё сказка за сказкой, –

куда не пойдёшь

стоит Златовлаской

невинная рожь,

и реки,

и небо –

на всех – и одно.

Так что за потребность

на самое дно

себе опускаться,

тянуть за собой

столетья,

пространства,

страну за страной?

И леска провисла,

и – удочка спит.

И запах аниса,

и лодочный скрип

так неуловимы,

так тонки теперь…

И пуст у плотины

мосток для детей.

…Созревший,

янтарный –

в ладошке сожми –

вбирающий тайны

степной тишины,

жарой прокалённый,

как стали кусок,

росой окроплённый

ржаной колосок…

***

Я слышала фразу такую:

– Зачем победили тогда?

В одну переплавили пулю,

практически, все города.

И резко разгневанный ропот

вдруг мной завладеет.

И злость.

– Мы были б сегодня Европой, –

как эхо, опять раздалась.

– Ну, ну…– Отвечаю.

Конечно…

Тогда бы мы были целей.

Кричит поствоенная вечность

скелетами концлагерей.

Кому-то сейчас не по нраву,

что в прошлом

не растворена

стена Аушвиц-Биркенау –

расстрельная эта стена.

И, так называемый, хостел

на сотни «парковочных» мест,

с горючей звездой Холокоста

под чёрной полоской небес.

…Придёшь к Православному Храму,

за то, что мы живы, проси

покоя погибшим в Дахау

и выжившим

в Мисслере

сил.

И вот ещё:

Люблин – МайдАнек,

созвучный с Майданом,

теперь –

ещё и,

помимо,

вдобавок

в инферно открытая дверь.

И как нежеланная правда,

как несочинённый сюжет

мерцают огни Бухенвальда

в день памяти лагерных жертв.

– Вот, вот…– На расизм не работай…

…Но крутится дьявольский крест

над слитой в расходник

Европой

символикой –

чёрной – СС.

Мы были б сегодня…

…Европой…

…И шли бы сейчас в никуда…

Из пули той – встанут, и всё тут! –

отлитые вновь города!

***

В Суджанском районе

в ХХ батальоне

наш собственный есть военкор. –

Такая девчонка!

– А внешность при чём тут? –

Завистницы бросят в укор.

Всегда в курсе дела.

Отправится смело

за сотни нехоженых вёрст

к источнику правды.

– Подумаешь, «Грады», –

и лишь улыбнётся всерьёз.

…Я видела фото.

Вот это работа!

Любая взорвётся соцсеть!

Завистницы скажут:

– Военная,

как же!

Так каждая может суметь!..

…Бояться ли смерти?

Дразнить ли соцсети?

Быть парнем своим среди тех,

кто знает, в чём сила.

Кто делает снимок –

тот тактик в бою,

и стратег.

…Смешная девчонка.

Всё делает чётко,

осмысленно,

зрело

и так,

что хочется выжить

и максимум выжать

из ежеминутных атак.

…Монтаж.

Звукозапись.

Признание?

Зависть?

Позиция,

взрыв,

репортаж.

Короткая чёлка.

Живая девчонка.

Лет двадцать всего-то и дашь.

Подобное было:

во имя и мира,

и Мира…

…Но…

Дроновый скрипт,

прорыв приграничья, –

и стайка синичья,

внезапно взлетев, заискрит…

…Мне хочется, чтобы

умели «уроды»

испытывать чувство вины.

Остались на плёнках,

огнём опалённых,

неженские лица войны.

Мне хочется также,

чтоб Анна, и Даша

и Лена

не знали о том,

как смерть

жертву ищет…

…А зори здесь тише,

чем те зори –

в сорок втором…

***

Иван-да-Марья встретила в лесу,

как хлебом-солью – дорого и пышно.

А я всего-то-навсего несу

земную боль и ненависть – так вышло.

Но этим – всем – наполнившись сполна,

но этим даром, даром угостившись,

меняю боль – на соль,

на имена –

Иван да Марья –

надо же ведь,

ишь как.

За миг до встречи – шагу не шагни –

я проходила эту жизнь заочно.

Но встреча – и… защёлкали щеглы

ключами песен в скважинах замочных.

И двери в мир открылись,

где царят

покой и свет,

и нервы – за щитами,

и листья с жёлтым брюшком, как цыплят,

ветра потом – по осени – считают.

Вдруг стать такой же:

целую версту

плечо к плечу пройдём мы – теперь трое.

Иван да Марья встретили в лесу –

она и он, –

бывает же такое!

Не улыбнуться – как прикажешь – им,

руки не дать,

и добрых слов не молвить?..

…И выбивать

молниеносный клин

опять грозе

клинками острых молний…

***

Дождь грибной, как предсказание,

как гадание на жизнь:

по задумке,

по незнанию,

и по правде,

и по лжи.

Встрепенётся где-то горлинка,

и омоет летний зной

всю её светёлку,

                        горенку,

хатку,

          мазанку

слезой.

А потом – сенокошение –

прапрадедовский наказ.

Дождь грибной, как посвящение

в тайну мира ещё раз,

как слепое наваждение,

наводнение,

набат.

Дождь грибной – перерождение

сколько хочешь лет – подряд.

…Может, даже что-то сбудется,

напредсказанное.

И!.. …

Жизнь – не ссуда, только ссудица,

в небе взятая людьми.

Теми правдами нехитрыми

постоянно и живём…

Сосны сыплют малахитами –

малахитовым дождём!

Не собрать их, –

пусть укатятся

и залягут в землю пусть.

Дождь святой – в душе сумятицу

окропить потороплюсь.