Мир как воображаемая Cловесность

КНИЖНЫЙ    РЯД

Юрий Степанов. Мыслящий тростник. Книга о «Воображаемой Словесности»: Научное издание. – Калуга: Издательство «Эйдос», 2010. – 168 с. – 250 экз.

Академик Юрий Степанов, известный языковед и культуролог, создатель современной концептологии, на этот раз выступает в необычном жанре, который трудно обозначить на карте нынешней словесности. Что за книга перед нами? Свод изящных эссе о прошлом и настоящем? Томик философических раздумий или мемуарная проза? И то, и другое. По определению самого автора, это «некий организм, постоянно развивающийся в контактах с товарищами по научной работе», дань которым он отдаёт в предисловии к книге. В целом её можно представить как диалог с «собратьями по разуму», среди которых не только современники академика, но и – Паскаль и Декарт, Л. Толстой и Достоевский, Пруст и Газданов, Лосев и Соловьёв… Диапазон достаточно широкий. Однако эклектики автору позволяет избежать некое объединяющее начало, исток которого следует искать в его собственном мировоззрении – весьма своеобычном и не каждому доступном.

Очевидно, главное здесь – умение этого академического учёного сопрягать абсолют и жизненную материю. В начальных главах, где Ю. Степанов пытается вывести формулу экзистенции – «Я существую», – появляются живые страницы, документально раскрывающие абстрактную, кажется, формулу «экзистенционал с человеческим лицом». По сути, перед нами – изящно упакованные в философскую оболочку мемуары о лицах и ликах прошлого: врезавшийся в детскую память легендарный лётчик-герой Виктор Талалихин, подвижники науки и культуры и среда их «обитания» – Московский государственный университет, библиотека с редкими изданиями, национальные музеи-заповедники…

На развороте первого раздела «Под знаком экзистенционала» – панорамная фотография Москвы-реки с видами Воробьёвых гор. Отмечая места студенческих встреч и клятвы Герцена и Огарёва, автор отмечает и «бровку», на которой, по мысли В. Мухиной, должна была стоять после триумфа в 1937 г. её скульптура «Рабочий и колхозница». Такие знаковые моменты, согласно замыслу автора книги, и составляют – вместе с явлениями литературы, философии, искусства и самой жизни – загадочный материк «Воображаемой Словесности», вполне, добавим, отвечая знаменитой формуле ХХ века: «Мир как Текст».

В целом книга состоит из пяти разделов, каждый из которых представляет ту или иную грань развёртывающейся перед нами умозрительной панорамы. Если первый посвящён проблеме переживания существования, экзистенции – через духовный опыт Л. Толстого, Достоевского, Пруста и др., то второй «Под знаком «Логоса» – словесно-творческим принципам осмысления экзистенции, а также проблеме свободе воли как свободе выбора у В. Соловьёва и А. Лосева; третий – «Под знаком «Изоса» – искусству как второй реальности в сопряжении со словесностью; четвёртый – «Под знаком «Антилопы» и «Химер» – феномену «маловысокохудожественной» литературы, «что развивается рядом с Великой Российской Словесностью как прислонившаяся к Великой» (т.е. речь идёт о таком распространённом явлении, как словесность второго, третьего и др. рядов, которая не может существовать без опоры); пятый – «Под знаком «Притихло» и «Гайто Газданов», где соединение двух величин, картины Н. Дубровского «Притихло» и прозы русско-осетинско-французского писателя-эмигранта, отражает состояние русского мира в период (пред) революционных перемен.

Однако, как бы ни был широк и значителен привлекаемый автором жизненный и художественный контекст, наибольшее место в его книге уделяется русской словесности, что позволяет назвать «Мыслящий тростник, или Книгу о «Воображаемой Словесности» своеобразной историей литературы – в контексте живописи, музыки, скульптуры и др. Хотя сам автор со свойственной ему поисковой активностью ставит здесь предупредительный знак: по его мнению, это всё-таки «нечто иное, что, может быть, не имеет ещё специально «исторического названия» – история «русской жизни»… Впрочем, под сей экзистенциональный слоган можно подвести и его знаковый словарь русской культуры «Константы», и другие его книги и статьи, посвящённые загадочной субстанции – «Воображаемой Словесности»…

Алла БОЛЬШАКОВА