То, что русская литература переживает упадок, ясно любому, кто хоть немного ею интересуется. Достаточно зайти в книжный магазин, взять наугад любую книжку любого автора XIX века и прочитать хотя бы одну страницу. А потом – проделать то же с любым сочинением современного автора. Разительный контраст.
Но такой выборочный метод сравнения всё-таки оставляет место для надежды: а может, просто случайно так совпало, может, всё не так уж и плохо. И лишь знакомство со специальным номером для «летнего чтения» журнала «Русский репортёр» подводит окончательную черту – нет, не совпало, – это уже конец. Дело не в том, что все «девятнадцать новых историй от современных российских писателей» одинаково плохо написаны, это опять-таки может быть просто результатом неудачного подбора.
Вступительная статья К. Мильчина, её язык, идеи автора, наконец, глубина его познаний в литературе, – вот что не оставляет никаких надежд. Если такое можно безнаказанно выдавать за анализ литературных направлений, значит, всё, значит, уже оборвалось. Не буду голословным, приведу несколько примеров в доказательство сказанного.
Вот он говорит: «…любой пишущий про тюрьму вынужден конкурировать с «Одним днём Ивана Денисовича» Александра Солженицына и «Колымскими рассказами» Варлама Шаламова…»
У меня вопрос к Мильчину. Скажите, только честно, вы что-то слышали о книге «Записки из мёртвого дома»? Об очерке «Остров Сахалин»? Как вы думаете, перспектива конкуренции с такими публикациями не должна отпугивать современных мастеров слова? Да и почему – конкуренция? Следовало бы говорить о продолжении традиции. Но жаргон маркетолога всюду теснит в статье иные способы выражения мысли. Чего стоит хотя бы такой перл: «Тюремная тематика пользуется неизменной популярностью в сегменте массовой литературы, но действительно интересные вещи встречаются нечасто». Это уже приближено к классике: именно на таком языке говорили персонажи Зощенко: «Популярность в сегменте». А как насчёт популярности гвоздей в сегменте скобяных товаров?
Литературный гуру не только косноязычен, он просто не владеет русским языком в объёме школьных знаний. Позволю себе привести ещё одну цитату из его статьи: «Главное – не брать уже использованные эпохи: детективом про конец ХIХ – начало ХХ века уже никого не удивишь». Как такое могло быть напечатано в столичном журнале? Детектив про конец века – вещь невозможная. Век не был убит, он закончился сам по себе, просто прошло сто лет – и наступило завершение века. Литературное произведение может быть посвящено событиям, произошедшим в тот или иной отрезок времени, но, скажем, любовный роман про конец века – это нонсенс, равно как и детектив.
О специфике русского романа написаны тома исследований. Возможно, все они стоят одного признания Хемингуэя о влиянии, оказанном на него произведениями наших классиков. Но зачем Мильчину Хемингуэй, когда есть Вуди Аллен? Намного ближе и понятнее. И вот, ссылаясь на авторитет известного комика, литературовед утверждает: «Вообще русская литература всегда славилась на весь мир своим умением описывать чувства, внутренний мир, рефлексию героев. Вспомните фильм Вуди Аллена «Любовь и смерть», где он пародирует Льва Толстого и американские представления о нём».
Как остроумно и парадоксально! Конечно же, если бы не умел Толстой писать, разве обратил бы на него внимание Аллен? Разве оказал бы ему честь? Жаль, что не ясно до конца, кого всё-таки пародирует комик – Льва Николаевича или американское о нём представление? И, если вариант ответа № 2, то чьё конкретно представление – учёных-славистов, водителей грузовиков или членов конгресса США? Примеров, подобных этим, можно привести много. Да, плохо знает Мильчин русский язык и уж совсем не знает литературу.
Великая литература, начавшаяся с появления учёного кота, ходившего по цепи вокруг зелёного дуба, завершилась появлением того же зверя, починявшего примус на кухне и никому при этом не мешавшего. Конечно, и после исчезновения волшебного кота ещё были всполохи – произведения, написанные замечательными мастерами, совершенно разными и самобытными. Но теперь стоп – теперь пришли маркетологи с их лозунгом: «Ври, не робей, публика – дура». Теперь можно всё. К примеру, переписать замечательный рассказ Борхеса в дурной и слабой манере, как это сделал один из девятнадцати предложенных журналом авторов, Сергей Кузнецов, даже не изменив цвета кафе, в котором всё происходит, и имени главной героини. Я, смутно почуяв подвох, нашёл в Интернете аудиоперевод рассказа Борхеса «Мужчина из Розового кафе» и, слушая волшебную музыку текста (даже в переводе!), параллельно читал рассказ «Форма круга». Поразительное ощущение, доложу вам. Лучшее пособие по теме: «В чём заключается отличие литературы от графомании». Но даже не в этом дело. Я читал эту, простите, ерунду из желания узнать, как же автор оправдает столь явный плагиат. Должен же он объяснить читателю, почему ворует. И мне было интересно, как он это сделает. А никак! Ни одного указания на первоисточник. Даже в числе своих литературных ориентиров не указал Кузнецов на великого аргентинца.
Зато в этом качестве им упомянут Леонид Юзефович, автор романа «Журавли и карлики». В названии, очевидно, попытка аллюзии на известный античный памятник «Война пигмеев с журавлями». Но карлик – это не пигмей, это отклонение от нормы.
Признаюсь честно, большинство рассказов сборника осталось мной не прочитанными. Не хватило «молодых порывов гормонального происхождения» (это так писатель Быков выражается).
Мамед-Али САФАРОВ,
читатель
P.S. От редакции. Добавим к мнению читателя впечатление известного блогера Александра Трубникова (Monfore): «Большинство этих людей – больны. Их писание – выписывание, выговаривание, выплёскивание своих болей, страхов, обид и досад. Возможно, им это и помогает, но мне однозначно – вредит. Давно в мою душу не плескали такого
количества личной дряни…
При всех перечисленных проблемах подборка «Русского репортёра» на удивление точна. Точна – как диагноз обществу, члены которого пробавляются выплёскиванием друг на
друга негатива и индуцированием тревоги, обиды, безумия. Общества без любви. Точность диагноза ужасает. Лучше бы я этого не читал. Зато теперь понимаю – за что не люблю
современную российскую литературу».
