Два вечера в Зале Чайковского подарил меломанам блестящий канадский пианист Марк-Андре Амлен. Из сыгранного им незабываемы «Образы» Дебюсси (II тетрадь, L. III № 1–3) и соната си-бемоль мажор Шуберта. Замечание Батлера, вынесенное в заголовок, справедливо и в отношении исполнителя. Амлен предстал философичным, проницательным и сочувствующим авторам. Созерцательность Дебюсси, отсутствие мелодии не обезоружили его, а, напротив, вооружили. Каждый звук и аккорд – как мазок кисти на импрессионистском полотне, а секундные паузы – поэтический фон, глубокий и впечатляющий. Созданная пианистом звуковая картина была естественной, как природа, и поражала богатством звучания.
Но подлинным потрясением стала вторая часть сонаты си-бемоль мажор. Всеобщая печаль, вселенская скорбь… «Музыка всея Земли», – отзывался о ней Владимир Владимирович Софроницкий. Очень верное ощущение. Удивляешься, как могут человеческие руки, пусть даже самые талантливые, прикоснуться к тому, что прикосновений не терпит. Нужны особые личностные качества пианиста, чтобы и понять, и передать настроение Шуберта, и сказать что-то важное своё. Большим мастерам это удавалось. У Марии Вениаминовны Юдиной вторая часть сонаты – молитва, у Святослава Теофиловича Рихтера – стон, а у Марка-Андре Амлена – неровное пламя свечи, ранящий голос одиночества… Интересно, что видел Шуберт, набрасывая эти бессмертные ноты? Наверное, вечность…
Зал, по-моему, не дышал. Но всё испортил сам Марк-Андре: согласился играть на бис. Есть произведения, после исполнения которых «бисирование» невозможно. Гениальная соната Шуберта – из их числа.
Надо заметить, что абонемент «Звезды европейского фортепианного искусства» – один из лучших в филармонии. Пора обнаружить только, кто «звездит» в коллективе. Оставьте звёзды астрономам. Представить, что на афише Рихтера, Соколова или Плетнёва появится слово «звезда», немыслимо! Слушатель сам разберётся, с кем имеет дело. Дурной вкус не делает чести старейшему музыкальному учреждению страны.
Обидным было выступление в Малом зале консерватории победителя недавнего конкурса Чайковского Дмитрия Маслеева. Концерт для глаз, а не ушей. Продемонстрировал бессмысленный пианизм. Невероятное проворство пальцев. Ради чего? А где музыка? Формальный, скучный Бах, безликий Чайковский, запальчивый, громозвучный Шуман… Надеюсь, случайность. Но досадная. Звания, награды – не индульгенция на всю оставшуюся жизнь, каждый концерт всё равно будет с чистого листа…
Московская филармония стала чаще приглашать в столицу пианистов из других городов страны. В Зале им. С.В. Рахманинова играл солист Новосибирской филармонии пианист Дмитрий Карпов. Он воспитанник заслуженного деятеля искусств РФ профессора Мери Лебензон. Со времён Веры Лотар-Шевченко новосибирские пианисты в столицах не играли. Дмитрий Карпов был очень тепло встречен и вполне этого заслуживал.
Очень важно, что продолжают звучать рояли в музеях-квартирах знаменитых музыкантов. В доме Сергея Ивановича Танеева играл Дмитрий Аблогин. Вольный мастер, не приписан ни к какой организации. Судьба многих выпускников Гнесинки и консерватории. Опыты выживания, как ни странно, лучшим образом сказываются на творчестве. Изысканный вкус, необыкновенная техническая лёгкость, захватывающее вдохновение. Играл Моцарта, Мендельсона и Шопена. Прекрасное зрелище: слушатели в тёплых зимних куртках и пианист в щегольском пиджаке! Шопен у пианиста великолепен. Филармонии, музыкальным чиновникам стоило бы поискать варианты и прекратить чудовищное расточительство. Талантливых людей надо беречь!
Заместитель главного редактора “Литературной газеты” с 1996 г.; родился 1 января 1948 г. в г. Степняк; окончил факультет журналистики Уральского государственного университета им. А. М. Горького, факультет жу...